дежурство

      Катя переступает порог класса, и в нос ударяет запах дешёвых сигарет. Она недовольно морщится, и ей сразу же вспоминается отец, который умер несколько лет назад. Он, даже когда деньги были, курил именно такие. Однако мысли о папе развеиваются в голове девушки мутной дымкой, потому что следующими людьми, что приходят на ум, оказываются ее одноклассники. Такую гадость курили только Рома Пятифанов и Игорь Будаев, но Бяша это делал не в таком количестве, как друг. Поэтому Смирнова, подняв глаза, убедилась в своих домыслах — сидя на парте, крутил нож-бабочку Ромка. Ему, похоже, было далеко все равно на то, что кто-то вошел — он даже не взглянул на одноклассницу. А она стояла и смотрела на него — не хотелось этого признавать, но ее даже несколько заворожили ловкие движения его рук, которыми он с легкостью заставлял нож раскручиваться.       Стоять так Катя могла бесконечно долго, но вскоре стала подгонять мысль о том, что ее мать давно, даже после окончания рабочего дня, сидит в учительской и ждет нужные документы — Лилия Павловна попросила свою дочь взять из кабинета папку и принести. Поэтому девушка встряхнула головой, будто бы надеясь, что Рома, сидящий в паре метров от нее, испарится (этого, конечно же, не случилось), и прошла к учительскому столу. — Что ты тут забыл? — привычно надменным тоном спросила Катенька, попутно выдвигая ящик. Этим она словно хотела вынудить его обратить на себя внимание. — А ты у матушки своей спроси, Смирнова, — фыркнул одноклассник, намекая на то, что классная руководительница оставила его дежурить. Очевидно, за какую-то очередную оплошность.       Катя, на удивление, не нашла, что ответить хулигану, и поэтому ей пришлось молча взять темно-зеленую папку из нижнего ящика стола, а после пройти к двери. Напоследок она, сверкнув едва читаемой в глазах злобой, бросила что-то вроде: «Меньше бы пакостил — не пришлось бы тут сидеть, Пятифанов», и, задрав аккуратный носик повыше, удалилась. В последнее произнесенное ею слово она, кажется, вложила столько ненависти, столько неприязни, с каким количеством Рома не встречался еще ни разу в своей жизни. Поэтому по его телу сразу же пробежал табун мурашек, стало мерзко и неприятно. Изнутри его словно колола пара сотен иголок, а грудную клетку сдавило. Захотелось покурить. Но еще как минимум полчаса парень должен был просидеть в ненавистном классе — хотя бы создать видимость того, что он что-то делал.       Пятифанов положил нож-бабочку в карман и поднялся. Отмерил шагами расстояние от учительского стола до доски и обратно. В его голове все ходуном ходило от накатившего гнева, хотелось на улицу, подышать свежим воздухом. А когда раздался звук открывающейся двери, Рома ощутил странное чувство и даже на секунду подумал, что кровь в жилах начала постепенно закипать. Человека, стоящего на пороге, хотелось убить. А еще больше парень возжелал этого, когда услышал стук каблучков и очень скоро увидел Катю, восседавшую за учительским столом. Усевшись обратно, на парту, Пятифанов тихо, исподлобья наблюдал за тем, как ее тонкие пальчики с аккуратными маленькими ноготками потянулись к стопке тетрадей, кажется, шестого класса. Девушка совершенно не обращала на него внимания. Она взяла первую тетрадь, открыла на нужной странице, потом выудила из ящика какой-то листок, по всей видимости, с ответами. Стала сверять, исправляя ошибки красной пастой, от которой Ромку, честно говоря, с пятого класса коробило. Мать что ли припахала?..       Однако со временем Пятифанов стал смотреть на одноклассницу по-другому. Он не понимал, что повлияло — то, что ему уже достаточно долго пришлось просидеть в душном помещении с Катькой Смирновой, и стало как-то все равно, либо же то, что ее движения были по-настоящему волшебными. Казалось, что она колдовала, и легкими движениями пальчиков просто-напросто сделала так, что теперь Рома смотрел на нее лишь с неподдельным интересом. Ненависть вытеснилась, дышать стало легче, да даже иголки изнутри колоть перестали. Парень склонил голову набок, продолжая смотреть на одноклассницу. А та (он уверен) заметила это, потому что уголки ее губ чуть приподнялись. Осталось странное, несвойственное для них двоих любопытство. Рома, кажется, даже моргать перестал — настолько ему не хотелось упускать из виду даже самое маленькое, незначительное ее движение. А Смирнова тем временем уже заканчивала проверять работы. Пятифанов наблюдал за тем, как девушка взяла последнюю, быстро пробежалась глазами по написанному тексту и, сделав пару исправлений, отложила ее в стопку остальных тетрадок.       А Кате нравилось то, как он смотрел на нее. Она в целом любила внимание к себе, но от Ромы это ощущать было как-то особенно приятно. И сейчас Смирнова, однозначно, хотела большего — она почему-то резко возжелала, чтобы у хорька, так нагло глазеющего на нее сейчас, отвисла челюсть. Поэтому в следующую минуту девушка, слабо, но заметно покачивая бедрами, прошла к доске. Ее движения были медленны, даже несколько ленивы, но ими она произвела на Пятифанова желаемое впечатление. Катерина, кажется, кожей почувствовала его взгляд, который жадно изучал длину ее стройных ног, словно пожирая. Смирнова самодовольно хмыкнула, а после взяла тряпку и тщательно, не оставляя сухим даже сантиметра, вымыла поверхность доски. Для того, чтобы стереть сегодняшнее число, ей пришлось приподняться на носочки; когда девушка сделала это, ее тело напряженно выпрямилось, словно натянутая на гитарный гриф струна. — За все время, что ты здесь сидишь, ты даже не додумался стереть с доски? — укорила Катька, резко развернувшись и посмотрев на Рому.       Тот, в свою очередь, понаблюдал за тем, как хмурятся бровки на кукольном лице, и закатил глаза. В классе раздался громкий звук отодвигаемого стула, отразившийся от стен помещения эхом, и Смирнова даже подумать ни о чем не успела, как парень оказался рядом с ней. Рома схватил кусочек мела и спешно накорябал на доске известное слово из трех букв. Он хмыкнул, замечая то, как постепенно губы одноклассницы смыкаются сильнее и превращаются в тонкие ниточки, а после вырвал тряпку из ее рук и одним движением стер бранное слово, написанное им же. — Довольна? — спросил Пятифанов с явным раздражением, после того, как убрал предмет-почти-причину-ссоры на место. — Вполне. — «Вполне», блять?! — парень подошел еще ближе, и получилось так, что, когда он выговаривал эту фразу, Катя уже могла ощущать его дыхание на своей коже. И не только его. Она чувствовала раздражение, с новой силой разливающееся в Ромкином теле. Потому и молчала — стало страшно. — Я из-за твоей мамки чуть ли не каждый ебаный день тут торчу!       Смирнова видела, как вспыхнули его глаза. Слышала, как он повысил голос. Чувствовала, как он подходит еще ближе, заставляя ее пятиться назад. Держит зрительный контакт, продолжая выговаривать Катеньке все недовольства, и она почему-то не может отвести взгляда.       В какой-то момент девушка чувствует, как задом упирается в учительский стол, и к своему ужасу замечает, что Пятифанов продолжает надвигаться; Смирновой даже дышать тяжело стало — он заполнил собою всё пространство. Будучи до невозможности разозленным, Рома выговаривает множество слов и фраз, смысл которых один: «Училка — дура тупая, и ты такая же». И вскоре Катя затыкает его.       Поцелуем.       Она, привстав на носочки, берет парня за щеки и тянется к нему; Рома от шока, либо от чего-то другого не отталкивает девушку. Вместо этого он стоит, ахуевая от того, насколько мягкие и нежные ее ладони, сейчас лежащие на его лице. Пятифан неуклюже тыкается навстречу Кате, и их губы, наконец, соприкасаются. Она почти простанывает от того, насколько приятно ощущение того, как он касается ее губ своими, но находит в себе силы стерпеть — слишком рано. Чуть приоткрывает рот, позволяя парню проникнуть языком дальше, однако долго это не длится; Рома отстраняется. Катя смотрит на одноклассника, едва сдерживаясь от того, чтобы закатить глаза в неудовольствии — у нее уже, честно, успели пробежать мурашки по спине, а этот гадкий хорек все испортил! И Пятифанов, словно читая мысли девушки, нагловато улыбается (за что его хочется убить), после чего она чувствует массивные руки на своей талии. Рома склоняется над Катей и повторяет то, что произошло пару минут назад. Но в этот раз губы целуют жадно, движения языка резки и требовательны. Как и то, что он делает своими руками; Пятифан быстро скользит ладонями по бокам девушки, спускаясь, пока не доходит до мягких бедер. Настигнув своей цели, он сразу же собственнически, словно заявляя свои права, сжимает их, а после до него через какую-то дымку доносится утяжеленное дыхание Кати. Смирнова берет его за челюсть и тянет на себя еще сильнее, не позволяя тому отстраниться и прервать поцелуй. От того, чтобы подушечками пальцев ощутить кожу девушки, Рому отделяет один лишь слой ткани; отказать себе в таком удовольствии он не в силах, потому подхватывает Катю под бедрами, а она удивляется тому, как легко он сделал это — словно она ничего и не весит. Отрывается парень от ее губ только тогда, когда она уже сидит на столешнице; чтобы провести языком по ее яремной вене. Пальцы Пятифана быстро скользят, чуть приподнимая подол школьной юбки, и теперь он может сполна насладиться мягкостью кожи ее бедер. Катя невольно вздрагивает, потому что ощущает горячее дыхание, а после и влажное прикосновение на своей шее. Она запрокидывает голову, предоставляя Роме больше места, смыкает веки, а ее губы приоткрываются, позволяя прозвучать тихому стону, который ласково лизнул слух парня. Смирнова сжимает его плечи, впиваясь ногтями настолько сильно, что это чувствуется даже через несколько слоев одежды. Пятифанов перемещает одну свою руку обратно, на узкую талию, плавно ведет выше, но, достигнув середины ребер, останавливается. — Ты хочешь…       «Чтобы я потрогал тебя», но не успевает договорить; Катя, кутая Рому ледяным взглядом зеленых глаз, перебивает: — Идиот! Если бы я не хотела, ты бы сейчас, согнувшись, ковылял домой.       И, не дожидаясь его реакции, девушка берет его руку, что до этого была ниже, и быстро перемещает на свою грудь. Пятифанов, словно завороженный, сжимает ее. Он ощущает жар и то, как грудная клетка Смирновой вздымается от дыхания, даже через ее рубашку. А как будет без нее?.. Думая об этом, Рома продолжает трогать разгоряченное девичье тело через одежду, тыкаясь поцелуями в ее шею. Катя, ерзая, неосознанно придвигается еще ближе к Пятифану, случайно задевая внутренней стороной бедра выпирающий твердый бугор в его спортивных штанах. Понимая, что только что сделала, и какое удовольствие это мимолетное прикосновение принесло Роме, который плотно сжал губы, Катя повторяет это действие. И еще раз. Она слышит то, как сбивается его дыхание от трения, и чувствует, как у самой внизу живота разливается желание. Когда обе руки Пятифанова оказываются на блузе, а пальцы пытаются освободить верхнюю пуговицу, Смирнова берет его за запястья и называет по имени. Это приятно ласкает уши — парень млеет, готовый растечься в лужицу. Когда он поднимает глаза, его сердце начинает трепетать от того, насколько Катя, оказывается, красивая. Сейчас особенно — ее щеки порозовели, светлые волосы немного растрепались, а грудная клетка судорожно дрожит в каком-то сумасшествии.       Но она вдруг медленно отодвинулась от Ромы, чуть склонилась вбок и взяла ключик с причудливым брелком, лежащий рядом с какими-то бумажками. Вложив его в ладонь парня, она просит закрыть дверь. Наслаждение слишком велико, чтобы прерывать его, поэтому даже пару секунд, пока он выполняет просьбу, Смирнова ждет мучительно.       Пятифан возвращается, и Катя тянет его на себя, уложив ладони на щеки. Во время поцелуя одна ее рука перемещается на его затылок, и она ощущает его жесткие, но приятные волосы. Кончиками пальцев девушка аккуратно водит по коже головы, что заставляет волны мурашек пробежать по телу Ромки. В это же время он, наконец, осуществляет задуманное — освобождает пуговицу за пуговицей, пока белая школьная рубашка не распахнется. Красивое, белое, под цвет блузы, белье заставляет оторваться от губ девушки и приковывает к себе взгляд. Щеки Смирновой краснеют с новой силой, и первый порыв — закрыться руками, спрятать от Пятифана всю красоту, но он снова целует, и это желание растворяется в переизбытке ощущений. Когда Рома оглаживает бедра, Катя выправляет рубашку из-под пояса юбки, поднимается повыше и отсоединяет бретельки, а потом чувствует, как Пятифан мягко убирает ее руки, и, заводя свои ладони за спину девушки, сам расстегивает бюстгальтер. Элемент нижнего белья теперь красуется на стопке каких-то документов в углу стола. Рома, наконец, в полной мере может ощутить тепло тела Кати. Он жмется к ее открывшейся ключице губами, кладет руку на ее плоский живот и ведет выше; достигнув цели, накрывает грудь ладонью, чувствуя ее поверхностью набухший сосок. Смирнова чуть приоткрывает рот, но парень не дает стону прозвучать; он крепко целует девушку. Ощущая то, насколько горячее ее тело, Пятифанов едва не одергивает руку. Кате нужно больше; она снова совершает несколько движений бедрами, сползая уже на самый край столешницы, и тихо хныкает. Напряжение внизу ее живота, кажется, скоро начнет завязываться в узел, но Рома, как назло, не спешит. Он спускается ниже, целует место между шеей и плечом, а потом доходит до груди. Обхватывает губами сосок, а потом слегка сжимает зубами, отчего по телу Кати словно проходят волны тока, она прикрывает глаза и, чуть прогнувшись, стонет. Почти невинно, тихо. Закрывает свой рот ладонью, зажмуриваясь сильнее, ощущая то, как чужая рука оглаживает внутреннюю сторону ее бедра.       Катя разочарованно выдыхает, когда Пятифанов останавливается, убирая руки и отрывая губы от ее груди, чтобы снять свою олимпийку — ему сделалось невыносимо жарко, о чем свидетельствует румянец на его щеках. Хмыкнув, за ней он стаскивает и футболку; обе вещи теперь бесформенными тряпками висят на спинке стула, стоящего рядом. Смирнова завороженно прикусывает нижнюю губу, обводя взглядом очертания пресса Ромы. Она знала, что он занимается спортом, но не думала, что настолько усиленно, чтобы иметь такое тело. Девушка, как под гипнозом, тянет руку, что до этого закрывала рот, вперед. Кончиками пальцев она дотрагивается до груди Пятифана, а потом ведет ниже, обводя рельефы. Он, довольный произведенным эффектом, молча позволяет ей насладиться, лишь наблюдая за движениями тонких пальцев. Медленно изучив его торс, Смирнова все же доходит до резинки спортивных штанов. Она чуть поддевает ее пальчиком, а потом отпускает, смотря на Рому хитрым, привычным взглядом. В тишине, нарушаемой звуками сбитого дыхания, раздается характерный хлопок от соприкосновения резинки с кожей.       Пятифанов укладывает одну свою руку на колено Кати, погладив его большим пальцем, а второй берет ее ладонь. Сначала накрывает ею выпирающий из-под ткани штанов орган, а потом забирается под резинку и спускается. Парень обхватывает ладонью Смирновой свой член, и она чувствует слабую горячую пульсацию. Свободную руку она тянет вперед, чуть приспуская спортивные штаны вместе с бельем; и, как бы не одолевало смущение Катю, она все же опускает взгляд и бегло скользит глазами по длине. Когда она поднимает их, Пятифан замечает некую растерянность на лице. Он тянется к ее губам и крепче сжимает орган девичьей ладонью, совершая несколько движений вверх-вниз. Смирнова чувствует, как он становится еще тверже, а потом, слыша судорожный выдох, начинает водить по члену сама. Рома перемещает свою руку с ее ладони на грудь, крепко сжимая. После того, как он разрывает поцелуй, их губы все так же остаются очень близко друг к другу; своеобразный акт игры, кто первый поцелует — тот проиграл. И Катя вовсе не против быть побежденной, потому снова прижимается к его губам. Она чувствует, как ладонь парня, обводя каждый изгиб тела, спускается ниже. Потом оказывается на ноге и скользит ближе к нижнему белью. Пятифанов гладит через него и, лишь проводя по ткани, ощущает возбуждение, которым пропитано все белье девушки. Катя стонет прямо в губы Ромы и снова двигает бедрами, не в силах больше терпеть. Когда парень, сдвигая трусики в сторону, скользит кончиками пальцев по ее складкам, она, все так же крепко обхватив ствол ладонью, начинает массировать большим пальцем головку. Резкая дрожь пронзает все тело Смирновой, а из груди вырывается сдавленный стон, когда Пятифанов задевает клитор и начинает оглаживать его. Катя, непроизвольно прогибая спину, задыхается в собственных ощущениях. Ей хочется шептать, стонать, кричать имя того, кто сейчас доводит ее до состояния исступления одними лишь прикосновениями пальцев, но она подается вперед и утыкается в его шею, сильно впиваясь зубами.       Свободной рукой Рома проводит по ее загривку, а потом хватает Смирнову за плечо и, подтолкнув, заставляет ту опрокинуться назад. Катя, чтобы смягчить удар спины об столешницу, подставляет руки, опираясь на ладони. Пятифан подтягивает девушку ближе к себе и, приставив член, ведет головкой между складок; трение сводит Смирнову с ума — она, перенеся вес на одну руку, вторую подносит к губам, зажимая свой рот. Девушка чувствует, как Рома проникает в нее, и в этот момент все ощущения обостряются. Она сдавленно стонет, когда он оказывается внутри где-то наполовину. Парень хватается за талию Кати, поддерживая, за что она мысленно благодарна ему. Чувствуя то, как он очередным толчком растягивает ее, Смирнова крепко сжимает его плечо, оставляя на коже следы от ногтей. Она ощущает чужое горячее дыхание на своей шее, а затем то, как зубы Ромы царапают ее кожу — все это в совокупности просто доводит ее до беспамятства. Когда Пятифанов раз за разом входит все быстрее, ее щеки розовеют, а все внутри трепещет; Катя готова вот-вот взорваться и разлететься на тысячи осколков, громко, прерывно выкрикивая его имя. Но она позволяет себе лишь судорожные выдохи, и иногда, когда член погружается слишком глубоко, глухие стоны.       На лице Пятифана смесь вожделения и удовольствия. Темные пряди волос прилипли к влажному лбу, но это зрелище еще больше пьянит девушку. Она смотрит в его горящие глаза, в которых плещется желание, и ее новой волной накрывает возбуждение. — Поцелуй… — лишь одно слово падает с ее пересохших губ, и Рома повинуется.       Он кусает ее нижнюю губу, заставляя Смирнову всхлипнуть, а потом целует. Когда его язык проникает в ее рот, Пятифан срывается и начинает безбожно трахать девушку. Катя издает протяжный стон, не в силах больше сдерживаться; бедра Ромы дико, раз за разом впечатываются в ее. Ощущая ее узость, он готов кончить прямо сейчас, но терпит, жмется к ее ключицам губами. Все тело Смирновой трепещет, потому что Пятифанов крепче сжимает ее талию. На коже, должно быть, останутся следы, но ей все равно — Катя хочет его, безмерно хочет того, чья фамилия зачастую звучала в самых гадких сплетнях, распространяемых ею же.       Рома тянет ее на себя, меняя угол соприкосновения тел, и его рот приоткрывается в немом вздохе. Смирнова, издавая стон от такого тесного контакта, скрещивает ноги на его пояснице. Пятифан совершает глубокий толчок и на какое-то время задерживается внутри. Катя, вздрагивая, выкрикивает его имя, уже не стараясь заглушить это. На секунду ее тело напрягается, словно струна, а потом обмякает, полностью доверившись рукам Пятифанова. В глазах Смирновой темнеет, а ее колени дрожат, и она ощущает себя так, будто ее сознание только что рассыпалось в пыль. Ее мышцы сжимаются и пульсируют в диком ритме, и Рома, чувствуя это, сходит с ума. Он двигается быстро, глубоко, его дыхание рваное. Катя резко ощущает пустоту внутри себя, а затем и то, как внизу ее живота разливается горячая жидкость. Пятифан подтягивает девушку за талию, вынуждая ту сесть, и прижимается к ней, тыкаясь вспотевшим лбом в ее плечо. Он чувствует, как ее руки плавно ложатся на его спину, и понимает — не жалеет. Тело Смирновой все еще подрагивает в отступающем оргазме. Она, с влажными ясными глазами, раскрасневшимися щеками и потрепанными волосами сейчас выглядит лучше, чем все остальные. Рома уверен. Он целует ее в мокрый висок, предварительно убрав прядь ее волос за ухо, и слышит, как она тихо, прерывисто произносит: — Тебя из школы выгонят… Извращенец…