психея

Ганнибал делает ремонт в своей кухне. Новые обои пришлись ему по вкусу, встроенные в стены многоярусные полки с травами гармонично вписались в общий фон. Ему нравился камин, стеклянные двери, стол из красного дерева. И все же комната кажется ему скучной, когда он смотрит на нее – пустую и слегка серую, несмотря на яркую палитру. Художественное произведение, безусловно, завершит картину. Балтиморский арт-дилер с радостью выполняет просьбу Ганнибала и показывает работы, посвященные греческой мифологии. Ганнибал мысленно отметил копию «Леды и лебедя» – она стала бы замечательным и немного вызывающим дополнением. Но была еще одна изысканная работа, привлекшая его внимание – миниатюрная репродукция скульптуры «Психея, оживленная поцелуем Амура». Великолепная репродукция из гладкого белого мрамора. Протянутые руки и расправленные крылья будто бы перетекали друг в друга. Ганнибал размышляет. Его задумчивый взгляд заставляет разговорчивого дилера смолкнуть в ожидании решения. Миф об Амуре – в некотором роде красивая история, идеальное сочетание насилия и любви. Античные художники представляли Амура в виде ангельской фигуры с парой белых крыльев и прекрасным ликом, единственным украшением которого был колчан стрел с острыми, как бритва, наконечниками. Психея не знала о том, как он влюбился в нее. Посланный своей матерью, ревнивой Богиней Афродитой, Амур презрительно взглянул на спящую Психею и потянулся за стрелой, которая обрекла бы ее на любовь к монстру. Но в одно мгновение мерцающей судьбы божественный лучник укололся собственной зачарованной стрелой. Ганнибал задается вопросом, осознал ли Бог всю тяжесть своей ошибки. Несомненно, он должен был увидеть кровь на конце своего пальца, хотя стрелы Амура были безболезнены в момент проникновения. Он должен был увидеть рану – даже тогда, когда в его груди расцветала яростная, ненасытная любовь. Любовь Бога, запечатанная кровью с его же руки. Он женился на Психее. Он знал, что его постигло и к каким страшным последствиям это может привести, но не сопротивлялся. Ганнибал принимает решение. – Пожалуй, я возьму «Леду и Лебедя». Арт-дилер вежлив, несмотря на склонность к болтовне, поэтому Ганнибал не просит его визитной карточки. Вместо этого он позволяет своему разуму блуждать по рассказам Амура о любви, ошибках и страданиях. Амур, решает Ганнибал, был глупцом.

===

Возможность консультировать ФБР слишком соблазнительна для Ганнибала, поэтому он даже не задумывается о более взвешенном решении – не попадать в поле зрения тех, кто посвятил себя его поиску. Возможность поработать с таким скрытным и колючим человеком, как Уилл Грэм, еще более привлекательна. В нем столько потенциала. Уилл ужасно взволнован и даже сердит, когда уходит со встречи, которая имела бы шанс стать нейтральной, будь его восприятие менее острым. Ганнибал в восторге. – Восприятие – это палка о двух концах, – говорит он Джеку Кроуфорду, рассматривая фотографии окровавленных жертв на стене. Ганнибал невольно вспоминает скульптуру, от которой отказался. Колчан со стрелами на боку. Может быть, любовь тоже была направлена с обоих концов? Может быть, Амур, когда тянулся к своему колчану, чтобы обречь кого-то на разрушение, всегда рисковал ранить самого себя? Он откладывает праздную мысль на потом и обсуждает дело с Джеком. Пока он возвращается в Балтимор, в его голове крутится вопрос. Амур знал о силе и опасности своего оружия. Неужели он действительно не почувствовал удара?

===

– Ты веришь, что можешь изменить меня так же, как я изменил тебя? – Я уже это сделал. Реальность перед глазами Ганнибала часто-часто мерцает. В какой-то миг он почти видит улыбку Миши, ее протянутую руку, и почти верит, что она ждет его прямо за временной вуалью. Ему так часто хотелось схватиться за эту жалкую вуаль и сорвать, чтобы Миша вернулась – чтобы чайная чашка снова была цела, а не безнадежно разбита. Он задумывается, возможно ли увидеть что-то за пределами окружающей действительности. В какой-то миг он почти видит стрелу глубоко в своей груди. Странно, что он не заметил ее раньше. Он задается вопросом, так ли выглядит любовь. Или, возможно, так выглядит смерть – банальная и кровавая – еще один миг, ничем не выделяющийся среди остальных, кроме его трагического конца. Уилл бы знал – он побывал внутри стольких разумов. Но его кожа бледна на фоне ярких брызг его собственной крови, а конечности сводит судорогой от боли. Поэтому Ганнибал не спрашивает его. Возможно, он никогда и ни о чем больше не спросит Уилла. Он почти может представить, что кровь на его теле – его собственная, пульсирующая из смертельной раны в груди. Возможно, где-то Амур смеется над ним. Капли дождя падают на лицо Ганнибала. Кровь и вода смешиваются на сером тротуаре; кровь расцветает багровыми звездами, после чего мутнеет и уносится прочь. Ганнибал задается вопросом, какие капли принадлежат ему, а какие – Уиллу, и есть ли еще какая-то разница. Его грудь болит, что стало обычным явлением с тех пор, как он узнал о чужом предательстве. Каждый вдох смещает болезненно впившуюся стрелу, разрывая сердце. Кровь капает. Он задается вопросом, остановится ли она когда-нибудь. Он задается вопросом, как долго Амуру пришлось перевязывать свою раненую руку прежде, чем кровотечение остановилось. Или, возможно, он забыл позаботиться о себе, потерявшись в созерцании лица Психеи. Амур был глупцом. И я тоже.

===

Ганнибал так часто задумывался о безумии Амура. Он забыл, что Бог любви был одним из немногих, кто мог похвастаться счастливым концом. – Знаком ли ты с легендой об Амуре и Психее? – спрашивает Ганнибал, изучая морскую зыбь и раскладывая блокнот для зарисовок на коленях. Копна кудрей на его плече шевелится. – Это своего рода история о Красавице и Чудовище. Психея думала, что выходит замуж за монстра. Плечо Ганнибала немеет. В таком положении практически невозможно рисовать, но он не произносит ни слова. Он надеется, что Уилл уснет вот так – тяжелый и бескостный, погрузившись в кресло на веранде и привалившись к Ганнибалу сбоку, пока соленый воздух смягчает кубинскую жару. – Так было задумано Богиней Афродитой, – отвечает Ганнибал, изучая пустую страницу перед собой. – но произошло иначе. Уилл кивает. – Психея была потеряна для всех долгое время. Пыталась справиться с невыполнимыми заданиями. – В конце концов, ей удалось. Грудь Уилла вибрирует, когда он смеется. – Путем обмана. – С помощью, – поправляет Ганнибал. – Ее муж снова нашел ее и помог с последним заданием. Уилл наконец двигается с места. Боковым зрением Ганнибал видит обращенный на него взгляд. Когда он поворачивается, он все еще здесь. Уилл все еще здесь. – Я думал, на тот момент они не были женаты. Лицо Уилла потемнело от солнца. Ганнибал видит под этим цветом слишком много розового. – Ты обгоришь, – говорит он и накидывает на голову Уилла свою шляпу. Прежде чем тот успеет скорчить гримасу или возразить, Ганнибал продолжает. – Они были женаты… и не были. Настоящий свадебный пир и вознесение Психеи к бессмертию произошли позже. Уилл издает уничижительный звук. – Ну, это все проясняет. Ганнибал слабо улыбается. – Мифология всегда немного запутана. В конце концов, это продукт человеческого разума. – Запутанные истории для запутанных сердец. Или это твой способ убедить меня сняться в серии портретов, вдохновленных мифологией? Я уже был Патроклом. Я предпочел бы не быть Психеей. – Я верю, что Психею посещали те же мысли в самых мрачных частях их истории. Но ты на правильной стороне своих страданий. Уилл не отвечает. Но снова кладет голову на плечо Ганнибала и ниже надвигает поля шляпы, закрывая лицо от солнца. Он не следит за карандашом, что Ганнибал воспринимает за негласное разрешение рисовать Уилла в виде любой греческой Богини, какая ему понравится. На чистом листе он начинает выводить образ Психеи, мирно спящей на Олимпе – прекрасная, многострадальная фигура и добровольная спутница любви. Единственные звуки – шорох карандаша и далекий рокот волн. Дыхание Уилла становится глубже. Ганнибал убеждается, что тот спит и, не в силах бороться с собой, приподнимает край шляпы, чтобы еще раз взглянуть на его лицо. Возможно, Амур все же был не таким уж большим глупцом.