Попытки спасти.

      06.13.2020г.       Запись 19.       И вот я снова здесь! Прихожу каждый вечер, чтобы рассказать что-то.       Сегодня я решил продолжить рассказывать нашу историю! Пусть это будет моей маленькой субботней традицией.       Как я уже говорил ранее, в туннеле за нами следило правительство через камеры, но когда мы выбежали, слежка пропала. Мы стали свободнее и сильнее. Начали возвращать самих себя (как жаль, что я не смог это почувствовать во всей красе). Мы отличаемся от всех и это заметно. Например, идём в противоположную сторону ото всех. Мы другие, но мы стараемся найти себя.       К камерам у нас не было особого доверия, мы старались их обходить. Доверяли только своим глазам. Джисон-хён из-за этого даже сломал одну из них, будто она представляла опасность.       Но не будем о грустном! В новом месте мы смогли обустроить наш дом (если его так можно назвать) и у каждого появился свой уголок. Мы остались в далёком ото всех месте, где было очень спокойно. Несмотря на беспорядок, мы были очень рады новому месту и с радостью начали его преображать.       Первым, на что мы налетели, был диван. Чанбин-хён и Хёнджин-хён сразу устроились на нём поудобнее, не оставив больше никому места, а Сынмин-хён тем временем принёс какой-то ящик. За день мы смогли превратить всеми забытое место, в уютное "убежище", где могли быть собой.       С самого утра мы принялись за работу. Я помогал Чан-хёну, Хёнджин-хёну и Сынмин-хёну носить магнитофоны. Наш лидер нас подбадривал (особенно меня), чтобы мы продолжали работать. — Ребят, давайте! Нам осталось совсем немного! — блондинистые кудри Чана развивались на ветру и слегка щекотали парня, отчего он порой смеялся. — Чонин, тебя это тоже касается! — лидер подбежал к Яну. — Ты большой молодец. Так быстро привыкаешь к новому месту и не сдаёшься. Это действительно достойно похвалы! — Бан потрепал волосы парня и положил руку ему на плечо. — Чан-хён, — слегка жалобно протянул Чонин, смеясь от действий лидера. — Ты слишком много времени мне уделяешь! — Поддерживаю! — крикунул где-то сзади Сынмин. — И я! Я тоже согласен с этим! — Хёнджина даже не было видно за кучей магнитофонов, но все знали, что он шёл за ними. Особенно Ким, который придерживал приборы. — Да ладно вам! Я вас всех одинаково люблю и ценю! — и не врал же. Это было понятно всем.       Уже ночью Ёнбок-хён и Хёнджин-хён вместе развешивали яркую одежду на перегородки, похожие на заборы, которые были украшены гирляндой, которую мы вешали все вместе.       Мы играли в баскетбол целыми днями, а вечером просто дурачились и узнавали больше друг о друге. Нам было весело всем вместе. Каждый день проводили вместе, никого не оставляя одного. Мы были рады, что нашли друг друга.

дополнение: хоть это никому не надо, я хочу об этом рассказать. Иногда, мы катались в тележках и это было так весело! Мне очень понравилось! Никогда такого не чувствовал, но я рад, что смог почувствовать свободу и беззаботность. Я правда благодарен им всем. Я начал чувствовать себя живым.

      А ещё, мы рисовали мебель мелками! Ха-ха, именно! Чан-хёну особенно понравилось голубое кресло.       Чан сидел на импровизированном кресле, рядом с которым был цветок. Он не особо помнил, чья это была идея рисовать мебель, кто вообще нарисовал это кресло со цветком именно тут, но его всё устраивало — главное, что все счастливы и здоровы.       Чан, как лидер, должен был быть уверен в том, что все в норме. Изначально, он даже не думал о том, что так сблизится с парнями — в его планы это не входило. Он собирался найти людей, которые, по его мнению, подходят к побегу больше всего, а дальше, просто идти своей дорогой: возможно, бросить их и продолжать путь одному — это казалось лучшим вариантом, — а возможно, объединиться с кем-то, чтобы было легче. Но он точно не собирался привязываться к кому-то, а тем более, становится лидером их команды, без которого, малышня — как любил Чан называть ребят — не сможет спокойно идти дальше.       Иногда, их группа напоминала Бану стаю. Парни — волчата или щенки, а он их вождь. Разницы действительно было мало: младшие преданно шли за Чаном, будто верные щенки двигались за своим вождём. Парня это порой умиляло. Он никогда и подумать не мог о том, что найдёт кого-то настолько преданного ему. Это не могло не радовать. Каждый будет счастлив иметь такую верную компанию, в которой он может чувствовать себя комфортно и не бояться осуждения.       Чан невольно начал думать о том, что эта самая малышня стала чем-то особенным для него. И не просто "чем-то", а буквально им самим: он видел, что находит в поведении парней себя — не важно прошлого или настоящего, это был он. Парни начали заполнять внутреннюю пустоту внутри лидера и заставляли чувствовать себя живым.       Как раз сейчас Бан сидел и думал об этом. Ему очень помогало просто то, что рядом с ним были люди, которым он не безразличен и важен. Они тоже ему очень важны и все семеро об этом знают.       К слову. В прошлый раз где-то упоминалось то, что Джисон-хён хотел заниматься спортом. Чан-хён и Чанбин-хён его в этом активно поддержали и иногда занимались с ним. Каждому что-то нравилось больше, остальных упражнений. Например, Чанбин-хён особенно любил бегать.       Место, где парни пока обустроились, было смесью всего. Мебели и разных безделушек тут было настолько много, что казалось, будто кто-то зашёл в редактор местности и напихал всего, да побольше. Иначе объяснить огромное количество душей было невозможно — они находились в одной части, но в огромном количестве. Чанбину здесь особенно нравилось. Он любил включать воду на максимум и переключать на самый кипяток, чтобы шёл пар. Ему нравилось ходить, а иногда и бегать, между кабинками, представляя, что вокруг туман, чувствуя себя маленьким героем.       Чанбин не меньше Чана ценил их команду. Она имела для него особенное значение. Со был готов сделать для группы всё, несмотря ни на что. Он всегда был человеком правильным, иногда строгим, но справедливым и, несмотря на это, он всегда оставался добрым по отношению к близким для него людям. Чанбин особенно следил за младшими, чтобы с ними ничего не случилось. За хёнами было кому последить, поэтому, он волновался за них чуть меньше, хоть и любил ругать Чана и Минхо за то, что те переусердствовали.       Казалось, что старших никто не будет отчитывать, но Чанбин-хён считал по-другому. Чан-хёну доставалось за то, что он совсем не уделяет внимания себе и думает только о младших. Порой, полностью забивая на своё здоровье. (будто он сейчас следит за ним. Максимум, чтобы мы меньше за него волновались, но мы рады и этому) (Чан-хён, я надеюсь, ты это не читаешь) Минхо-хён в свою очередь ругается на всех за то, что они не следят за собой, а потом получает от Чанбин-хёна за то, что сам же минимум времени на себя оставляет, хотя повторяет об этом остальным.       Но не стоит забывать про то, что и остальные младшие ругаются на хёнов из-за этого. Говорят нам о том, чтобы мы были внимательнее и аккуратнее, но при этом рискуют собой ради нас.       Чанбин верил в то, что он всегда сможет защитить близких ему людей. Наверное, именно это двигало им, когда он начинал заниматься спортом — желание защищать тех, кто слабее его. Тех, кто был важен ему — семью. Для него семьёй стали эти семеро парней, которых связывало недалёкое прошлое. Чанбин совсем не помнил своих настоящих родственников, но он знал, что очень любил их, как и они своего маленького Бинни.       Сейчас для него самыми важными людьми была команда, в которой каждый цеплялся друг за друга. — Если бы вы были самыми яркими звёздами, я был бы самой тёмной бездной, — мысли вслух, не более, но для Чанбина они имели особенный смысл.       На самом деле, несмотря на комфорт, который мы сделали в "доме", я больше предпочитал находиться подальше оттуда. Часто убегал в поле колосьев, которое часто находилось в тумане (или в паре из душа). Мне там очень нравилось. Всегда было спокойно, можно остаться со своими мыслями наедине и просто отдохнуть.       Пропадал я там часто и надолго. Первые дни хёны мы теряли и не знали, где искать, а когда я возвращался, то накидывались на меня (иногда, даже в слезах), повторяя о том, как они волновались.       Чонин вернулся в убежище уже поздно ночью. Солнце давно зашло и если бы не холод, поджидавший темноты, Ян бы посидел ещё какое-то время среди неизвестных ему колосьев. Ветер забирался под не очень тёплую кофту, заставляя слегка дрожать. Парень даже не задумывался о том, что его кто-то ждёт, а уж тем более ищет — кому есть дело до него?       Тем временем, его хёны успели потратить кучу нервных клеток: самый младший куда-то ушёл ещё утром, не уточнив куда, и до сих пор не вернулся. Найти нигде не получается, связаться нельзя. Старшие — Чан, Минхо и Чанбин — старались держать себя в руках и поддерживать остальных, которые уже успели напридумать наихудшие варианты событий. Ёнбок особенно отличался — много плакал, срывался на крик, а потом не отлипал от Чана или Чанбина — он чувствовал от них безопасность. Возможно, из-за того, что те были крупнее остальных и им можно было довериться. А иногда лез и к Джисону — может, тот и не был таким сильным, как предыдущие двое, Феликс чувствовал от него тоже некоторую силу, которая успокаивала.       Во время очередных слёз Ли, которые пришлось успокаивать Хану, Ким заметил знакомую макушку, которая была почти совсем близко. — Ребят, а там случайно не наш Чонин? — задал вопрос Сынмин и все разом, будто по команде, повернули голову в ту сторону, куда он смотрел. — Это он! — резко и громко крикнул Ёнбок, отчего Джисон зажмурился — слишком громко. — Прости, — уже тише, почти шёпотом сказал Феликс. Хан лишь махнул головой и отпустил Ли из объятий. Тот сразу побежал к Чонину. — Ёнбок-хён, аккуратнее, — Ян слегка придерживал Ли, который уже успел накинуться на него с объятиями. Чонин почувствовал влагу на плече и услышал тихие всхлипы. — Почему ты плачешь? — Ты заставил всех нас переживать. Как думаешь, почему он плачет? — к парням подошёл Чанбин, а за ним и все остальные. Младшие особенно окружили потеряшку, обнимая со всех сторон. — Я... Не думал, что это вас настолько напугает... — Чонин даже растерялся. Он не ожидал такого внимания. — Ох... Чонин, ты нам особенно важен и нам страшнее всего потерять тебя.       "...маленького, никому ненужного и ничего незнающего мальчишку" — мне кажется, что Чан-хён хотел это добавить, но промолчал. Из вежливости и доброты, конечно.       Младшие ещё долго не отлипали от Чонина, боясь, что тот снова "исчезнет". Когда они немного успокоились, Чан и Минхо смогли осмотреть потеряшку при этом, не забывая его ругать за то, что никому не сказал о своём уходе.       Порой, эти двое напоминали команде родителей. Чан — отец, а Минхо — мать. Чанбин больше смахивал на старшего брата — на роль кого-то постарше не тянул, только на него. Этих троих смешило такое сравнение, но они не переставали быть такими же заботливыми. Даже Минхо, который не особо любил проявлять какие-либо эмоции, оставался всегда добрым и отзывчивым.       После этого случая Чонин не перестал сбегать, но с каждым разом парни становились всё спокойнее и спокойнее, ведь знали, где пропадает этот хитрый лисёнок. Да и сам Ян стал чуть более открытым и хоть немного, но посвящал команду в свои планы.       Возможно, оно и к лучшему, что я смог больше рассказывать о себе хёнам. Они меньше волновались за меня и переставали донимать меня кучей вопросов, а я в свою очередь начал чуть больше узнавать о них.       Убегал я, кстати, не просто так. Как я уже писал, в том поле было спокойно. Я любил там подумать о чём-то, что меня беспокоило. Иногда, там были лужи, в которых я любил рассматривать себя и представлять рядом хёнов. Наверное, именно тогда я пообещал быть всегда рядом в с ними.       Чонин снова убежал подальше в поле, в котором до сих пор не рассеялся туман. Он любил приходить именно ночью, когда ветер заставлял его волосы на голове разлетаться в разные стороны, а самого парня дрожать от приятной осенней прохлады. А ещё, он любил подолгу смотреть на своё отражение в воде и рассматривать яркую луну.       Ян, как маленький мальчишка верил в то, что всегда будет рядом с хёнами. Никогда их не бросит, а они — его. Смотря на белоснежную яркую луну, Чонин пообещал, что никогда не покинет этих парней и будет делать всё, чтобы быть с ними вместе.       Немного отвлечёмся от меня и вернёмся к самому началу, где я писал, что камеры не вызывают у нас доверия. Да, это действительно так, но это не значит, что мы избегали все камеры на своём пути. В этом месте мы чувствовали себя в безопасности и могли их не бояться. Например, Сынмин-хён любил фотографировать и мы не могли ему запрещать этого делать. Тем более, он был одним из нас и мы могли ему довериться. Думаю, он запечатлел много кадров с нами — хён редко расставался с камерой и старался сохранить каждый момент.       Сегодняшний вечер был холоднее предыдущих, от чего на улице было не очень комфортно находиться, но почему-то Сынмин не ощущал этого холода. Ему было тепло. Конечно, холод забирался под его футболку, на которую была одета полосатая рубашка, но он не ощущался настолько сильно. Скорее казался приятным летним ветерком. И всех это удивляло, ведь остальные уже пожалели, что не надели на эту совместную фотографию чего-то потеплей. Парни слегка подрагивали от холодного ветерка, пока Ким произносил обратный отсчёт: — Три... Два... Один! — Сынмин щёлкнул на кнопку, чтобы сделать фотографию.       Через несколько секунд его уже окружили парни, желающие рассмотреть фото поближе. Возможно, именно эта компания из семи человек согревали Сынмина даже в самую холодную ночь.       За это время, пока парни путешествовали вместе, Чан понял, что Чонин, которого он хотел забрать из лаборатории, уже не тот. Между ними было отличие, но Бан не мог понять в чём. Он знал, что тот не просто изменился за время их путешествия, но с самого побега был уже не тем. Где же тот Чонин, которого он знал?       Мм... По-моему, я когда-то писал о чём-то похожем... Но не обо мне сейчас!! Похоже, что когда мы перемещались в другой мир, пока бежали в туннеле, Хёнджин-хён поменялся с другой версией себя (прямо как я). Но наверное, никто, кроме меня не замечал этого.       Хёнджин потерялся и ему страшно. Когда он понял, что его окружают чужие, но при этом родные ему люди, он не знал, что делать. Хвану хотелось вернуться к своим друзьям, к своей семье, к своей версии. Он верил, что они его ждут и так же скучают по нему, как и он по ним.       Взяв себя в руки, Хёнджин сооружает большой фонарь с надписью "SKZ" — сокращение от их названия. Пока Ян сбегает в поле по ночам, Хван включает этот фонарь и направляет свет в небо, будто ожидая, что его кто-то найдёт и вернёт к своей команде.       Изначально, парень и не понимал, что так долго был один, ведь даже не знал себя. Ему только предстояло разобраться в себе и узнать про себя всё. Но сейчас, когда он проводил каждый день в компании близких, даже если всё ещё чужих, людей, Хёнджин понял, что теперь он не один. Теперь есть те, кто готов проводить с ним всё своё время.       Помните, я писал о магнитофонах? Их было сложно тащить в убежище, но мы смогли. Трудились мы с Чан-хёном, Хёнджин-хёном и Сынмин-хёном, а в итоге всё забрал себе Джисон-хён! Даже ничего не оставил!       Каждый обустраивал себе уголок так, как хотел он сам. Чан предпочёл себе место с нарисованной мебелью, которое отгородил разными ящиками. Чанбину понравился тот лабиринт из душей — нравилось ему там и всё. Чонин много времени не уделил на обустройство уголка, ведь всё равно сбегал в полюбившееся ему поле. А Хёнджин отчаянно дожидался своих друзей на крыше в обнимку с фонарём. Джисон же тем временем построил себе башню из магнитофонов, в которой каким-то образом оказалась ещё и гитара. Не хватало парочки приборов, чтобы башня стала выше самого Хана. Но никто не жаловался на это — парни сами могли творить что-то странное, так что решили, что пока они ищут себя, пусть их белка — уже тогда Джисон получил это прозвище — веселится и наслаждается. Конечно, первые дни те, кто носил эти магнитофоны возмущались, но быстро успокоились, занявшись своими делами.       И ведь Хану действительно нравилось проводить время среди этой башни. Он мог ничего там не слушать, а просто сидеть и думать. А мысли его были разнообразны: от "как найти силы заниматься спортом?" до "каким я был до лаборатории?" и "кто я?". Но Джисону ещё больше нравилось думать о том, что он не один, что рядом есть люди, которые его поддерживают. Люди, в которых он видит себя.       Хан замечал, что иногда их вопросы пересекаются, чем-то похожи, имеют один ответ. То, как Чан или кто-то ещё из старших отвечает на его вопрос, завораживало Джисона. Почему-то именно в эти моменты всё казалось таким простым, будто не оставалось больше никаких вопросов. Он знал, что чтобы он не спросил, ему всегда ответят, а если надо, то объяснят ещё раз. А ещё интереснее было, когда вопрос задавал не он один, а кто-то ещё. Старшие умело объединяли их в один, видя, что вопросы имеют схожие ответы, и рассказывали сразу обо всём. Тогда и спрашивать было уже нечего — оставалось просто обдумать всё, что услышал.       Когда вопросы вновь заканчивались, старшие начинали что-то рассказывать о своей жизни. Историй было немного — они почти всё забыли, но основываясь на документы из лаборатории, легко достраивали картину. А младшие внимательно всё слушали и, перебивая, что-то рассказывали о себе. И это были лучшие вечера, когда все сидят вместе на одном старом полосатом диване — а кому место не досталось на нём устраивались рядом — и слушают что-то о жизни каждого, узнают новое и могут не бояться показаться глупыми — спрашивают всё подряд.       И Джисону нравились эти идеальные, по его мнению, моменты. Он замечал схожести в проблемах каждого и от этого становилось теплее и спокойнее. Он больше не был одним, как до этой чёртовой лаборатории, как за время нахождения в ней самой. Хан ждал каждый рассказ старших, будто маленький ребёнок, ждущий сказку на ночь.       Этот же маленький ребёнок всей душой верил, что близкие ему люди будут рядом с ним, никогда не бросят, будут всегда на его стороне и будут идти с ним бок о бок.       Тем временем Минхо-хён имел свой уголок в виде кухни. Он очень любит готовить, так что мы часто наслаждались его блюдами! Готовит он прекрасно, так что при любой возможности мы выбираем его готовку, вместо еды быстрого приготовления или обычных консервов. Кстати, Ёнбок-хён тоже любит готовить! Но в основном это выпечка или просто какие-то сладости. Иногда, он нас тоже балует вкусностями!       Минхо стоял у плиты и что-то готовил. Ему всегда нравилось это дело и он был рад, что компания так высоко оценила его кулинарные способности. Настолько высоко, что теперь он готовит им почти постоянно. Даже простые блюда, как обычная яичница, становились в руках Ли Минхо шедевром. Первое время такая похвала со стороны команды его смущала, но вскоре он привык.       Ли, когда готовил, особо ни о чём не думал — больше был сосредоточен на еде. Но иногда мысли о команде невольно приходили сами. Возможно, это было связано с тем, что Минхо готовил для парней, которые, как ему казалось, всегда были рядом. И он им пообещал, что никогда не бросит их и будет с ними до последнего в один из вечеров, когда они рассказывали о себе.       Да, может показаться, что это звучит слишком уверенно и Минхо не станет отрицать, но для парней это были очень важные слова, вселяющие надежду. Тогда все были расстроены тем, что почти ничего не помнят и многое потеряли, но, как ответственные родители, Бан и Ли поддерживали младших, повторяя о том, что у них есть они — заботливые хёны, которые всегда будут рядом. Именно тогда Минхо и пообещал о том, что никогда не бросит младших, отчего те накинулись на него с объятиями, порой забывая о том какой их кото-хён добрый. Наверное, больше всего в этом обещании нуждался Джисон, желающий никогда не потерять этих людей.       Как вы могли заметить, мы очень сблизились за это время. Хёны где-то нашли огромный батут, на котором мы не только прыгали, но и любили полежать все в одной куче, обнять кого-то, а может и поспать. Нам было комфортно всем вместе и могли по несколько часов так проводить время, не думая ни о чём. Возможно, только друг о друге.       Вечер мы тоже старались проводить вместе (это если я не убегал в поле, а Хёнджин-хён на крышу). Мы все садились на уже полюбившийся диван и включали телевизор. Со светом были проблемы, так что мы усаживали кого-то на велосипед, чтобы он крутил педали, вырабатывая электричество. Конечно на это уходило много сил, но я до сих пор помню, как мы впервые смогли что-то посмотреть в телевизоре. И каждый раз это чувство возвращалось, заставляя радоваться вновь.       Кстати, позже оказалось, что Ёнбок-хён тоже имеет своё место, куда иногда уходит. Это оказался кузов или прицеп грузовика, как мы поняли. Он был большим и просторным, но при этом пустым. Там совсем ничего не было. Как потом сказал Ёнбок-хён, он сам приносил туда что-то, если было нужно, а потом забирал обратно. Наверное, ему было тяжело.       Порой, Феликсу было одиноко в том месте одному, но и приводить сюда кого-то он не особо хотел. Было желание, чтобы это место так и осталось пустым и одиноким. Будто никто там и не нужен был. Но даже если в этом кузове не требовался кто-то, он требовался Ли. Он настолько привязался к команде, что не хотел с ними расставаться, даже если сам убегал. Он нуждался в них.       Если вдруг интересно, то развлечения у нас тоже были! Мы нашли разные части от детской площадки, но особенно нам понравилась карусель, которая крутилась. Мы любили на неё залазить всей компанией и раскручиваться посильнее. А ещё, как я уже писал ранее, мы часто играли в баскетбол! Каждый учил друг друга чему-то в этой игре и мы могли часами играть, делясь на компании. Проигравшим, обычно, что-то загадывали выигравшие. Желания могли быть абсолютно любыми, ограничений не было! (в рамках приличного и того, что не вредит здоровью, конечно)       За это время мы смогли сблизиться и узнать друг друга поближе. Начали видеть сходства между нами и узнавать в другом человеке себя. Думаю, для нас это послужило важным опытом и запоминающимся временем. До сих пор мы любим вспоминать эти тёплые вечера в компании друг друга.       Кстати, это место — крыша. Там открывался красивый вид на город. Он нас сильно интересовал, но мы всё не решались его посетить. Но в один день мы нашли силы и...

И это уже другая история! Я побежал ужинать прекрасными блюдами нашего личного шеф-повара Ли Минхо! Пока-пока!