Маморитаи

Аль-Хайтам был бы лжецом, если бы сказал, что с Кавехом легко жить. Это было вовсе не так. Их характеры были слишком разными, из-за чего часто случались конфликты. Честно говоря, они почти каждый день спорили из-за чего-нибудь. Это могли быть абсолютно разные темы, начиная недовольством Кавеха из-за очередной «уродливой» картины, купленной Аль-Хайтамом, и заканчивая словами Хайтама о том, что его соседу нужно наконец перестать работать почти за бесплатно и что его идеалы недостижимы. Ещё Кавех довольно часто работал по ночам, и это сопровождалось шумом, из-за которого Аль-Хайтаму приходилось носить наушники даже ночью, а ведь были времена, когда он дома совсем их не носил, однако теперь это казалось частью другой жизни. После таких беспокойных ночей Аль-Хайтам чаще всего находил своего старшего, уснувшим прямо за столом. Каждый раз секретарь недовольно вздыхал, но всё равно аккуратно перекладывал Кавеха на его кровать, затем наводил порядок на его рабочем столе и подбирал упавшие на пол карандаши и ластики, после чего приносил стакан воды и таблетку от головной боли, поскольку прекрасно знал, что после бессонных ночей, наполненных кропотливой работой, Кавеха мучили мигрени. Это стало частью рутины, и Аль-Хайтам никогда не ждал за это благодарности, поскольку знал, как тяжело Кавеху бывает сказать «спасибо» из-за гордости и давней обиды. И хоть Кавех обычно любил много говорить и часто рассыпался в благодарностях перед другими, когда дело касалось Аль-Хайтама, то он чаще всего выражал свою признательность не словами, а действиями: новый вкусный рецепт, который он мог приготовить; генеральная уборка, после которой дом блестел; книга, пусть и купленная на деньги Аль-Хайтама. Кстати говоря про деньги. Расходов в последние годы стало в два раза больше, поскольку Кавех хоть и был гениален во многом, но экономика явно не входила в это множество. Аль-Хайтам иногда удивлялся, что Кавех как-то существовал и самостоятельно распоряжался доходами несколько лет после выпуска из Академии и до постройки Алькасар-сарая, который и вогнал его в долги. В первое время после переезда Кавех и вовсе отказывался от денег Аль-Хайтама, говоря, что не может принять их. Тогда пришлось придумать повод для крупной ссоры, после которой Кавех стал постоянно пользоваться счётом Аль-Хайтама. Удивительно, как этот человек боялся, что кто-нибудь узнает, что они живут вместе, но при этом при любой возможности пользуется счётом Аль-Хайтама. Со стороны это даже было забавно. И хоть Аль-Хайтам временами напоминал Кавеху, что тот часто пользуется не своими деньгами, на самом деле секретарь был не против, поскольку ему, конечно, не было жалко денег для Кавеха. Однако… Он был недоволен, что его старший столько тратил на алкоголь. Серьёзно, Архонты явно любили Кавеха, раз тот не стал полностью зависимым, учитывая, как часто он наведывается в таверну, чтобы выпить бокал или два, что чаще всего заканчивается целой выпитой бутылкой. И каждый раз Аль-Хайтаму приходится забирать своего соседа из этого душного и шумного места. По дороге домой Кавех часто практически висит на Хайтаме, даже если они оба знают, что в принципе Кавех при желании может дойти сам, но младший каждый раз лишь тихо вздыхает и крепче прижимает Кавеха к себе за талию. Когда они приходят домой и Хайтам доводит Кавеха до его комнаты, тот почти сразу валится на кровать и ложится чаще всего в какие-то странные позы. Удивительно, что у него ещё спина не болит. Аль-Хайтам пару раз пробовал лечь, как Кавех, на живот и согнуть левую ногу в колене, но почти сразу мышцы начали болеть. Поэтому как в таком положении можно было спать оставалось загадкой. — Тами, не уходи, — иногда, как сегодня, в подушку говорил Кавех. Тами. Так его звал только Кавех. Это, так скажем, прозвище было придумано ещё во времена учёбы Академии и всплывало вновь только тогда, когда Кавех напивался настолько, что уже плохо следил за языком. — Пожалуйста, — глухо добавлял Кавех, и Аль-Хайтам послушно садился рядом с ним на кровать и аккуратно начинал снимать заколки Кавеха. Волосы у старшего были мягкими и отливали золотом в приглушённом свете лампы. Иногда Аль-Хайтам позволял себе немного больше и аккуратно массировал кожу головы Кавеха, на что тот довольно мычал, подставляясь под ласкающую руку. В такие моменты особенно тяжело было осознавать, что рано или поздно это всё кончится. Кавех ведь не будет жить здесь до конца своей жизни. Стоит ему выплатить долги и найти новое жилье, как он вновь с лёгкостью вычеркнет Аль-Хайтама из своей жизни, как несколько лет назад. Раз тогда это не составило ему труда, то теперь ему будет ещё легче. Ведь во времена Академии они были лучшими друзьями, а теперь… Кем они были друг другу? Кавех категорически отказывался называть Аль-Хайтама своим другом, что могло лишь говорить о том, что в этот раз оборвать связь для него будет ещё проще. — Знаешь, я тут недавно встретился с сокурсниками, — голос Кавеха заставил Хайтама отвлечься от своих мыслей. — И они вспомнили все те слухи, которые ходили о нас с тобой. Сейчас Кавех из-за алкоголя говорил чуть менее торопливо, чем обычно. — Люди очень часто думают, что если кто-то близко общается, то между ними какая-то романтическая связь. Это такая глупость, — продолжив массажировать голову Кавеха, ответил Аль-Хайтам. — Мгм, — вздохнул старший. — Но теперь те слухи о том, что ты был тайно влюблен в меня, кажутся такой нелепостью. — Почему же? — спросил Хайтам, пока его рука спустилась на правое плечо Кавеха. — Ну ты словно сам не понимаешь, — фыркнул он. — Чтобы ты был влюблен в меня… Ну это ведь невозможно. Ты вообще влюблялся? — Почему ты считаешь, что это невозможно? В тебя ведь в студенческие годы многие влюблялись. Я чем-то хуже? — Ты так говоришь, словно это правда, и мне это не нравится, — поджал губы Кавех, пока его щеки медленно краснели. — О, и почему же? — чувствуя, как ходит по тонкому лезвию, спросил Аль-Хайтам, хотя эта тайна уже изрядно надоела ему за все эти годы. Кавех какое-то время молчал, и тишина в комнате медленно убивала. — Тогда бы это значило, что я… Разбил тебе сердце не только как друг, но и как первая влюбленность. И это отвратительно. А ещё это значило бы… Что я лишил себя всякого шанса. И я, честно говоря, не знаю, что хуже. Они так долго ходили вокруг да около, временами показывая свои настоящие чувства, что уже многие жители Сумеру, наверняка, считали их чуть ли не женатой парой, когда же на самом деле они уже столько лет не могли признаться друг другу, а иногда даже самим себе, что их связывает нечто большее, чем дружба в Академии. — Забудь, что я сейчас сказал! Это такая глупость! — словно протрезвев, сказал Кавех, затем уткнувшись всем лицом в подушку. — И почему же ты думаешь, что лишил себя всякого шанса? — тихо спросил Аль-Хайтам, поворачивая Кавеха на бок и заставляя взглянуть на себя. — Потому что… Я так отвратительно глупо вёл себя все эти годы, Хайтам. Ты даже не представляешь, как мне жаль. Я столько натворил, а ты всё равно продолжаешь мне помогать, и я не заслуживаю ничего из этого. И… Ты не должен любить того, кто так неуважительно относился к тебе. И мне так жаль, что я возможно всё сейчас опять испортил своим признанием, но ты… Ты просто не оставил мне никаких шансов, ты опять подарил мне дом. Ты же буквально спас меня, и я… — по щекам Кавеха вдруг побежали слёзы. — И ты не любишь плакать перед кем-то, особенно передо мной, — немного поддразнил Аль-Хайтам. — А если серьёзно, то ты опять излишне строг к себе, Кавех. Ты не сделал ничего ужасного. Мы оба вели да и ведём себя иногда глупо, спорим на пустом месте и специально бесим друг друга, но нам ведь это нравится, не так ли? Хоть мне не нравится, как ты иногда убиваешь себя ради собственных идеалов, но я люблю, что ты так усердно готов отстаивать свою точку зрения. Я люблю, что у тебя доброе сердце, пусть из-за него ты иногда попадаешь в передряги. Я люблю, как ты горишь своим делом. Я люблю тебя уже, Бездна, больше десяти лет, и я не думаю, что это изменится. — Ого, так вот на что ушли все твои годы учебы на Хараватате, а то я всегда думал, как ты мог изучать лингвистику, если так редко разговариваешь, — тихо рассмеялся Кавех, а затем внимательно взглянул в глаза напротив. — Я тоже тебя люблю. Правда не так долго, как ты, но это ведь не проблема? — Я подумаю, — хмыкнул Аль-Хайтам, аккуратно толкая Кавеха, заставляя того лечь на спину, и нависая над ним. — Хэй так нечестно, — рассмеялся Кавех. — Я вообще-то старший, а ты выше и сильнее меня, так ещё я должен быть и тут снизу? — Ну ты можешь изменить эту ситуацию или хотя бы попробовать, — усмехнулся Аль-Хайтам, наклоняясь, чтобы прижаться к чужим губам в поцелуе, прежде чем Кавех успел возмутиться.