The Fiery Soul

             

— Неужели одно письмо способно изменить всё?

— Конечно. Впрочем, и не отправленное или не полученное тоже меняет многое.

«Рождество с неудачниками», Джон Гришэм.

             

— август, 2007 год —

      

             

[США, штат Калифорния, округ Керн, город Мохаве — в западной части пустыни Мохаве, у подножия гор Техачапи, примерно в 80 км к востоку от Бейкерсфилда и в 160 км к северу от Лос-Анджелеса, на тропе Пасифик-Крест.]

                    — Вы слышали, что говорят о Гвинн?              — Ты о Нелл «Апельсин»? Неужели опять полила свои сиськи апельсиновым соком?        Джин Грей как раз проходил мимо двери, услышав разговор, явно не предназначенный для чужих ушей, как он считал. Парень слышал много таких разговоров с самого детства — живя в борделе, где собственная мать была кем-то вроде «хозяйки», сложно было обойтись без них, хотя официально борделем это место не значилось, чтобы не иметь лишних проблем с местной администрацией, но это ему не мешало им быть по факту. К тому же, если бы кого-то заботило то, что ему хотелось слышать, а что не хотелось слышать, то Джин бы даже не знал, что Нелл получила свое прозвище не только за то, что любила апельсины, но еще и за то, что любила, когда мужчины слизывают с ее тела апельсиновый сок. Но Салли, чей бюст по словам многих — воплощение блаженства, рассказала про это еще полгода назад или около того. И если верить ей, то Нелл известна тем, что любила вкусные игры и могла рассмешить любого, а еще мечтала стать актрисой. Честно? Грей не видел в этих «вкусных играх» ничего веселого или достойного. А еще… еще глупо мечтать стать актрисой, живя и работая здесь — это парень тоже хорошо усвоил буквально с самого детства. У многих здесь были свои мечты и цели, но мало кто их достигал.        Потрепанная временем тяжелая швабра в руках Джина с громким шлепком опустилась на дощатый пол.        Мать парня, к слову, покинула Дом до вечера. И наказала к ее приходу убрать всё за клиентами. По словам женщины, ее сын должен приносить хоть какую-то пользу, раз большую часть своего времени он занят своей дурацкой учёбой, которая, по мнению его матери, ему совершенно без надобности.        Честно? Возможно, жизнь Джина сложилась бы как-то иначе, родись он в другой семье, впрочем, даже без этого… желанные изменения всё равно произошли. Парень прекрасно помнил тот момент, перевернувший всю его жизнь, разделивший ее на «до» и «после» буквально несколько дней назад. Помнил холод конверта, что впитал в себя жаркий и сухой воздух за окном — в Мохаве погода редко баловала разнообразием, но та в тот момент волновала его меньше всего. Помнил, как собственный, чуть вздернутый, нос улавливал аромат нового пергамента и чернил. Помнил, как подрагивающие от волнения и неверия пальцы удерживали письмо так, словно это было нечто хрупкое, готовое разлететься на мириады микрочастиц от любого неаккуратного движения. Помнил, как собственные зелёные глаза скользили по строчкам, жадно вчитываясь в каждое слово. Помнил, как сердце отчаянно трепыхалось о чугунные ребра, в то время как ноги становились слабыми, почти ватными. Помнил, что прочитал письмо трижды прежде, чем поднять взгляд на мать, прижимая его к груди. Именно тогда где-то внутри и пустило корни осознание того, что у него был шанс полностью изменить свою жизнь. И он им воспользовался…         Джин Грей… кто он вообще такой?        Сложись все иначе, возможно Джин бы стал звездой своего класса, как тот же нападающий из футбольной команды, Скотт Гриффитс или сын главы города, Джаспер Блэк — первые красавцы его школы. А что? Джин им не уступал, по крайней мере, чисто внешне — правда, был менее спортивным, но это его не портило. Грей был похож на куклу. И речь не о конвейерной «барби», а о тех дорогущих фарфоровых шарнирных куклах, которые обычно собирают коллекционеры или кто-то вроде. Да, он был именно таким. Утонченные и тонкие черты лица, сильно отдающие тем самым видом «аристократизма», который въедался в ДНК, передаваясь из поколения в поколение, как и прямые насыщенного винного цвета, достающие своими концами до плеч, волосы, достались ему, видимо, от его отца, чья личность была неизвестна, ведь даже его мать не знала, от кого же забеременела. Широкие точеные скулы, чуть раскосые зелёные, так походившие на горящие изумруды, глаза в обрамлении густых и длинных ресниц, маленький, немного вздернутый аккуратный нос, не слишком пухлые, но, вместе с тем, не слишком узкие губы, две безукоризненно четкие тонкие линии бровей и бледная кожа без веснушек и чего бы-то ни было ещё. Не высокий и не низкий, с длинными ногами, жилистый, гибкий, хотя не сказать, что Джин когда-либо этим хвастался и вульгарно выставлял напоказ. Действительно точно фарфоровая кукла со своей филигранной идеальностью в скромных одеждах.        Да, Джин знал, что никогда не был из тех маленьких мальчиков, которые обычно выигрывают разные там конкурсы красоты «за милую мордашку», а потом их невинные лица с искрящимися широкими улыбками красуются на передовицах газет, подчас он и вовсе сомневался, что был человеком, учитывая те силы и способности, что так отчаянно скрывал и не менее отчаянно пытался контролировать — какие уж тут конкурсы «за милую мордашку»? Впору было бы огорчиться, но самого Джина подобное никогда не задевало, наоборот, он по-своему гордился тем, что «милое личико» — не единственное, чем он мог бы похвастать, ведь если так подумать, это даже не достижение. Грей пошёл по иному пути — вознамерился стать идеальным, причем, если и не в плане внешности или в плане статуса «обычный человек», то во всем остальном точно. Он не знал, откуда все взялось. Может, это было в крови, а может… что-то повлияло, или это было попыткой отвлечь людей от странностей, что шли с ним рука об рука, и от того, кто был его матерью, но в нём буквально выдрессировалось стремление «угодить», «соответствовать чужим ожиданиям». Это стремление быть лучшим и идеальным стало тем самым, что помогало твердо стоять обеими ногами на земле. Оно, казалось бы, давно проникло под кожу, вплетаясь в сложную цепочку ДНК такого правильного Джина Грея со строгостью и геометричностью даже в линиях скул, что беспощадно рассекали воздух, стоило ему упрямо вздернуть подбородок. Сложно было допустить и мысль о том, что прямо сейчас один из лучших учеников своего школьного выпуска продолжал отмывать пол от чьей-то блевотины, мусора, уличной грязи и мерзких белесых пятен.        Так… кто он такой?         Если верить последней переписи населения, численность населения Земли оценивается в примерно восемь миллиардов и девять миллионов человек, а конкретно в США проживает триста сорок восемь миллионов девятьсот шестьдесят три тысячи шестьсот восемнадцать постоянных жителей. Джин лично считал, что, без учёта его непонятной и временами пугающей силы, ничем не отличался от прочих, не выделялся, порою ему казалось, что он и вовсе был лишь одной из цифр из тех трёхсот сорока восьми миллионов девятьсот шестидесяти трёх тысяч, не более, и нет, не в начале и не в конце, затерялся где-то в середине, став просто частью статистики, что его вполне устраивало… наверное? Сложно сказать, на самом деле. Джин просто не знал, как воспринимать себя по-другому.        Он родился самым обычным человеком, ну, или ему так казалось, и сделал это на два месяца раньше срока, не весил и килограмма. Надежды на то, что мальчик выживет, не было — даже его мать не верила, хотя эта женщина верила лишь в зелёные хрустящие бумажки с портретами мёртвых президентов и ни во что более. Но совсем ещё юный, едва родившийся, Грей боролся за свою жизнь, и с того момента ему предстояло бороться за нее и впредь.        На самом выживании сразу после рождения ничего не закончилось. Мать, зарабатывавшая тем, что продавала своё тело, хотела девочку и именно ради этого устремления не пыталась избавиться от ребёнка до его рождения — дочь должна была помогать, а после того, как подрастёт, должна была работать под началом матери, как другие девушки. Но родился мальчик. Роды проходили тяжело и раньше условленного срока, а закончилось все тем, что новоявленная мать узнала о том, что родившийся сын будет ее первым и последним ребёнком, больше родить не сможет. Так мальчик, что отчаянно боролся за свою жизнь, стал огромнейшим разочарованием для своей матери, едва появившись на свет. За это в награду ему досталась совершенно неограниченная нелюбовь матери и имя, которое больше подошло бы девчонке.        На все у него был продуманный порядок действий, эдакая инструкция жизни. Казалось, к любым неожиданностям он была готов. Что ни попроси — сделает, о чем ни поинтересуйся — все в порядке. И даже наступив в темной комнате на хвост коту, говорил: «Ой!», а вовсе не то, что делали остальные якобы правильные и идеальные люди. Когда он был ещё ребёнком, в нем было много надежд, амбиций и желаний. Была уверенность, что все получится, ведь Джин знал главный закон: тот, кто учится и следует правилам, добивается поставленных целей. Но, оказалось, в реальном мире он не работал. Недостаточно… хорошо учиться и следовать правилам.         И первым доказательством этой недостаточности стало то, кем именно являлась его мать.              

«— Смотри!

                        

— Что? Ты о чем?

                  

— Куда смотреть-то?

                  

— Вон он идёт… Джин Грей…

                  

— Я бы вообще его на цепь посадил. А то слоняется по городу как какая-нибудь шавка!..

                  

— Ещё и на людей бросается…

                  

— Помните, что случилось в прошлом году?

                  

— Да-да! Оболгал почтенного господина! И надо было такое придумать! Как только фантазии хватило такое придумать?..

                  

— Точно-точно!

                  

— Была бы моя воля, выгнал бы его взашей! Или запер где-нибудь… вместе с мамашей…

                  

— Просто у пацана дурная кровь…

                  

— А кто его отец?

                  

— Да черт его знает… Наверняка, какой-нибудь преступник.

                  

— Отец тут не при чем. Все дело в матери, у собак точно также. Если сука попалась с изъяном, то и щенки будут ненормальные.

                  

— Дрянной сучонок…

                  

— Тихо ты! А то ещё услышит…

                  

Этот шепот Джин слышал буквально со всех сторон. Он преследовал его. Тихим шорохом таился будто бы в самой его тени, подбираясь ближе, под одежду и дальше, чтобы раздвоенным шепчущим языком лизнуть чуть солоноватую кожу.

                  

Со стороны могло показаться, что его совершенно не трогал этот шёпот, что он и вовсе его не слышал. Вот только на самом деле все было далеко не так.

      

Джину хотелось сделать глубокий вдох, но дыхание стало прерывистым и дышать было трудно. Голова онемела. Во рту же настолько пересохло, что даже собственный язык, заполошно касавшийся неба ощущался, как наждачка. Пытаясь сглотнуть хоть немного слюны с высохших десен, Джин ощутил тошноту, которая, казалось, поднималась от самых кончиков пальцев ног.

            

Грей не помнил, как оказался на пустой детской площадке. Кажется, он бежал в попытке скрыться от преследующего его шёпота.

            

С губ мальчика сорвался почти болезненный стон.

            

Какие бы усилия Джин ни прилагал, чтобы вздохнуть, в него попадало смехотворно мизерное количество воздуха. Причем, ему казалось, что тот поступает не через нос или рот, а через крохотное отверстие в груди — невесть откуда там взявшееся. Набухшие вены на висках пульсировали. Стоило закрыть глаза, как Джин начинал впадать в совершенно иррациональную панику, словно его с чудовищной скоростью затягивало в мерзкий водоворот. Неприятные мурашки, как тараканы, разбегались по телу, распространяя жару и холод в совершенно разных плоскостях. А что-то поднималось будто бы из самого нутра.

            

Джин и сам не понимал, что с ним происходило.

            

Качели на детской площадке неподалеку противно заскрипели, а деревянная карусель стала медленно раскручиваться. Этот скрип отвлек Джина, вырывая из почти поглотивших его ощущений, заставляя оглядеться. Во дворе было все также пусто. Ни души. Пустые качели взмывали в воздух все сильнее, словно их кто-то тянул все выше и выше. А карусель все быстрее крутилась вокруг своей оси. Мальчик мог поклясться, что видел вокруг себя искры.

            

Кулаки Джина непроизвольно сжались. Короткие ногти впились в кожу ладоней. Он зажмурил глаза так, что в возникшей темноте могла видеть маленькие искорки.

            

— Перестань, перестань, перестань, — шептал он, как заведённый. — Прекрати!

      

И вдруг…

            

Во дворе снова стало тихо. Качели перестали противно скрипеть, а карусель больше не рассекала воздух.»

              Вторым доказательством, что главный закон не работал, стала волна голубого света, прошедшая по городку — именно из-за неё в последствии на той площадке взмывали качели, ведь до неё Джин был нормальным, самым обычным. Ту волну многие видели, объясняя все тем, что это вина пришельцев или последствия близкого расположения какой-то военной базы. В любом случае, волна была безобидной для всех… кроме Джина. Ведь сразу после этого странного происшествия Грей тяжело заболел, что, естественно не сделало мать добрее или хоть сколько-то заботливее. К сожалению, мальчик так и не вспомнил, что именно случилось во время болезни, но после неё стал замечать за собой разные странные вещи. Например? Он слышал голоса. И эти голоса были громче, если он смотрел в глаза какому-нибудь человеку и фокусировался именно на нем. Лишь по прошествию времени удалось понять, что это чужие мысли. А ещё вокруг него двигались предметы. И если для того, чтобы слышать мысли других нужно было посмотреть на человека или прикоснуться к нему, то предметы сдвигались лишь тогда, когда Джин испытывал страх или злость. Честно? По первости, мальчик очень сильно испугался. Ему даже показалось, что он сходит с ума. Это был первый страх. А вот второй… внезапное осознание, что он не человек. И вроде Джин выглядел, как человек, действовал, думал и говорил, как человек, но явно отличался от обычных людей, при каждой потери контроля в своих глазах напоминая больше монстра, чем человека. Ему ещё повезло, что никто ничего не понял. Конечно, совсем без свидетелей не обошлось. Однако небольшие странности, замеченные другие, легко списывались на случайности, один какой-то умник даже выдвинул теории об изменении магнитных полей на территории Мохаве. Но Джину все равно было страшно, что все откроется, ведь тогда за ним придут «люди-в-белых-халатах». И если обычные дети были в страхе от того, что их заберет чудовище из шкафа или из-под той же кровати, то от местных детишек можно было часто услышать страшилки о «людях-в-белых-халатах», которые могли забрать их посреди ночи, чтобы делать уколы и пропускать электричество через мозг — эти «страшилки» они слышали от взрослых, которые любили придумывать самые разные небылицы о военной базе неподалёку. Да, Джин понимал, что придуманное взрослыми и рассказанное детьми было глупостями, однако его страх того, что его заберут, запрут где-то и будут изучать был вполне реален. И именно поэтому Джин изо всех сил пытался научиться контролировать себя и свои странные силы.        Память невольно всколыхнулась, возвращая Грея в прошлое…              

«Вокруг не было ничего примечательно или такого, что бы сразу бросалось в глаза и после оставалось в памяти надолго.

      

Серые стены с выцветшими обоями. Низкий грязный потолок с паутиной в углу. Одно окно с мутным стеклом. Мебели здесь почти не было. Всего лишь кровать с жесткими железными пружинами, некоторые из которых уже проткнули тонкий матрас, и небольшой стол со шкафом без одной дверцы, а другая была перекошена, и, казалось, еще немного, и она оторвется и с громким стуком упадет на пол.

      

Джин зашёл в свою комнату, плотно прикрывая за собой дверь, подперев ее ручку стулом с высокой деревянной спинкой, чтобы никто не вошел.

      

Вид у Джина при этом был напуганным, взволнованным и одновременно с этим каким-то задумчивым и даже предвкушающим. Нижняя губа закушена, словно бы в инстинктивном нетерпении. А руки сжимали какие-то ложки, ножи, вилки, части сломанных игрушек и много чего еще. Джин нес это в свою комнату, будто бы настоящее сокровище.

      

Аккуратно разложив все вещи в ряд на полу, он опустился следом и с удобством, на которое только был способен, устроился напротив собранного хлама. И… Джин вдруг стал буквально-таки испепелять взглядом чайную ложку. Казалось, что он хотел ее уничтожить, не иначе. А некогда спокойное, по крайней мере, до входа в комнату, лицо было настолько убийственно сосредоточенным, что если бы его кто сейчас увидел, то очень бы испугался.

      

— Ну, давай же… — еле слышно прошептал Джин, направив свой сосредоточенный взгляд уже на нож, что лежал рядом. — Давай…

      

Однако… ничего не происходило.

      

— Почему когда мне нужна эта проклятая сила, она исчезает? — прошептал Джин, злясь на себя, запуская руку в свои винные волосы, сжимая их у самых корней.

      

Да, Джин твёрдо решил научиться управлять этой силой, для чего и выкраивал огрызки времени между учёбой и работой по дому. Но у него все равно ничего не выходило, что, несомненно, злило Грея.

      

Мальчик уже стал уставать. Это было заметно даже невооруженным взглядом. Однако сам он этого будто бы не видел или просто не хотел видеть.

      

Всё принесённое им барахло не двигалось. Наверное, чего-то не хватало, каких-то эмоций что ли, хотя настойчивости Джина мог бы позавидовать каждый.

      

БАХ! Маленький сжатый кулак с грохотом обрушился на письменный стол, который издал жалостливый скрип, и в комнате снова воцарилась тишина. На лбу появились две маленькие, едва заметные глазу, морщинки. Мальчик от отчаяния закусил губу. Казалось, что он был готов закричать от бессилия.

      

— Почему… Почему у меня ничего не получается? — этот его отчаянный шепот почему-то именно в это мгновение прозвучал громче крика.

      

Джин не замечал, что происходило вокруг. И очень даже зря. Если бы сейчас рядом с ним была хотя бы одна живая душа, то его немедленно отвели бы ко врачу. Настолько пугающим было его состояние.

      

Ничего так и не произошло с тем хламом, который он принес. Но было такое ощущение, что Джин весь день работал, не разгибая спины.

      

Глаза то и дело закрывались. Сил не было. Дыхание мальчика было сбито. Из прокушенной губы тонкой струйкой сочилась кровь. Но Джин будто бы и не замечал всего этого. Казалось, что он и с места не сдвинется пока не добьется того, чего хотел.

      

Тоненькие синеватые вены на руках вздулись от невиданного напряжения. Джин вдруг закашлялся и сплюнул сгусток крови на землю.

      

Но…

      

Ложка приподнялась и застыла в воздухе в нескольких миллиметрах от пола.

      

Усталая улыбка, и вот Джин медленно падает.»

              И если с контролем сил, пусть далеко и не сразу, да и до идеала довести так и не удалось, но все получилось. А вот с собственной матерью ничего было не сделать, никак не скрыть того, кем она являлась на самом деле, ведь городок маленький.        Да, и правда недостаточно… хорошо учиться и следовать правилам.              

«— Не трогайте меня!

            

Звонкий крик Джина прорезал всю площадку перед школой. А сам мальчик в это время закрывал голову руками, пытаясь защититься от ударов.

            

И ведь знал же, что крики и просьбы не помогут, но все равно кричал. И ничего удивительного, что в ответ раздался лишь многоголосый гогот.

            

Его грубо толкнули, и мальчик упал прямо в здоровенную лужу — хохот стал ещё громче.

            

Толпа, не теряя времени, обступила лужу со всех сторон, мешая мальчику подняться. А если Джин и пытался, то при каждой такой попытке встать кто-то из компании ногой толкал его обратно.

            

— Хватит! Перестаньте! — снова взмолился Грей. — Пожалуйста, хватит! — но в ответ снова громкий гогот.

            

— Знай свое место, убогий, — буквально выплюнул один из ребят, сочащихся презрением, и пнул Джина ботинком в грудь.

            

Грей понимал, что от него отстанут, что оставят его в покое, только если он перестанет сопротивляться. Это виделось шансом, в который он вцепился. И Джин терпел, стиснув зубы, отчаянно сдерживая свою силу, не позволяя ей вырваться — от этого на ладонях остались кровавые следы-полумесяцы. Джин тихо всхлипнул, но не пошевелился, не встал. И даже не попытался остановить ребят, которые под собственный смех напоследок выпотрошили содержимое рюкзака мальчика в ту же лужу. А после… после они все же ушли, обсуждая результаты бейсбольного матча, совершенно потеряв интерес к Джину, будто того и не было никогда.

            

Наверху нависло свинцовое осеннее небо, не обещавшее ничего, кроме дождя, а внизу — огромная лужа: холодная, противная, грязная.

            

Джин почувствовал, как вода медленно забирается за шиворот, и поёжился, но не столько от холода, сколько от отвращения к самому себе. Тошнота подступила — рождаясь в ногах, волной поднималась выше, своей едкостью щекоча корень языка, заставляя сглатывать снова и снова… снова и снова, лишь бы притупить это мерзкое ощущение. Грей сжал кулаки до побелевших костяшек.

            

За что? За что ему это?..

            

Мальчик убрал со лба прядь мокрых волос, размазав по лицу грязную воду из лужи, и посмотрел вверх. Честно? В груди все сжалось от мысли, что под этим хмурым небом его одноклассники сейчас смеются и болтают с друзьями по дороге из школы. Может, они даже пойдут в зал с игровыми автоматами. И только Джин в луже: одинокий, нелепый, жалкий и никому не нужный.

            

Сил подняться не было — тело будто бы пропиталось усталостью, смешанной со слабостью.

            

А нужно ли вставать? Вдруг его место как раз в этой луже?..

            

Но Джин все равно встал на колени и принялся вылавливать из серо-коричневой жижи тетради и учебники. Они были мокрыми, грязными — одним словом, безнадёжно испорчены.

      

Грей не хотел плакать, но снова не получилось сдержаться. Хорошо хоть, что удалось не разрыдаться при всех — прогресс, но слишком жалкий, чтобы вносить его в список своих немногочисленных достижений. А ведь Джин каждый раз обещал себе сносить все унижения с достоинством, но предательские слёзы все равно обжигающими кожу каплями лились без разрешения.»

                    Кто-то бы сказал, что Джин сам виноват. Всегда можно дать сдачи, оттолкнуть и сбежать. Вот только говорить так легко. На деле же мальчишка тогда был слишком слаб и хрупок, чтобы дать отпор даже кому-то одному, а там речь была о целой толпе. Силы и способности? Скрывать их, чтобы так глупо выдать себя? То, что он стал чуть старше, не значило, что за ним не придут «люди-в-белых-халатах». Так что, у него с самого начала не было ни единого шанса, к тому же, если бы сопротивлялся дольше, все стало бы хуже. И это не глупое и бездумное предположение. Трусливо и жалко? Что ж… так и есть — достойного в подобном было мало. Просто порою ничего другого не оставалось, если не было желания очнуться в больнице.        Однако, несмотря на все сложности, к табелю успеваемости было не придраться. И это, наверное, неудивительно…        …ведь у Джина всё ещё были мечты. Он хотел убраться подальше от Мохаве и от матери: туда, где его никто не знал, где можно было начать жизнь заново.         В нас всех на плодородной почве из собственных мечтаний, удобренной кинематографом и литературой, взросла своего рода житейская ловушка — непоколебимая уверенность, что все изменится, что стоит закончить школу и поступить в университет, сразу заведём друзей на всю оставшуюся жизнь, словно «друзья» походили на собак и самозабвенно ждали, когда мы явимся в питомник, что влюбимся, реализуем себя, что все обязательно будет хорошо... да-да, именно это слово, именно «обязательно». Но реальность работает получше вытрезвителей, бьет буквально наотмашь. Это растиражированное фильмами, сериалами, книгами и комиксами наличие «хэппи-энда» — не какая-то там монументальная обязательность, а исключение. Да, везёт лишь единицам, остальному же большинству остаётся лишь пережёвывать прогорклую серую действительность, которая неприятно хрустит на зубах и раздирает глотку в мясо.         Джин понимал, что вряд ли ему повезёт, ведь до этого момента с везением у него складывалось как-то не очень. Однако мечты все равно были, несмотря на это пресловутое «понимание». Да, он хотел убраться подальше от Мохаве и от матери: туда, где его никто не знал, где можно было начать жизнь заново. Хотел поступить в Массачусетский Технологический Институт, в «Школу Науки», отучиться на нейробиолога и после поступить на стажировку в «Stark Industries». И пока у него получилось лишь с поступлением, но… это ведь только начало, верно?        И тем не менее для Грея это был самый обычный день, мало чем отличающийся от многих других, которые помещались в тот срок, что был определен, как «каникулы после выпускного». Уборка, готовка и, конечно же, подслушанные разговоры девушек о курьёзных случаях на «работе»: например, Нелл и ее вкусные игры, во время которых один из клиентов чуть не подавился, был и мужчина, который попросил отшлепать его, как плохого мальчика, хотя когда только вошел в заведение, строил из себя большого босса. В общем, самый обычный день. И ничего необычного или из ряда вон выходящего случиться было не должно.        Джин как раз только вынес мусор и собирался возвращаться обратно, как практически на ступеньках у самого входа столкнулся с мужчиной.        Конечно, парень узнал его. Это был… К сожалению, имена, как правило, не звучали внутри дома. Поэтому как раз его имени он не знал, но это не помешало узнать его самого. Этот мужчина был довольно частым клиентом — заходил пару раз в неделю. Хотя случалось и чаще. Салли в свое время это объяснила так: «Иногда ему просто припекает». И учитывая, что это уже третий приход этого мужчины на этой неделе, то ему опять что-то и как-то «припекло».              — Кого я вижу… — проговорил он. — Малыш Грей весь в заботах?              — Всего лишь помогаю матери… — голос парня звучал тихо, а после сказанного он и вовсе опустил взгляд, чтобы даже случайно не скользнуть в его разум, не прочесть мысли.        Он не любил разговаривать с клиентами. Наоборот, всячески пытался отдалиться от всего того, что происходило в этих стенах. Вот только сделать подобное не всегда получалось.        Мужчина шагнул вперед, сократив расстояние между ними. А в следующее мгновение его пальцы — с массивным перстнем на указательном пальце — сжали подбородок парня, вынуждая его поднять взгляд. Сам он напрягся, с трудом удерживая силу, которая чуть было не рванулась на защиту своего обладателя на голых инстинктах.              — Чист, как первый снег на соборе Святого Павла, — проговорил мужчина, склонившись, оказываясь еще ближе. — Интересно, какую цену заломит твоя мамаша за тебя…         Пальцы сдавили острый подбородок парня сильнее. Но тот все равно не отвел взгляд. Казалось, он даже старался не моргать, из-за чего меж бровей появилась морщинка.              — Она та еще алчная сука… — продолжал мужчина. — Хотя, думаю, хватит и двадцати пяти долларов... уж слишком ты «без огонька». Что думаешь?        Сейчас Джин больше походил на загнанного в западню крохотного зверька. Но не перепуганного вусмерть зайца, у которого все тело от дрожи ходило ходуном… нет. Скорее, того зверька, который будет кусаться и царапаться до последнего, даже зная, что это его никак не спасет.        Хотелось сбежать. Ударить между ног — «именно туда больнее всего», как говорила Салли ещё в детстве — и сбежать. Можно было даже с силой наступить на ногу или ударить по коленке, ведь отбросить силой мысли — значит, открыть то, что Грей слишком сильно отличается от обычных людей. Неизвестно, к чему бы привели эти путанные и хаотичные мысли, что носились в голове парня, подобно рою растревоженных ос, как вдруг…        Дверь распахнулась. Из дома выглянула Нелл.              — О! Заглядываете к нам все чаще и чаще! — улыбнулась она. — Это не может не радовать.        Мужчина тем временем выпустил подбородок Грея из капкана своих цепких пальцев, концентрируя внимание на Гвинн. Джин едва слышно облегченно выдохнул. Радовало то, что уже через неделю его здесь не будет.              

— спустя неделю —

                    Джин всей душой ненавидел это место.        Приторный аромат дешевых женских духов, казалось, пропитал все в этой комнате, въедаясь в слизистую носа, разъедая ее изнутри. Он буквально иссушал глотку, в желании хотя бы водой попытаться сбить эту дешевую сладость, которая уже начала пропитывать одежду Грея. Аромат духов виртуозно смешивался с запахом такого же дешевого табака и пота. Этот причудливый коктейль запахов отбивал всякое желание задерживаться в этой комнате надолго. Казалось даже, что если бы тут вдруг объявились бы мухи, то каждый черный волосок на их маленьком хитиновом тельце подрагивал бы в волнах экстаза от этой вони.        Взгляд Джина невольно задержался на стеклянной пепельнице, что стояла на небольшом столе. В ней еще дымилась тонкая длинная сигарета, испачканная алой губной помадой. Рядом стояла початая бутылка вина. Привычно…              — Эй, чертов бездельник! — прокуренный голос женщины идеально вписался в окружающую обстановку. — Принеси мне полотенце!        Ее спина была мокрой от пота. Сама же женщина вытянула ногу вперед и стянула с нее драный черный чулок. Алая блузка чуть сползла, обнажая острое плечо со следами чьих-то пальцев, что отпечатались на коже синяками. Красная помада мелькнула точкой на ее переднем зубе, впрочем, она и на губах выглядела дешево и вульгарно. Лоб буквально лоснился от жира.        Жуткое зрелище…        И эта женщина его мать… Честно? Джин сам бы не хотел верить в это, но реальность изменить сложно — родителей не выбирают.        Женщина неожиданно швырнула в него скрученным чулком, возвращая тем самым сына в реальность, из которой тот бы с радостью сбежал. «Снаряд» парень поймал буквально у своего лица, сжимая его в кулак с такой силой, что костяшки пальцев побелели.              — Так и знала, что твоя извечная учеба ни к чему хорошему не приведет. Последние мозги растерял, что ли? — гаркнула женщина. — Ты вообще меня слышал? Я велела принести полотенце, черт тебя дери! Так что давай! Шевели своей тощей задницей! — она стянула и второй чулок. — Я, между прочим, работала всю ночь, пока ты дурью маялся! Так ты относишься к своей матери, неблагодарная тварь? — откинулась на спинку стула. — Надо было избавиться от тебя, когда ты еще был у меня в брюхе. Тогда бы мне уж точно не пришлось пахать за двоих…        Джин ненавидел это место. И ждал… Чего ждал? Возможности. Когда ему уже не придется чувствовать эту удушающую какофонию запахов и видеть эту женщину, которая когда-то родила его на свет лишь для того, чтобы получить пару-тройку зелёных бумажек, в качестве социальной выплаты за рождение ребенка. Наверное, именно поэтому парень старался не пересекаться по возможности с матерью. Благо, уже сегодня Грей уезжал на учёбу.        Джин принес полотенце, как и велела мать.              — Я… я через час…        Заветное слово «уезжаю» никак не слетало с языка. Каждый раз, когда так или иначе упоминалась учёба, женщина выходила из себя. Наверное, ее можно понять. Ведь для подобной реакции было множество причин. Одна из таких — деньги. Для его матери деньги были всем. И парень уверен, что если бы той, кто произвела его на свет, предложили много денег за него, то она бы и сына продала, не задумываясь.              — Я…        Джин неловко и даже как-то растерянно топтался на месте, протягивая полотенце. В его голосе полностью отсутствовала какая-либо уверенность — казалось, парень и вовсе с трудом подбирал слова, словно бы опасаясь сказать что-то не то и получить за это, хотя он попросту не знал, как подвести все к тому, что ему уже пора. На мать он вообще не смотрел, останавливаясь взглядом то на бутылке, то на дешевом абажуре лампы с барахолки.              — Что ты там мямлишь, а? — женщина перебила его на полуслове, так и не дав договорить. — Лучше бы девку родила, чес-слово! Уж она-то точно ловчее языком бы ворочала. Да и толку от неё было бы больше… — выхватила полотенце.        Джин опустил голову, уставившись взглядом в пол.        Ему нужно было собраться. И снова попробовать попрощаться уже. Но собственный язык, словно бы назло, совершенно отказывался подчиняться. Парень все продолжал отчаянно скрести зубами нижнюю губу. В какой-то момент он даже почувствовал привкус металла на кончике языка. Однако даже так… не вышло выдавить из себя не единого звука.              — Проваливай отсюда! — гаркнула мать, швырнув в сына полотенце. — Я собираюсь поспать. И надеюсь, тебе хватит мозгов не будить меня до вечера.        Это и вернуло Джина в реальность. Полотенце стало черной стеной, что скрыла за собой эту ненавистную комнату перед глазами парня. И несмотря на запах пота и дешевого парфюма, идущего от шершавой чуть влажной ткани, он издал едва слышный вздох облегчения, хотя бы от того, что не видел мать. Именно поэтому он не стал стягивать с головы полотенце — вышел из комнаты вместе с ним.        Может, к черту это прощание? Возвращаться сюда Джин всё равно не планировал, да и семьей их назвать было сложно…