Утренний побег

Не самым ранним утром ты просыпаешься от шороха чьей-то одежды. Не от того, что не чувствуешь должного присутствия рядом с собой, и не от того, что кровать противно заскрипела под чужим весом. Даже не от предательски ярких лучей сквозь шторы, заливающих всю комнату. Ты будто во сне почувствовал, что от тебя незаметно пытаются уйти без предупреждения. Всё-таки чутьё до сих пор не подводит тебя. Нехотя протираешь слипшиеся от сна глаза тыльной стороной ладони. Поспать хотелось ведь побольше, да только помешали. Тут же чувствуешь: Кима рядом нет. Тёплого, беззащитного, уязвимого без очков с большими диоптриями. Вот теперь ты точно проснулся, будто холодной водой окатило. Ты, не создавая ни единого шороха, оглядываешь залитую тёплым светом комнату, которая раньше была похожа на свинарник, и находишь его. Вот он, стоит к тебе спиной около панорамного окна и напяливает на себя свою майку, хотя спал он в твоей. Видимо решил, что в твоей, огроменных размеров, не очень-то и удобно. Вот предатель. На острые очертания мышц Кицураги ложился утренний свет, заключая его фигуру в ореол. Спросонья ты не мог разглядеть, что было за окном, или как прекрасно выглядел — тонко и хрупко, но по-своему хладнокровно — лейтенант со спины. На данный момент для тебя существовали лишь размытые образы и цветовое разрешение всей комнаты. Вдруг ты вспомнил, пока незаметно наблюдал за разворачивающимся на твоих глазах побегом, как хорошо сегодня тебе спалось. Почти без бесконечных разговоров между разными отделами мозга, которые иногда разбавлялись репликами каких-то частичек тебя. Давно ты так спокойно не спал, и ты даже почти сразу догадался, кто этому поспособствовал, всё-таки для этого не нужно использовать невероятные навыки детектива. Если бы не робкие объятия Кима, стук его сердца в кромешной ночной тишине, едва ли уловимый запах его лосьона, то очередная ночь обернулась бы для тебя адом, нескончаемой каруселью одних и тех же снов. И чтобы хоть чем-то Кима отблагодарить, ты был готов взять его сейчас в охапку и как следует обнять, а после валяться с ним в кровати до того момента, пока биологические потребности не выгонят кого-то из вас из тёплой постели. Но похоже, у Кицураги появились дела поважнее, да ещё и с утра пораньше. И все же непонятно, куда он так спешил, ведь — ты был почти в этом уверен — сегодня был ваш долгожданный выходной. Ты чувствовал себя преданным, будто тобой воспользовались, лишь бы унять тактильный голод: короче, был готов обвинять лейтенанта во всех преступлениях мира. Определённо стоило что-то сказать, но язык еле-еле поворачивался. — Ты куда? — хриплым от недавнего пробуждения голосом только и смог ты выдавить. Никаких слёз и истерик. Пока на это сил не хватает. Кицураги тут же повернулся — казалось, даже дрогнул — в твою сторону, явно не ожидавший от тебя каких-либо слов, не на это он расчитывал. Поймали на месте преступления. — Ох… Эм… Доброе утро, детектив. Он переминался с ноги на ногу, не зная, что сказать в своё оправдание. Поправлял уже надетые на переносицу очки, на линзах которых блекло играл солнечный отсвет: с ними он больше не был таким лёгкодоступным. Его обращение к тебе так и резало слух и ласкало одновременно. Даже после всего того, что вы прошли вместе, он всё равно называет тебя «детективом» когда спокоен и «офицером» когда зол на тебя. Это было его личным уменьшительно-ласкательным по отношению к тебе, тем, что близко только вам двоим, пусть это ничего не значило для других. И пусть тебе это нравилось, но всё-таки твоё имя с его уст было на вес золота или вовсе бесценным. — Возможно это прозвучит глупо, но мне хочется домой, — Кицураги с этими тихо произнесёнными словами подошёл ближе к кровати, но не настолько, чтобы тебе можно было до него дотянуться, — Я расчитывал уйти незаметно, чтобы вас не тревожить, но… — он разочарованно вздохнул, — Провернуть не удалось. Заботливый и проворный одновременно, вот это совпадение. Твой взгляд упал вниз, и ты увидел его пальцы на незастёгнутой пряжке ремня, видимо надеть не успел, прервали. Тебе стало невыносимо тоскливо, что именно сейчас тебя не обнимают, а стоят над твоей душой в ожидании формального разрешения на уход. — Ким… Ну сегодня же выходной… — недовольным голосом прописклявил ты, пытаясь протянуть к нему свои руки, — Когда нам ещё удастся вместе поваляться и поговорить о всякой бессмыслице? — Вся жизнь ещё впереди, — пряжка ремня звонко застёгивается на его талии, будто этот звук был окончательным подтверждением вердикта Кицураги. Он поворачивает голову в сторону двери, а после снова смотрит на тебя, — Что ж, раз уж проснулись… Закроете за мной входную дверь? Ты тяжело вздохнул. Придётся поднять свою задницу, чтобы хоть что-то полезное сделать для этого человека. Долго потягиваешься под предельно метким взором чужих глаз, стараясь отсрочить уход Кима. Тебе очень не хочется вставать и его отпускать. Но ты всё равно поднимаешься, держась за бортик кровати, всё равно твоя голова прописывает команды, чтобы ты пошёл к этой чёртовой двери. Ты горбишься и направляешься к выходу из спальни, за тобой вслед идёт Ким. Взор падает на кухню. Тут же тебя осеняет идея, как бы на подольше придержать лейтенанта: — Может, хочешь кофия? Ну так, на дорожку, — ты глупо улыбаешься, смотришь на его реакцию. — О-о, нет, исключено, — он поднимает руки в знак отказа и вертит головой влево-вправо, — Кофе на голодный желудок — ужасно. Да и готовите вы… — он делает паузу. Подбирает слова, — В лучшем случае не очень. Похоже, сегодня утро каких-то разочарований. Тебя совсем застали врасплох. Путей для отступления больше не осталось. — Я обязательно куплю кофемашину… И научусь готовить… — недовольно бормочешь ты себе под нос, пока вы доходите до входной двери. Ким невольно ухмыляется на твоё утреннее ворчание. Находишь ключ на тумбе, вставляешь в замочную скважину, проворачиваешь, открываешь портал во внешний мир — в ад. Туда, где при любом промахе тебя съедят, туда, где тебе всегда будет одиноко. Кицураги — единственный, кому ты доверяешь, за кого ты так жалко держишься как можно крепче. Тебе кажется, что от тебя хотят невозвратно уйти. Ты вылупился на лестничную площадку, явно сейчас находясь не в этом мире, а лейтенант стоит и ждёт, уже успевший надеть лёгкую куртку в момент твоего замыкания. Не выдерживает, кладёт мягкую ладонь на твоё плечо, похлопывает, приводя в чувство. Ты заглядываешь ему в глаза, и всем своим видом он будто говорит тебе: «я ещё приду сюда. Я никуда не денусь. Жди меня, и я вернусь.» — Что ж, до скорого, детектив, — Ким невероятно быстро оказывается за дверью, ты продолжаешь смотреть в его глаза с тоской, не понимая, куда же он так торопится. — А как же… Прощальные обнимашки? — чуть не всхлипываешь ты и разводишь руки в стороны. Наверняка от тебя сейчас пахнет потом. Мерзость. — Да, как же я мог забыть. Кицураги робко улыбается уголками губ, — кажется, во всём Элизиуме для тебя нет ничего ярче этой улыбки, — а после обвивает руки вокруг твоей шеи, прижимаясь к тебе всем телом. Пытаясь задушить твою тревогу. В ответ ты смыкаешь ладони за его спиной. Тебе в нос ударяет тот самый желанный запах его лосьона. Ты жадно вдыхаешь, обнимаешь, пока секунды мимолётно проходят мимо вас. Неосознанно чуть отстраняешься и тянешься к его губам за поцелуем, и он безоговорочно разрешает тебе это сделать. Вы целуетесь, пока солнечные лучи из-за твоей спины обволакивают ваш совместный силуэт. Может, Ким и вправду никуда не денется, и ему лишь стоит дать время на уединение… Мысль тут же обрывается, как только Кицураги разрывает поцелуй. Ему так-то ещё домой идти. Ты выпускаешь его из своих рук, и он отходит. Выходит во внешний мир. — Вот теперь… Точно пока, Гарри, — он поправляет воротник куртки, и ты коротко киваешь ему, не разрывая зрительный контакт. — Пока, Ким. Дверь захлопывается за спиной лейтенанта, ключ проворачивается в обратную сторону.