лунный снег

      — ты любишь меня, Ран?       — конечно люблю.       но это не убеждает её совсем — бьётся звонко хрустальное восприятие мира, паутинка трещин смыкается на одном человеке. Ран — до умопомрачения она её любит, но любит ли её Ран также сильно? — Риндо не знает. и отказывается от правды, какой бы она не была: тешить себя ложью легче, чем терпеть равнодушие Ран и её немногословную любовь.       дурочка, — думает Ран, когда Риндо отворачивается, прячет огромные сверкающие аметистом глаза за белой чёлкой и опасно поджимает красные губы. — о любви не говорят вслух. каждый любит по своему.       и вслух она этого не произносит — только тихо улыбается, пока Риндо не видит. Ран практически никогда не демонстрирует своих чувств, и Риндо пытается делать также. не получается — в минуты волнения или удивления её можно прочесть как книгу.       в моменты любви — тоже.       а влюблена Риндо всегда — поэтому Ран и видит её насквозь, словно в воду лагуны смотрит, наблюдая за маленькими пёстрыми рыбками, скользящими легко и непринуждённо — это и есть сама Риндо. в ней много красивых качеств, ранимая душа и гипнотизирующий взгляд. её глаза цвета морской воды Тихого океана — чистая, кристальная, глубокая глубина, искрящаяся, как горный хрусталь. но это видит лишь одна Ран. остальным этот дар неведом. Риндо принадлежит лишь одной Ран и ничто этого не изменит, хоть всё сгори в жадных языках синего пламени —       Риндо будет любить Ран Ран будет любить Риндо

всегда. вечно. даже после смерти будет.

      Риндо раскрывается перед ней после захода солнца. нежная, красивая, чувствительная к каждому её движению или мокрому поцелую в уголок губы. она хватается длинными тонкими пальцами за её волосы лихорадочно, ищет её сухие, обветренные муссонами и бризами розовые губы своими, жадно целует и чувствует, что Ран на вкус как море и песок вперемешку со звёздами и пыльцой Луны.       Луна, море и песок — это любовь.       безоговорочная. искренняя. чистая. абсолютная.       бесконечная, как это море и этот серебряный песок, красиво налипший на худое, практически прозрачное тело Ран, омытое сиянием Луны.       но если Ран Хайтани соткана из солёного песка, песочного моря и холода лавы, то Риндо Хайтани состоит из светло-ледяной темноты, озоновых цветов и снежного ливня. колючая, пахнущая любовью — цветами, — и тающая в морской воде.       контраст обжигает их холодом айсберга каждую ночь, но чем сильнее их отчаяние, тем сильнее и ненормальнее любовь. свидетели здесь только Луна, море и эти звёзды на небе, равнодушно, бесстрастно подмигивающие с неба.       — знаешь, Ран, ты похожа на эти звезды, — Риндо вскидывает тонкие пальцы с чёрными ногтями и указывает на чернильный бархат неба. её глаза отдают предрассветным туманом Хоккайдо, а волосы сияют в холодном, потустороннем свете Луны.       — да, правда? — Ран заинтересованно смотрит на свою сестру, прищурив глаза. они только совсем чуть-чуть, немного отличаются от глаз Риндо. у неё они по ободку чернотой заросли густо, а чуть дальше возле зрачка кольцом осели звёзды с этого же глубокого неба. — и чем же?       — они вроде бы близко, но чем ты ближе к ним, тем они дальше. и такие же холодные.       — звёзды, Рин, это огненные шары за миллион световых лет от нас. они не холодные — они сожгут тебя, стоит тебе только коснуться.       — то есть равнодушно убьют, — тихо шепчет Рин под нос себе, но Ран слышит всё.       — я не сожгу тебя, моя Рин, — ладонь сестры опаляет нежную кожу шеи Риндо жаром Лунного снега и ледяным маревом вулкана. она тихонько вздрагивает, за что получает нежный поцелуй куда-то в изгиб плеча и чувствует, как тихо смеётся Ран. и это волнует, потому что старшая сестра практически никогда не выражает своих чувств. и Риндо млеет, когда уха касается шёпот: — я не смогу убить то, что дороже собственной жизни.       — ты лжёшь мне, — это не отчаяние и уже даже не боль. это настоящий суицид намерений Риндо сломать безэмоциональность Ран к безоговорочному желанию молчать о невзаимности до конца, хоть клинок к горлу прикладывай и проводи им по артерии, грозясь вспороть-выпотрошить глотку и явить миру не только густую, алую кровь, но и всё то спокойствие и безукоризненную принадлежность лишь самой себе. только Риндо не знает, что ошибается. о любви Ран не предпочитает кричать на каждом углу, клясться в ней и бить в грудь. она у неё тихая, как море в штиль, бесконечная и глубокая, со своим тайнами и секретами.       раскрой их, — говорит она Риндо безмолвно, глядя в аметисты её глаз и боясь сойти с ума, настолько ей непривычно быть настолько зависимой от чьих-то глаз, голоса, улыбки или простого слова.       зависеть от кого-то равно не принадлежать самой себе. и раньше, ещё до того, когда Ран смогла разглядеть в сестре кого-то больше, чем просто родственницу, она твёрдо принадлежала лишь самой себе.       но когда поняла, что сердце в груди лихорадочно бьющееся, встревоженной птицей бьющееся о рёбра не принадлежит ей — испугалась как ребёнок.       — я никогда не лгу, моя Рин. я не сожгу и даже не убегу от тебя.       — я не верю тебе.       — ложь — это не ответ.       — ложь — это не правда. поэтому я и не верю тебе. ищи причину в себе, Ран. я люблю тебя, но ты...       — я люблю тебя, Рин.       мёдом капает липким время и эти секунды вечного тысячелетия тянутся патокой. младшая Хайтани затихает в объятиях старшей, горячо и мокро дышит ей куда-то в плечо, успевая заметить бархатность кожи — словно персик. но пахнет она только солью, морем, льдом и лунным снегом.       так пахнет любовь — и никак иначе.       — ты не врешь, Ран? я не хочу быть преданной. особенно — тобой. только не тобой.       — всё возможно, Рин, — туманно отвечает Ран, глядя на пенящийся горизонт. так тихо и почему-то печально — как никогда раньше. — даже если предам это не будет означать, что я не люблю тебя. просто я не так часто говорю о чувствах. они хороши только тогда, когда тихо шуршат внутри, как это море. я люблю тебя и на сегодняшнюю ночь нам этого достаточно. ты согласна, моя Рин?       — да, — тихо лепечет и подаётся вперёд, высвободившись из плена тонких рук старшей сестры. их губы порхают крыльями бабочек в миллиметре друг от друга. — согласна, Ран.       её Риндо соткана из цветочного вьюна, снежных вершин айсберга, серебристой песочной свежести и густой, но не страшной темноты.       её Риндо соткана из тонких волокон нежности, любви и лунного снега.