Забытый День Рождения

      Начало июля выдалось особенно жарким в этом году. Давно забытый календарь сейчас бы показывал субботу, восьмое июля, если бы хоть кто-то удосужился оторвать от него лист, озаглавленный как «Июнь» и передвинул большой красный магнитный кружок, показывающий дату.       В комнате стояла тишина, лишь старенький ноутбук размеренно гудел от напряженной работы на протяжении последних нескольких часов. От духоты жаркой летней ночи не спасали ни открытое окно, ни, тем более, маленький настольный вентилятор, который давно был сломан и бесполезно стоял на столе в качестве немого укора.       Кавех тяжело вздохнул и потянулся за бокалом. Сделав большой глоток дешевого вина, он бросил взгляд на экран ноутбука с открытым автокадом. Вставленный в USB-разъем токен, дающий доступ к удаленке, моргал голубой лампочкой, невероятно подбешивая и раздражая уставшие глаза своим бесполезным свечением.       Новый проект, который взяло в работу архитектурное бюро Кавеха, оказался сложнее, чем предполагалось изначально. Планирующийся сперва простой, но эффектный элитный жилой дом в центре Сумеру, постепенно превратился в целый комплекс со своей частной школой, детским садом, магазинами и подземным паркингом. А вместо выбора в пользу привычных вентилируемых фасадов с облицовкой известняком, внешне напоминающим дорогой бежевый мрамор, было принято решение все здания остеклить. И это в их-то жарком климате! Поэтому Кавех усердно корпел над сложными расчетами, вычисляя допустимый радиус изгиба стекол, чтобы они отражали солнечные лучи, а не превратили дома в парники, где можно было бы свариться заживо: даже небольшая ошибка, закравшаяся в чертежи, могла стоить будущим жителям возможности в принципе там существовать.       Кавех проклял тот день, когда подписал договор с этим заказчиком. И как только он мог пропустить пункт, говорящий о том, что клиент вправе пересмотреть первоначальный проект вплоть до его полного изменения? Команда адвокатов госпожи Сангема-Бэй знали свое дело, когда составляли договор, добавив в него кучу оговорок и терминов, запутывающих любого, кто не смыслит в юридическом деле ровным счетом ничего.       Конечно, по закону Кавех имел право вернуть аванс и забыть об этом заказчике, как о страшном сне. Но ему очень нужны были деньги — его горячо любимое дело загибалось. Из-за политических сложностей, вызванных правлением Азара — президента, которого уже давно никто не хотел видеть во главе Сумеру — в стране был затяжной экономический кризис. То и дело вспыхивали восстания, люди выходили на митинги, но любые протесты подавлялись силовиками столь жестоко, что люди вынуждены были отступить в страхе за свое здоровье и жизнь.       Крупные компании, не имеющие серьезной конкуренции, конечно же, в это трудное время только обогащались, ловко манипулируя стоимостью своих товаров, прикрываясь стремительно растущей инфляцией. А вот малому бизнесу приходилось очень тяжело: Кавеху пришлось сократить всех сотрудников, уволив даже бухгалтера — за что серьезно поплатился в дальнейшем, ведь не успел вовремя сдать годовую отчетность, и налоговая завалила его требованиями и запросами, а позже обложила штрафами и пенями. Чтобы оплатить все долги, пришлось влезть в кредит, взяв его под баснословно огромный процент, и продать свою любимую квартиру, которую он когда-то с таким трепетом и большой любовью обставлял дорогой дизайнерской мебелью.       Теперь Кавех снимал комнату у своего давнего знакомого из университета. Как он познакомился с аль-Хайтамом — очень долгая история, но одно можно сказать точно — они настолько противоположные личности, что ужиться под одной крышей было почти невозможно. Как у них это всё-таки получилось — тоже достойно отдельного рассказа.       Он снова приложился к бокалу — плохая была идея: отправиться домой и продолжить работу. Здесь все эти злободневные проблемы давили со страшной силой — еще большей, чем в опустевшем офисе. Поэтому, войдя в квартиру, Кавех сразу направился на кухню, где достал из шкафа бокал на тонкой изящной ножке и налил в него рубиново-красное вино из санджовезе. Когда-то безобидная привычка выпивать за ужином бокальчик-другой — сейчас превратилась в зависимость. Теперь Кавех не мог расслабиться без вина, что очень серьезно сказывалось на его работоспособности.       Кавех отказался бы и от большого офиса, работая из дома всегда, но в начале года оплатил всю аренду до декабря. Вернуть деньги, естественно, никто не согласился, и архитектор какое-то время даже жил на работе, пока ему в баре случайно не встретился аль-Хайтам. Кавех был уже в таком сильном опьянении и настолько опустошен своим бедственным положением, что вывалил на голову знакомого все свои горести, не считаясь с тем, что его слушателю плевать на его проблемы, да и на него самого…       «Настолько плевать, что он пригласил тебя пожить в свою квартиру? Не обманывай себя, Кавех», — мелькнула предательская мысль в голове. Но вспомнив, как они с Хайтамом в пух и прах разругались с утра, архитектор всё же решил, что его соседу просто что-то нужно от него. Такой эгоист, как аль-Хайтам, ни за что не пустил бы к себе жильца, беря за арендную плату сущие копейки, не имея каких-то скрытых мотивов.       Опять он отвлекся на мысли о Хайтаме. Кавех потянулся, отрывая взгляд от компьютера. Наверное, стоило переночевать сегодня в офисе — здесь работа всё равно не идет. Взяв со стола пачку сигарет, Кавех вышел из комнаты и на цыпочках, чтобы не разбудить соседа, направился через гостиную на балкон — ему давно хотелось закурить, но делать это в комнате он ни за что бы не стал. Его бесил запах табака, но успокаивал сам процесс — вкупе с вином курение оказывало воистину психотерапевтический эффект на его организм. Так, по крайней мере, казалось.       Каково же было удивление Кавеха, когда на балконе он обнаружил соседа, мирно сидящего в кресле. Парень не решился открыть дверь, пока Хайтам не повернул голову в его сторону и кивком не пригласил войти, после чего снова уткнулся в какую-то книгу. Кавех чиркнул зажигалкой и сделал первую, самую долгожданную затяжку. Никотин проник в легкие, ударяя в голову приятным расслаблением.       Они молчали. Тишину прерывал лишь редкий шорох переворачиваемых Хайтамом страниц. Кавех тупо уставился на лицо соседа. Лунный свет, беспрепятственно проникающий на балкон, красиво освещал изящно вылепленный профиль аль-Хайтама. Он был похож на скульптуру древнегреческого бога. Кавех засмотрелся — он никогда не признавал этого, но был влюблен в своего соседа еще со времён учебы в университете. Архитектор мог бы по памяти нарисовать точный портрет аль-Хайтама в любом ракурсе, чем в общем-то и занимался на досуге — жаль последнего стало слишком мало в его жизни. Но страх быть непонятым и отвергнутым помешал Кавеху признаться в своих чувствах. Он искренне считал, что недостоин такого красивого парня, как аль-Хайтам.       Ночь давила на глаза, а алкоголь в перемешку с никотином клонил в сон. Может, стоило закончить работу на сегодня? Хайтам словно мысли его прочитал, произнося:       — Ты в курсе, сколько сейчас времени?       — Нет.       — Начало двенадцатого ночи. Ты в могилу себя сведешь, работая по ночам и без выходных.       — Как будто тебя это волнует, — огрызнулся архитектор, вспоминая неприятную утреннюю ссору.       Они поспорили из-за дешевого и уже перемолотого (только вдумайся, Кавех, на какой мусор ты потратил деньги) кофе из робусты, который архитектор зачем-то купил на рынке и притащил в квартиру, когда дома были отличные зерна арабики. Во всяком случае, Хайтам занял именно такую позицию, не понимая, что архитектор (на самом деле предпочитающий чай) просто хотел порадовать своего соседа (обладающего талантами лучшего бариста в Сумеру). Кавеха бесило, что он не может позволить себе более дорогой кофе, но он считал, что внимание было важнее. Оказалось — нет, и пакет с грохотом полетел в помойку вместе с разбитым в очередной раз сердцем.       Громко хлопнув дверью, Кавех тогда сбежал на работу, опасаясь, что Хайтам заметит его слезы, проступившие на глазах от съедающей обиды. Бесчувственный мудак — вот кем был его сосед. Весь день он мысленно возвращался к ссоре, неоднократно прокручивая её в голове. Уйти от этих мыслей в работу не удавалось, и Кавех в конце концов сдался, вернувшись дорабатывать домой. Не имело смысла торчать в офисе, где не было даже вина, чтобы расслабиться.       Тем временем аль-Хайтам только хмыкнул, в очередной раз доказывая свою черствость. На глазах снова проступили слезы, и Кавех отвернулся. Доказывать что-то, кричать, ругаться, спорить — на всё это уже просто не было сил. Поэтому, докурив сигарету и потушив её в пепельнице, архитектор развернулся, чтобы вернуться к работе. Но его остановил Хайтам, схватив за запястье:       — Постой, Кави.       Сердце ёкнуло. Он называл его так лишь однажды, когда обнимал захлебывающегося слезами архитектора, вывалившего на Хайтама все свои горести и решительно не понимающего, что же ему делать дальше. Тогда его бывший сокурсник единственный раз за всё время их знакомства проявил эмпатию.       Кавех не знал об этом, но Хайтам тоже был влюблен. Однако страх перед отношениями не давал признаться и ему — ведь тогда бы пришлось меняться, а парень этого ни за что бы не хотел.       Поэтому на самом деле взаимное чувство было похоронено под обломками эгоизма со стороны Хайтама и уверенностью Кавеха в своем: «я недостоин».       Сердце Кавеха пропустило удар, когда горячая ладонь Хайтама прикоснулась к его холодной коже. «У него всегда такие теплые руки», — мелькнула мысль у архитектора, вернув воспоминания о тех самых объятиях. Он встретился своим влажным от слез взглядом с глазами соседа. И пропал. Нет — пропали они оба.       Хайтам резко потянул Кавеха на себя, привлекая его к себе на колени. Горячие ладони крепко обхватили талию архитектора, пока тот, опьяненный такой близостью, зарывался в пепельные волосы носом, вдыхая их дурманящий аромат.       — Эй, я серьезно, Кави. Заканчивай так работать, — шепнул Хайтам, обжигая ухо своим дыханием. Щекотно.       Кавех резко выдохнул, снова заглядывая в глаза Хайтаму. Зачем он это делает? Задать этот вопрос архитектор не успел — Хайтам протянул руку к его лицу, взяв его за подбородок, и притянул его еще ближе к себе, подушечкой большого пальца размазывая по щеке горячую слезу, которая предательски сорвалась с длинных ресниц. Еще мгновение — и их губы сольются в долгожданном поцелуе. Но…       — Нет, стой, — отпрянув, воскликнул Кавех. — Мы не… я не… не могу. Ты не должен…       Слова спотыкались друг об друга, кубарем скатываясь с языка. «Я недостоин», — снова эта разъедающая своей кислотой мысль. Недостоин, недостоин, недостоин. Поэтому лучше даже не начинать — Хайтам быстро придет к той же мысли и оставит его, перемолов его бедное, и без того истерзанное сердце в порошок, как те дешевые кофейные зерна робусты.       А аль-Хайтама словно с высотки скинули и жестко приложили об асфальт. Он рискнул проявить эмпатию, а в ответ получил отказ. Это злило. Его выстраданная, вымученная любовь сейчас поспешно слезала с его колен, а он ничего не мог сделать. Но в кои-то веки эгоизм Хайтама сыграл ему на руку — он так сильно хотел ощутить вкус губ Кавеха на своем языке, что плюнул на желание архитектора и, сильнее прижал его к себе, не давая отстраниться.       — Хайтам, отпусти! — возмутился Кавех.       — Нет, — просто ответил парень и впился в любимые губы с поцелуем.       Поначалу Хайтам был груб и требователен. Одной рукой он крепко держал его в объятиях, не давая отстраниться ни на миллиметр. Ладонь второй — зарылась в волосы архитектора, притягивая лицо Кавеха ближе. Язык скользнул в рот, пройдясь по верхнему ряду идеально белых зубов. Кавех промычал что-то невразумительное. Он держался из последних сил, но уже чувствовал, что желание накрывает и его с головой. Сопротивление бесполезно.       Вымученный стон сорвался с губ и покатился вниз тяжелым камнем, который скрутился тугим узлом внизу живота. Кавех ответил. Ответил с такой страстью, что голова Хайтама окончательно перестала соображать, а в паху скопилось такое напряжение, что теперь его не остановил бы даже ядерный взрыв — если бы такое случилось, то он сначала бы трахнул Кавеха, а потом уже обратил внимание на то, что творится за окном.       Ладони уже вовсю шарили под рубашкой архитектора, по телу которого пробежала дрожь — то ли от прохлады на балконе, то ли от возбуждения. Ближе. Ближе. Ближе. Их тела взаимно требовали слиться в единое целое.       Хайтам спешно расстегивал пуговицы рубашки Кавеха, попутно зацеловывая его постепенно обнажающуюся кожу. Архитектор подставлялся под его губы с такой охотой, что, казалось, будто он только и мечтал о том, чтобы затащить своего соседа в постель — и вот, сбылось. Что ж, может так оно и было? Только вместо постели им достался балкон и старое скрипучее кресло.       Расправившись с последней пуговицей, Хайтам спустил рубашку Кавеха с плеч, припав с поцелуями к ключицам. Прикусил, облизал оставшийся след языком, словно извиняясь за причиненную боль. Хотя кому какое до нее было дело? Кавех хотел этих укусов, хотел засосов, хотел Хайтама так, что готов был отдаться безо всякой подготовки.       В кресле становилось тесно, а на балконе стало как будто меньше воздуха (это невозможно — окно открыто). Поэтому Хайтам легко поднял Кавеха на руки, подхватив его под бедра, а тот в свою очередь обнял своими стройными лодыжками его талию. Унести в спальню — где архитектору теперь всегда будет самое место. В его постель.       На ощупь перемещаясь по квартире, Хайтам то и дело врезался во всё подряд. Вот стол — здесь можно передохну́ть, посадив Кавеха на него, и целоваться. Вот диван — может стоит упасть на него, нависнув сверху над архитектором, придавив собой, заставив его извиваться от желания? Стена — прижать Кавеха к ней, посадив его на свое колено. Есть ли хоть одна поверхность в этой квартире, где Хайтам бы не хотел трахнуть своего любимого архитектора?       Наконец-то спальня. Опрокинув его спиной на постель, Хайтам быстрым движением стянул с него штаны вместе с трусами-боксерами. Внизу Кавех был почти полностью выбрит — лишь тонкая полоска светлых волос тянулась от паха до пупка. Сногсшибательно.       Долгих прелюдий не выдержал бы ни один из них, поэтому Хайтам с особой поспешностью достал смазку из тумбочки и кинул её Кавеху, который всё понял без слов и принялся сам себя готовить, пока его сосед раздевался. Один палец легко скользнул внутрь, второй — уже с небольшим трудом.       Кавех сидел на коленях на кровати, отвернувшись от него, заведя одну руку за спину и немного раздвинув ноги в стороны, рубашка все еще висела на локтях, на шее виднелись свежие следы от засосов. Хайтам видел, как пальцы архитектора растягивают самого себя, и это зрелище завораживало. Уже полностью обнаженный парень засмотрелся: неужели это всё — не эротический сон больного воображения?       Смазка лежала рядом на кровати. Хайтам взял её и выдавил немного себе на пальцы. Кавех, сосредоточенный на своей подготовке, заметил своего соседа только после того, как тот пристроился сзади, снова присосавшись к его шее.       — Не смей вынимать из себя пальцы, Кави, — шепнул Хайтам.       И добавил свой указательный к среднему и безымянному Кавеха — теперь в нем их было уже три. От неожиданности Кавех протяжно застонал, насаживаясь глубже на их переплетение пальцев. О, Архонты, каким невероятно возбуждающим был этот звук.       — Давай… давай еще один, Хайтам, и закончим с подготовкой, — почти прохныкал архитектор, направляя палец возлюбленного к своей простате.       Вот она — та самая чувствительная точка. Глубже, быстрее. Хайтам послушал Кавеха и с трудом, но всё же добавил еще один палец, растягивая кольцо мышц еще больше.       — Ох, — вздохнул Кавех, чувствуя, что вот-вот кончит — просто от одного ощущения, что его пальцы переплетаются с пальцами Хайтама у него внутри.       Этот вздох стал точкой невозврата. Хайтам резко вытащил свои пальцы из Кавеха, который сделал то же самое и откинулся спиной на подушки, широко раздвигая ноги.       Смазка — на ладонь, ладонь — на член. Всё-всё-всё — он готов. Они оба готовы. Не раздумывая, не осторожничая, Хайтам вошел в Кавеха сразу на всю длину, выбивая весь воздух из легких. Архитектор закинул ноги наверх, обнимая ими своего любовника за талию, невероятно сексуально выгибаясь навстречу каждому новому толчку. Дискомфорта не было, не было и боли. Было только крышесносное удовольствие, от которого таяли оба — словно сливочное масло на горячем тосте.       Член Кавеха, зажатый между их телами, подрагивал, сочась предэякулятом. Он вот-вот взорвется от оргазма. Первого его оргазма с Хайтамом. С ума сойти. Ноги дрожали. Руки метались по простыне в поисках хоть какой-то точки опоры, которая немного, но помогла бы сознанию не ускользнуть от него окончательно.       — Хайтам, я почти…       Вот особенно глубокий толчок, снова задевший простату — и сперма брызнула из члена Кавеха, перепачкав их обоих. Но да кого это волновало?       Хайтам чувствовал, как от оргазма Кавех часто-часто сжимается вокруг него. Это сводило с ума. Хватило всего еще пары толчков — и Хайтам излился внутрь Кавеха. Бешеный стук сердец не заглушил даже последний протяжный стон.       Хайтам не хотел выходить — слишком тепло и приятно было внутри Кавеха. Но всё же такое положение вызывало неудобства, поэтому он-таки перекатился на спину.       Взглянув украдкой на электронные часы, горящие зелеными цифрами: 00:01, 9 июля, Хайтам улыбнулся (Архонты, Кавех и правда забыл) и бросил небрежно:       — Эй, Кави… С днем рождения.