Отвратительно

Он ей отвратителен. Он жалок для неё. Он причинил ей боль. И он смеет просить помощи?

— «Аска, помоги мне! Только ты это можешь!» — Склоняется Синдзи над девушкой, чуть ли не в ухо той крича. Он умоляет её, еле сдерживая голос. Мерзко слушать эту ложь. Мерзко слушать его жалобные попытки. Мерзко отдавать ему себя снова. — «Врун.» — Тихо шепчет девушка, смотря на Синдзи холодным, презрительным взглядом. Буквально отпихивает его, стоит только голову повернуть. И поднимается, медленно. Она перечисляет Синдзи каждый его грех и страх, напоминая ему о том, какой же он всё-таки жалкий. Не пускает к себе в душу никого, но готов залезть в душу других, чтобы самому было место пригрето. Не может полюбить других, но хочет, чтобы любили его. Ну разве это не отвратительно? — «Ты никогда никого не любил по-настоящему!» — Она вкладывает в голос всю злость, чуть ли не рявкая на того. И ровно так же вкладывает всю силу в ладонь, пихая Синдзи на пол. А тот лишь «удачно» задевает собой кофемашину, падая на ещё горячий кофе, который прожигает кожу. Делает грязным и приносит боль. Почему она это делает?! Почему она не любит его?! Почему она не хочет помочь?! Она ведь знает его! Они одинаковые! Только она понимает, что он чувствует! Он ведь… Не такой плохой. Правда?.. — «Помогите мне… Кто-нибудь… Пожалуйста.» Боль проходит пулей через всё тело. Медленно. Жалобность превращается в ярость. Тихий шёпот становится криком. Синдзи переворачивает стол, сметая с ним всё на пол. Он ломает стулья, швыряет их, кричит, надрывая горло и лёгкие. Всё, лишь бы Аска снова заметила его. Даже так он всё ещё жалобно просит её. Всё ещё отвратительно. Даже слышать, как он тяжело дышит, склонив свою голову. — «Нет.» — Холодно отвечает Сорью, прожигая парня взглядом. В нём читается всё — презрение, отвращение, ненависть, непринятие… Всё обратное от того, что хотел Синдзи. Боль заставляет полностью сорваться. Даже после всего, что он сделал, даже когда он так просил её… Она лишь мерзко посмотрела на него, прямо говоря, что ненавидит его. И теперь он тоже ненавидит её, сжимая шею. Он никогда так не сжимал рычаг в Евангелионе. Он никогда не сжимал так рукоять пушки или ножа. Он никогда не сжимал так шею Ангелов. А тут он молча смотрит на то, как привычно светлая кожа постепенно синеет. Как Аска даже не извивается, не отбивается и не говорит ни слова. На её лице застыло это призрение к Синдзи. И плачет, отпуская наконец-то бездыханную куклу на пол. Делает пару шагов назад к холодильнику и тоже падает на пол, уткнувшись в колени. Жалобно шёпотом он зовёт Аску. Но она не придёт.

***

Под тысячей звёзд в тёмной пустоте, где наливается красным океан, омывая собой безжизненные земли. И где-то, на одном из этих берегов повторяется цикл. Цикл боли Синдзи. Который давит в себе крик, перебивая его тяжёлым дыханием. И давится этим же дыханием. Давится и слезами, которые медленно капают на лицо Аски, на шее которой он в очередной раз сомкнул руки. Но не из ненависти. Из надобности. Чтобы снова понять то забытое и мерзкое чувство, от которого он убегал. Чтобы принять его. И отвергнуть всё то, чем он пытался заполнить себя. Пока Аску снова тошнит. Пока её лицо снова застывает в одной эмоции, ведь она снова стала "куклой" для Синдзи. Пока она не произносит последнее слово шёпотом... — «Отвратительно.»