Нож

Ты — моя, даже если я тебя никогда не увижу. Франц Кафка, «Письма к Милене» По затылку — тяжёлым, завёрнутым в ватное и уютное, черным в матерчатом светлом пальто, что висит на плечах у него треуголкой отчаянного несовпадения с чистым и честным намерением снова вернуться в телесность тоски, расплатившись с судьбой за погасший огонь на пустынном плато. Это скрежет мелка о стекло всё метёт (недостаточно) тряпкой рассудок, пятная разводами глянец витрины и комкая глинистость мыслей в одно — о тебе, и запачканный разум стремиться к нулю, что являет собой забытье, но особого толка, того, раменами скребущего зыбь потолка — обоюдных пределов терпения с маркой «надолго». Это жёлтое марево улиц, подернутых дымкой вранья — в большей мере воздвигнутых ради спокойствия жиденькой смеси из книжек о главном, той взвеси из слабости, боли и спеси, которую знают как «совесть», что странно, но Бог им судья. Слезы здесь неуместны, а смех просто пошлостью рвёт всю картину, ломая настрой, я пишу, продолжая идти между строк, никого и ничто не виня… Это нож. Ты ни больше ни меньше — искусная сталь, что танцует свободно в груди, обходя вертикаль моей гордости, хирургически точно рубцует по страху, стыду, одиночеству, вновь обретённой свободой, как лезвием, режет по тысяче солнц, и мне трепетно-больно, отчаяннно-нежно цедить из гортани: «Прощай». Я была только тем, чего ты лишь касалась рукой.