Встречи

Варя Молодая женщина за рулем мерседеса свернула на Тверской бульвар и аккуратно припарковалась. Взглянув на часы, порадовалась, что, несмотря на пробки, приехала как раз вовремя. Наконец вышла из автомобиля и еще раз сверилась с картой. Впрочем, почти тут же увидела вывеску и уверилась, что прибыла по адресу. Войдя в массивную дверь, чуть растерялась от обилия красок. Внутри было очень… ярко. Оранжевый цвет стен, голубой диванчик для посетителей, разноцветные подушки, развешанные по стенам пестрые плакаты. Она как-то не это ожидала увидеть внутри. Хотя, собственно, почему? Девушка-администратор приветливо улыбнулась элегантно одетой и как будто чуть смущенной посетительнице. Ей было очевидно по реакции, что женщина здесь впервые.  — Здравствуйте!  — Здравствуйте, у меня назначена встреча с директором. — Да, конечно, присаживайтесь... Хотите кофе?  — Да, пожалуйста. Девушка нажала кнопку кофемашины и сообщила начальству о прибытии гостьи. Не прошло и пары минут, как из-за угла лёгкой стремительной походкой появилась красивая женщина. — А вот и я! Извините за ожидание… Варя? Бестужева? Какими судьбами?  Женщина на диванчике растерянно застыла с чашечкой в руке: — Да вот, договорилась о встрече с директором. Это с тобой, получается?  — Ага, — весело подтвердила Олеся. — Пойдём ко мне в кабинет, поболтаем немного, не будем же мы здесь сидеть? Лиза, сделай нам еще кофе, пожалуйста.  За чашкой кофе Олеся с любопытством оглядела Варвару. — Ну, рассказывай. А то ты вышла замуж и пропала совсем. Прекрасно выглядишь, кстати.  — Спасибо, ты тоже, — вежливо улыбнулась все еще не отошедшая от удивления Варя. — Мы уехали почти сразу… Муж долго работал за границей. Последнее время жили в Брюсселе. Теперь вот вернулись. Хочу дочку к тебе в школу устроить.  — А дочке сколько? — моментально перешла в деловое русло Олеся. — Пять. Мы немного занимались в Брюсселе, но там совсем не то, сама знаешь, там балет совсем другой и не так чтобы популярен, — как будто за что-то оправдывалась Варя.  — Ну, у нас тут кастинга нет, — сразу прервала объяснения Олеся. — К нам приходят заниматься для души. Сама понимаешь, в Академию мы тут не подготовим. — Ой, мы туда точно не собираемся, — рассмеялась Варвара и с едва уловимой грустинкой добавила: — Мы просто любим балет. — А вот это как раз к нам, мы тут тоже любим балет, — лицо Олеси осветила широкая улыбка. — Приводи дочку, попробуем в среднюю группу, понравится — будет заниматься. — Спасибо. А ты давно тут? Решилась все-таки из театра уйти? — пришла очередь Вари удовлетворить свое любопытство.  — Третий год. Да, надоело в кордебалете стоять, — легко пожала плечами Олеся. — Не было у нас там никаких перспектив. Можно было, конечно, в другой театр податься, только ведь и там свои примы. Да что теперь об этом, не о чем мне жалеть, все хорошо сложилось, —  лихо тряхнула головой. — Сама себе теперь хозяйка, никакой крысы-Ларисы, чтобы отчитываться. Только мужу, но мы совладельцы, так что на равных. Помнишь Богдана, я надеюсь?  — Конечно! Так вы поженились?  — Да, поженились, открыли школу, родили двух мальчишек. Точнее, сначала мальчишек, а потом уже школу. — Чтобы мальчикам было где заниматься? — с хитринкой в темных глазах предположила Варвара. — Нет, они у нас спортсмены. Не стали даже пробовать, хватит с них родителей-танцоров, — усмехнулась женщина. — Я рада, что у вас все хорошо. Кстати, о неожиданных встречах. В том году видела в Ницце Кристину. Замужем за каким-то крупным бизнесменом. Вроде бы довольна жизнью, — Варе вдруг захотелось посплетничать. Ей редко, на самом деле,  выдавалась такая возможность. — А у Кати весной был бенефис в Национальном, — продолжила обмен информацией Олеся. — Мы ходили смотреть. Было очень прилично. Хоть у кого-то сложилось на сцене.  Лариса В коридорах МГАХ царила летняя пыльная тишина. Сессия закончилась, студенты разъехались по домам. Лишь в одной из пустых аудиторий были слышны голоса. Молодой девичий неуверенно мямлил, хорошо поставленный женский будто читал лекцию для единственного слушателя. Слушательницы. — История повторяется, вы ничего не можете рассказать ни по одному вопросу. Неужели так сложно выучить? — Лариса Алексеевна, я учила, честное-пречестное. Все-все-все прочитала, что вы сказали. Но мне никак не запомнить! Дурацкая у меня память, совершенно не запоминаю текст. Движения, фигуры, па — сразу схватываю, вот, если хотите, спросите у педагога. А учебники никак в память не укладываются.    Глаша в очередной раз — и, кажется, опять безуспешно, — пыталась сдать "Историю хореографического искусства", предмет, ей категорически не дававшийся.  — Глаша, ну как вы не понимаете, балет — это не только ноги! — бессильно воскликнула Лариса. — Вы должны понимать, что вы исполняете, о чем танцуете, ощущать то многовековое богатство, что вы несете в зрительный зал! Это же культурное наследие! Это гордость! Вы же через несколько лет окажетесь в числе того невероятного узкого круга, кому дано это почетное право нести сокровища классического балета зрителю! Глаша, встретимся с вами послезавтра на кафедре. Расскажете мне — пробежала глазами по списку — билет номер девять. Только из уважения к Николаю Павловичу. Если и в этот раз не сможете — осенью на пересдачу тогда.  Глаша, на протяжении монолога своей преподавательницы безнадежно смотревшая в окно, за которым, ей казалось, кипела жизнь, усиленно закивала аккуратной головкой.  Кира Услышав из дальней комнаты резкий звук дверного звонка, Алла направилась открывать. Вошла Кира, нежно подталкивая замешкавшегося на пороге сына и на ходу снимая с него курточку. Быстро чмокнула мальчика в макушку и передала бабушке. — Мам, я побежала, безбожно опаздываю! У меня встреча с продюсером вагнеровского фестиваля, если я туда Лозовского отпущу, он будет работать за бесплатно. Сама знаешь, он в делах полный ноль. Буду в восемь. Папа, привет! — это уже прокричала в глубину квартиры.  — Зря стараешься, его нет. Все со своим «Новым современным театром» носится, — фыркнула мать. — Пытается им гастроли организовать. Кира закатила глаза: — Он все еще не понял, что им надо начать со смены худрука? С нынешним они никогда нормально работать не начнут. — Папа в него верит. Ладно, беги, опоздаешь. Ужинаете у нас! Корнеев Татьяна поправила Корнееву галстук и смахнула с пиджака невидимые пылинки. Мужчина, взглянув в зеркало, остался доволен собой.  — Какие подвиги расписаны на сегодня? — прошептала ему в ухо, обнимая за плечи. — О, великие! Встреча с директором Лозовского. А знаешь, кто у него директор? — Корнеев удержал эффектную паузу. — Кира Пронина.  — Ого! Ого-го.   — Вот именно. Вряд ли встреча пройдет приятно, она та ещё акула. Но Лозовский сам хочет. Я как ему обрисовал: лето, природа, старые дворянские усадьбы, оперы Вагнера, — у него, знаешь, глаз так и загорелся! Он очень заинтересован. И мне он нужен. Так что договоримся, — Игорь уверенно улыбнулся.  Аня Замерзшие ладони — перчатки забыла в номере — грел стаканчик глёга. Кружились и медленно падали на землю легкие маленькие снежинки, тая под ботинками. Предпраздничная толкотня рождественской ярмарки на площади Сторторгет незаметно обволакивала, замедляла, успокаивала нервы, погружала в атмосферу ожидания чуда. Все-таки дни перед Рождеством — пускай, и не их, настоящим, а католическим, — совершенно волшебное время. Поехать сопровождать ансамбль Таисии на конкурс народных танцев было верным решением, Юра опять оказался прав. Она действительно выдохнула, переключилась, на несколько дней вырвавшись из взрослых рабочих задач в детский мир костюмов, выступлений, волнений и смеха. Может, правда, надо чаще выбираться на отдых? И в следующий раз обязательно всей семьей. Не рухнет же мир, если они выкроят для себя пару-тройку дней! — Мама! — из-за спины раздался звонкий голос Таи. — Смотри, я Принца встретила! Анна с улыбкой развернулась к дочери: что она там еще придумала? И замерла. Тая вела за руку Илью Пронина. — Привет. — Привет. Тая между молчащих взрослых почувствовала себя неуютно и несильно дернула мать за руку. — Я вон к той палатке сбегаю? — вытянула руку, показав направление. — Да, беги, конечно, — разрешила Анна и уже вслед крикнула: — У тебя евро есть? Тая кивнула, не оборачиваясь. — Аня, я так рад тебя видеть, — улыбнулся Илья. — Я тоже, — Анна неуверенно улыбнулась в ответ. — Я, вот, с дочкой приехала на конкурс. — Она танцует? — Народные танцы, — теперь улыбка вышла куда более открытая и искренняя. — А ты? Живешь теперь тут? С тех пор как уехал? — Да.   — Нравится? — Да, не буду жаловаться. Намного больше, чем в Москве.  — Танцуешь?  — Все так же, все там же. Сейчас как раз наступает сезон Щелкунчика, — Пронин озорно усмехнулся. — Но тут не так, как в Национальном. Это не превращается в день сурка. "Щелкунчик", конечно, и здесь махровая классика, но мы и новые спектакли смело ставим.  — А мне кажется, "Щелкунчик" и должен быть таким... совсем классическим. Сказкой. А новое тоже в Королевском балете Швеции дают на сцене?  — Да. Здесь больше свободы, воздуха. В прошлом сезоне выпустили "Джульетту и Ромео", это на музыку Чайковского, может, слышала? Ну и я, бывает, Королевскому балету изменяю, хожу налево. — Как семья?  — По-разному, — Илья пожал плечами. — Папа гордится, мама, кажется, не простила. Кира приезжает иногда, вот, в прошлом месяце как раз. А ты как? С мужем приехала?  — Нет, муж работать остался.  — Съёмки?  — Нееет, с Иваном мы развелись. Другой уже муж и работа другая, — Аня сдержанно улыбнулась. Вспомнила, как вылетела из Национального ещё раньше Корнеева, но не пожалела об этом. И понимала, что не пожалела бы, даже если бы все сложилось не так, как сложилось. А сложилось прекрасно. Новая работа в продюсерском центре, приветливый и заботливый юрисконсульт, который нашёл ей хорошего адвоката по разводам, а потом женился на ней. Аня с Ильёй ещё немного побродили по ярмарке и расстались. Они и не искали этой встречи. У обоих была своя жизнь и свои дела.  Рута Рута оставила у порога туфли и прошла в тёмную спальню, как и весь дом, оформленную в минималистичном стиле. Устало потянулась. Спектакль готов к премьере, генеральный прогон прошёл сегодня, ничего сделать уже нельзя, и завтра он будет представлен на суд публики. И она знала, что его ждет успех. Рута чувствовала себя опустошенной, но счастливой, как после долгой, честной и плодотворной работы. И на этот раз она была уверена, что эта опустошенность временна и легко заполнится вновь. Она снова чувствовала себя живой, наполненной, страстной. Такой, какой знала себя всегда. Ей было что излить в свои новые постановки. Несмотря на усталость, спать не хотелось. Впрочем, делать что-нибудь — тоже. Взяла ноутбук и прилегла на диван. Просмотрела личную почту, ответила на сообщения приятелей, и, бездумно пролистывая ленту, наткнулась на выложенную Прониным свежую фотографию: он с внуком на каком-то музыкальном конкурсе. У мальчика в руках скрипка и диплом, у Пронина на лице — нескрываемая гордость. Нет, она ни о чем не жалела. О поездке в Россию тоже.