Горы для тебя сверну!

Два дня до конца учебной четверти. Близится Новый год. За окошком старой, но по-прежнему работающей школы лежат сугробы, что чистит старый сторож каждый раз. Идёт снег. Срывающийся ветер делает только хуже, сметая снег с верхушек деревьев. И все это снова падает на только-только очищенную тропинку. И как только этому бедному работяге живётся. Каждый день одно и то же. Благо, трудовик способен скрасить его серые будни. Все, как в тех самых анекдотах. На душе грустно только от одной мысли, что этот Новый год будет последним в этой школе. Нет, для младших классов эта традиция сохранится на ближайшие годы. А вот для десятого класса... И хотелось бы сказать, что для любимого десятого «В», но, к сожалению, в школе он всего один. Ещё в сентябре прошлого года пришли к выводу, что, минимум для двух классов, народу слишком мало. Не будет больше этих дискотек. Не будет зимних соревнований. Нет, разумеется, будут, но в каком нибудь колледже, где не будет такого очаровательного состава, который брал, если не первое, то второе место точно. И когда время успело пролететь. Казалось бы, только с шестым «В» знакомство прошло, а тут уже десятый к концу подходит... — Тох, ты чего тут? — из собственных рассуждений Антона вырывает хрипловатый голос. Такой тихий. Такой любимый. Единственный голос, который можно слушать часами. И... Такой привычный что-ли. Его можно узнать из тысячи. Он постоянно рядом, ты слышишь его, даже когда человека рядом нет. Именно этот голос влечёт за собой волну мурашек по коже, затрагивая самые чувствительные участки. За спиной стоял Ромка. Он выглядит радостно. Да и в плане одежды он выглядит тоже потрясающе. Чёрные джинсы, кроссовки. Лёгкая рубашка, которую он надевает исключительно на праздники. И вот, сегодняшняя дискотека — это отличный повод  прийти именно в ней. — Да так, — Антон пожал плечами, не сводя взгляда с серебристого снега, что освещали фонари и свет из других окон школы, — Красиво тут. А ты чего? Петров поморщил нос, ловя нотки шикарного одеколона, который снова использовал Рома. Вот, что не меняется. Время идёт, а Пятифан пахнет одинаково. И этот запах вовсе не тяжёлый. Скорее, наоборот. И даже чем-то напоминает парфюм отца, который дарила ему мама. — Как раз таки тебя ищу, — Рома подошёл ближе, а после и вовсе уселся на подоконник, болтая ногами, — Там все в зале собрались. Наших нашёл. А вот тебя, хоть убей, никак разглядеть не смог. Думал, ослеп, баран. Антон рассмеялся. Его всегда забавлял тот факт, что Ромка в любой момент может обозвать себя, да и без особой причины. — Ну ладно тебе, — Буркнул Тоша, хлопнув дружка по плечу, — Какой из тебя баран. А я... Я просто ещё раз решил пройтись по школе. Красиво, однако, мы её украсили, правда? — Я эти ваши украшения и там и тут! — Вскрикнул Ромка, вытягивая ладонь перед Антоном, — Ты только посмотри на это. Клей от рук так и не отмылся! А на другой вообще царапины от этих ваших иголок. И ладно бы, это долго висело. Так они завтра же все снимут. И не дай бог, ещё и нас привлекут. Сразу говорю, добровольцем не стану. Антон залился смехом. Лучше сборника анекдотов могут быть только такие рассуждения Ромы. Наверное, это одна из многих, но самая главная причина, почему он дорожит им. От кого ещё такого услышать можно? Разве что от Бяши... И то, они как Twix, идут исключительно парой. — Ну все-все, Ромочка, — Антон мягко улыбнулся и снова погладил приятеля по плечу, — Не все так серьёзно. Сам же будешь скучать по этому, так ведь? — Хрен им, а не моё скучать, — Рома усмехнулся, спрыгнув с подоконника, — Давай, пойдём. Там музыка такая хорошая. — Уговорил. И действительно, как только юноши шагнули на порог зала, из старых колонок полилась типичная музыка для таких дискотек. И самое первое, что играет — это какие-то весёлые новогодние песенки. Девчонки уже во всю пляшут под светом гирлянд и прожектора. Парни мнутся по углам, не зная, кого пригласить. Один Бяша не унывает. Болтает с Катей, которая, судя по воплям, пытается заставить его выйти и потанцевать. Полинка пританцовывает где-то рядом с ними, попадая в такт музыки своими каблучками. Здесь совершенно не скучно, а даже наоборот. Атмосфера приятная. И желание вернуться обратно в коридор моментально испарилось. — О-о, Пятифан! — Катька ехидно улыбнулась, слегка щурясь. Если она так сделала, то обязательно жди какой нибудь подкол. — Небось, накатить уже успел. Чего так глазки-то блестят? —Чш-ш, дура, — Ромка нахмурился, коснувшись указательным пальцем собственных губ, — Откуда узнала? Антон ахнул. До добра это не доведёт. Хотя, все к тому и шло. Было очевидно, что кто-то да пронесёт полторашку на всю дурную компанию. — Ром, ты совсем дурак? —Антон скрестил руки на груди, с возмущением посмотрев на парня, — Так нельзя. А если поймают? Рома изобразил рукой своё любимое «бла, бла, бла» и недовольно цокнул языком, закатывая глаза. — Тош, да не будь ты таким скучным то. Нам сколько? Десять? Не думаю, что трудовик не поддержал бы нас. Сам, вон, красный ходит. — Я тебе сказал, — отрезал Антон и отвернулся. — Вы чё, на? — с удивлением спросил Бяша, наконец-то сдавшись Катьке и её уговорам. Полинка улыбнулась, разводя руками. — Да вот, два ребёнка бутылку не поделили. Точнее, один весь такой плохой, — Девочка приставила указательные пальцы к вискам, изображая чертика, — А второй беленький и пушистый. Во всех смыслах. — Во те, на! — Бяшка почесал затылок и хмыкнул, — Ничё плохого не вижу. Это ж Ромка. — Я даже не знаю, что сказать, — Тихо произнёс Тоша, хмурясь, — Дурные вы. Посмотрим, сколько таких «бутылочек» вы пронести успели, и где потом вас всех искать. Идиоты. Лёгкий стук каблуков послышался за спиной. Чужая, но изящная рука накрыла плечо Антона и слегка погладила. Запах ягодных духов ударил по носу. И голову теперь кружит не одеколон Ромки, а именно этот приятный и очень сладкий аромат. — А я, вот, согласна с Тошей, — Это была Екатерина. Она, как и Антон, скрестила руки на груди и приняла свое типичное выражение лица. Такое недовольное, но в то же время и ехидное. — Праздник закончится, и шуруйте на все четыре стороны. В сараи, кусты, не важно. Вы всех подставляете. Ромка засмеялся, вызывая полное недоумение у двух протестующих. — Браво! — Пятифан захлопал в ладони, слегка поклонившись, — Награда «Мисс и Мистер зануда» получает дуэт белобрысых! Катя ахнула и хлопнула Ромку по руке. — Молись Богу, чтобы вас не спалили. Иначе яйца твои окажутся вот здесь, усек? — Катька сжала кулак и поднесла его к лицу Ромы. — Определённо, — Рома кивнул и поднял руки вверх, сдаваясь. — Хороший мальчик. После душевного диалога дискотека оказалась в самом разгаре. Музыка стала громче. А вместе с ней громче стали голоса, пытающиеся перепеть колонки. Мальчишки, как и ожидалось, по очереди выбегали в туалет, а затем возвращались, пытаясь не снести дверной проём. Кто-то держался, а по кому-то было видно, что уже хватит. И, благо, их красные лица можно разглядеть, и то едва-едва, в этой темноте, под ярким светом разноцветных огней. Было слишком весело, чтобы на что-то жаловаться. Бяша танцевал рядом с Катей, стараясь уделить ей больше внимания, чем делает это обычно. Каждая дворовая собака знает о том, что она ему не безразлична. Вот и ухлестывает за ней. А она у нас дама серьёзная. Добиваться надо. И танцы — один из пунктов. Антон терся рядом с одноклассницами, которые, наоборот, считали именно его самым привлекательным. А он твёрдо давал понять, что ничего, кроме школьной дружбы, и быть не может. Да и Полинка стоит, не унывает. К ней с самого начала праздника прилип один мальчишка. И как он тут оказался? А может, из девятого... Сколько лет учатся в одной школе, а запомнить всех, ой, как сложно. Особенно, когда внимание твоё заострено только на одном. Из всей толпы Антон пытается найти глазами Рому. Небось, сидит там, заливает в себя дрянь эту. Причём, из всей шальной компании нет только его. Остальные по углам трутся, беседуют, делая вид, что ничего и не происходит. И не находится более разумного решения, чем отправиться на поиски причины своих волнений. Благо, место нахождения известно. — Дамы, я скоро вернусь, — И под возмущеные вздохи и вопросы, Антон скрылся из зала. Школа кажется такой пустой... В коридорах горят не все лампы. Это выглядит и потрясающе и устрашающе одновременно. Пол под ногами слегка поскрипывает. За окном воет метель. И вот бы сейчас укутаться в тёплый плед перед камином, держа в руках чашку какао, а не бегать по школе и искать угашенного Ромку... Но это лишь мечты, пора бы вернуться в суровую реальность. Медленно приоткрыв дверь в туалет, Антон довольно тихо произнёс имя юноши, дабы не привлекать внимания старших. На что он получил протяжное «а-а-а». Понятно. Готовенький. Антон тяжело вздохнул, проходя в маленькое помещение, прикрывая за собой дверь. — Рома, я же тебе говорил... — Тоша слегка потряс друга, чтобы хоть как-то привести его в чувства. Похлопал по щекам и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. — Давай, вставай. Нужно умыться и хоть как-то доползти до зала. Заметят, что тебя долго нет, нам ж всем крышка. Вам за эту дрянь, а нам за то, что покрывали вас, придурков.Ну Ро-ом! Ромка махнул рукой и нахмурился. — А ты мне, че, мамка, чтобы за меня так переживать? — Вот они, слова, да которые потом будет стыдно. Грубая ошибка. — Зачем ты вообще пришёл? Скучно стало? — Сколько ты выпил, Ром? — В такой же грубой форме ответил Антон, поднимая сидящего на полу Ромку на ноги. — Я не слышу ответа. — Я допил остатки... Ну как, около литра, да? Да. — Уже и соглашается сам с собой. — Но ты не переживай, Тошенька-а, ребята все вынесли. Ни следа не осталось. — Зато тебя тут оставили, видно, вынести забыли, — буркнул Антон, закатывая глаза. Перегарищем несёт знатно. На, хоть, жвачку возьми. Хотя... Тут камаз таких надо... Ромка расплылся в улыбке и накрыл своими массивными ладонями щеки Антона, оглаживая их. — Не переживай, мой хорошенький, мой миленький Тошенька, я в полном порядке, — Рома заулыбался вызывая этим максимально смешанные чувства у самого Антона. «Если я не признаюсь сегодня, то, наверное, никогда. И мне плевать, что нам учиться вместе ещё полгода. Куда мне себя деть? Вон, сосулькой заколоть? Именно с такими мыслями Антон шёл на праздник. Сколько ещё можно скрывать свои чувства? Он молчал слишком долго. Этот беспредел в голове творится с конца седьмого класса. И каждый день не думать об этом, когда причина воздыханий постоянно рядом, просто невозможно». Антон медленно закрывает глаза и решительно касается губ Ромы. И они же отвечают взаимностью. Внутри все сжалось. Кажется, земля из под ног ушла. Сотни мыслей смешались в голове. А чужие руки надавили на плечи, поглаживая их. И если б все так ванильно-сказочно... — Тох, ты чего это? В педики заделался? — Рома разрывает столь сладкий поцелуй, слегка тряхнув самого Антона. Видимо, он вмиг протрезвел от таких поворотов событий. — Не-ет, я не такой, Тох! — Ром, извини... — Всё, что и смог выдавить из себя Антон, опуская взгляд вниз. — Я-я не знаю, что это. Извини. А Рома и слушать не стал. Он буквально выбежал в коридор. И преодолел его с такой скоростью, что через мгновение был слышен хлопок двери в зал. Внутри сплошное опустошение. Но ноги сами несут вслед за возлюбленным. Нужно вернуться в зал и провести вечер не с ним, так с кем-то другим. Не он единственный, кто вообще заслуживает внимания на этом мероприятии. Антон вернулся через пару минут. А перед глазами прекрасная картина. Ромка обжимается с Полинкой, которая, по его словам, ему и вовсе неинтересна. Руки блуждают по её талии. Она смеётся, прикрывая рот кончиками пальцев. Как в сказке. Натуральные принц и принцесса. Хотя, может что-то у них и выйдет. На что можно было надеяться? Нет, желания здесь оставаться, совершенно нет. Антон быстрым шагом подходит к компашке и с дрожью в голосе говорит о том, что вынужден покинуть сие мероприятие, молясь, чтобы это волнение и накатывающие слезы никто не увидел, и не услышал. — Как, уже? — расстроенно произнесла Катя, поджав губы, — Может, все таки останешься? Ещё час свободного времени. — Кать, мне нужно идти! — Сорвался Антон, а после чего сделал виноватое лицо, — Ладно, прости. Мне правда нужно идти. Всем пока! Ох, уж эти ненависть и злость, застрявшие где-то в глубине души. Как же хочется вернуться на мгновение назад, чтобы все исправить. И помимо всего этого где-то внутри просыпается страх. Страх того, что Рома не забудет этого. Страх того, что его никто не примет, и Антон станет темой для обсуждения в каждом уголке посёлка, и такой же причиной для насмешек. Руки трясутся. Слезы скатываются по щекам, капая на куртку, оставляя за собой влажные полосы. Хочется кричать, что есть мочи. И поделиться не с кем... Где найти хоть одного такого же человека, что способен понять и поддержать, что бы ни случилось. Рассказать матери? Так она скажет отцу, а там уже и завещание писать пора. Оля? Так она маленькая ещё. Не понимает таких сложностей. Как такое вообще возможно, если в семье строго традиционные ценности. Страшно. Дорога до дома была слишком тяжёлой. Тропинка размывалась перед глазами. Ноги проваливались в снегу. Становилось душно, хотя на улице не меньше минус двадцати. Думать о случившемся нет сил. Они закончились ещё тогда, когда Антон прошёл первые два фонарных столба. Да и физических сил не остаётся от слова совсем... Главное добраться до кровати. Антон проходит в тёмный дом. Такой тихий и неуютный. Он быстро разделся и прошёл на кухню. Включил свет, протёр глаза, только сейчас осознав, что дома он совершенно один. И вот, глаза падают на маленькую записку на столе. Почерк матери. «Антон, уехали в гости. Будем завтра к обеду. Ужин в холодильнике. Мама». — Прекрасно, — Хмыкнул Петров, пожав плечами. Хотя бы не придётся оправдываться о своём состоянии. Глаза бросились бегать по полкам, пытаясь найти то, что может временно приглушить боль где-то в глубине души, где осталась рана от одних только слов Ромы. Взгляд упал между двух прозрачных бутылок. Одна из них явно открытая. — Что ж, Антон, — Петров схватил открытую бутылку, убирая с неё крышку, — Час назад ты говорил о том, как пить плохо. Но вариантов нет. Просто так не уснуть. Шумно выдохнув, Тоша поднёс сосуд к носу. Пахнет отвратительно. Спиртяга, она самая. Зажмурившись, он сделал пару-тройку небольших глотков и зажмурился. На вкус так же отвратительно, как и на запах. — Мамина радость, папина гордость, — тихо произнёс Антон, заметая за собой следы. Осталось провалиться в сон. Петров быстро добрался до постели. Разделся до трусов и приоткрыл окошко, запуская в комнату холодный декабрьский ветерок. Накрывшись одеялом, одними губами Тоша произнёс: — Мы вместе, по крайней мере в моих снах. Так и уснул. Все эти дни летели слишком быстро. Буквально вчера всей семьёй делали уборку. Сегодня варили картошку и делали шубу, пока отец возился с фейерверками. К вечеру нарезали салаты. И все, словно в тумане... А в голове, вместо новогодних песенок и мыслях о подарках крутится только одно: « В педики заделадся?». Страшно представить, что будет после каникул. Хотя... Может, завтра будет лучше, чем вчера? И снова грусть. Злость на весь мир. Бой курантов и выстрелы шампанского. Визги Оли от салюта. Поздравления по телефону. Громкие разговоры и музыка. Гости, что ходят по дому туда-сюда. А Антон вернулся к себе в комнату, словно и не выходил оттуда все три дня. Он выглядит настолько измотанным, насколько это можно себе представить. Слишком шумно. Слишком не хочется существовать на данный момент. И нет, определённо, жизнь на этом не заканчивается. Только мысль дойдёт эта не так скоро. Всё это состояние нарушает только одно. Чёртов стук в окно. Сначала Тоша не предал этому значению. Но удары последовали один за другим. И только потом пришло осознание, что это прилетают снежки. Переборов себя, Антон поднялся с кровати и глянул в окно. Сердце, кажется, остановилось, а в горле встал ком. Так уверенно в окна снежки кидал... Рома... Если он пришёл поиздеваться, то это самый удачный момент, пока Антон себя чувствует паршиво. Добить, так добить. — Тох, ну выходи давай! Нечего дома сидеть! Новый год же! — Радостно кричит Пятифан, размахивая руками. Антон накидывает куртку, а в голове по-прежнему « В педики заделадся?». Эта фраза будет преследовать его до конца жизни. — Чего тебе? — Буркнул Тоша, приоткрывая дверь на улицу. По ногам ударил морозец, от чего по всему телу пробежалась волна мурашек. — Сюда иди, говорю тебе, — Хмурится Ромка, поманив к себе Петрова указательным пальцем. Антон смирился и шагнул на улицу, ещё больше кутаясь в тёплую куртку. — Тошенька, ты прости меня... — Рома виновато прикусил губу и опустил губу, словно набираясь духу сказать все, что он думает. Антон же готовится к самому худшему. — Мне холодно. Не тяни, пожалуйста... Тебя, наверно, ещё Полинка ждёт, — Антон нашёл повод съязвить. Но, кажется, не совсем удачно. — Да какая, к черту, Полина. Забудь! — Рома выругался и опустил руки на плечи Антона, как тогда, на дискотеке... Снова мурашки, но уже не от холода... — Я помню все, что ты сказал мне, а я тебе. Тох, я ж не дурак. Я знаю все. И знал с самого начала. И о тебе, и о твоём отношении ко мне. Я думал об этом и раньше, понимаешь? Антон отрицательно мотает головой, отказываясь верить в каждое слово, сказанное Пятифаном. Сто процентов врет, чтобы на больном подколоть. —Да дослушай ты! — Рявкнул Рома, но тон его снова стал мягким и спокойным, — Тош, ты тоже мне, как это... Ну... Симпатичен? Так? Уж не поверишь, но я пытался обсудить это с Бяшей... — А он чего?... — Антон приоткрыл рот. — А он баран тупой. Так и не понял, о чем я хочу поговорить. Тох, да я горы для тебя сверну! Вон, луну с неба достану! Хочешь?—Ромка поднял палец вверх, указывая на луну, что освещала тропинку ярче любых фонарей. — Я очень прошу тебя, умоляю, не обижайся ты на меня. Я был не в состоянии что-то обсуждать тогда... — Тогда... Может, мы сможем... — Антон не успел договорить, как Ромка заключил его в крепкие объятия, оставляя лёгкий поцелуй на шее, участок которой Антон не прикрыл курткой. — Горы, говоришь, свернёшь? — Усмехнулся Антон, отстраняясь от возлюбленного. — Тогда прошу к столу, там ждут горы салатов.