1.
13 июля 2023 г., 23:37
— Ну, шо тебе сказать, — Хан пожевал губу и кинул взгляд на Минхо, но тот продолжал, лениво покачивая ногой, пялиться в окно, на подоконнике которого сидел. — Это пиздец.
Хёнджин зло на него зыркнул и огрызнулся:
— Это я и без тебя знаю! Я спросил, что мне делать!
— Перестать сосаться с чужими парнями? — спокойно сказал Минхо. — Ну, это так, в порядке бреда.
Хёнджин цокнул и закатил глаза, и Хан покачал головой:
— Всё же ты ужасный друг, Хо, я вот подумал — и не сказал, а ты взял и сказал.
— Я уже говорил, — стиснув зубы, процедил Хёнджин, — что Ликс полез сам, видимо, у них там с Бином на самом деле что-то серьёзное случилось, а я просто не успел среагировать!
— А вот если не успеть среагировать с девочкой, то можно и папкой стать на ранней стадии развития, — задумчиво сказал Минхо.
Цокнули и закатили глаза уже и Хёнджин, и Хан, потому что — невыносимо.
— И так и недоразвиться. — Минхо не любил оставлять свои ценные мысли незаконченными.
— Заткнись, — кинул Хан своему парню и виновато заглянул в лицо Хёнджина, который, прикусив губу, смотрел отчаянно в потолок. — Слушай, а ты прям вот уверен, что Чан вас видел?
— Трудно не увидеть, если стоишь почти напротив! — нервно усмехнулся Хёнджин.
— Ну, ты ж вот не увидел, — снова встрял Минхо. — Или это была очередная дебильная часть марлезонского балета "Чани, забери меня, суку такую, и накажи полностью"?
— Если он не заткнётся, ты останешься вдовцом, — прошипел Хану Хёнджин, которого и впрямь начало накрывать.
Не из-за Минхо, нет, к этому мудаку он привык. Всё-таки всю жизнь вместе, даже целовались на заре юности пару раз, а потом Хан сказал "Баста!" — и только дружба. Слава богу. Но ситуация в жизни сейчас вырисовывалась на самом деле херовая, и поддержка бы не помешала. Минхо, когда понимал, что Джин виноват сам, поддерживал очень специфически, и вся надежда была на Хана, который на самом деле был из их компании самым умным. Однако — что он мог придумать?
— Хо, если у тебя тоска по жёсткому траху, так ты только намекни, я перестану быть томным, — сердито сказал Хан, — хорош, ему и так херово.
Минхо ухмыльнулся, но на удивление промолчал. Может, начал обдумывать мысль о жёстком трахе, а может, решил не давить больше нужного. Хан же, покусав губы, спросил:
— Слушай, Джин, а если всё же наплевать на всё и признаться? Вот честно, откровенно... Подожди! — нетерпеливо прикрикнул он на открывшего рот, чтобы возмутиться Хёнджина. — Ты спросил — я отвечаю! Язык дан нам не только для того, чтобы мстить Бину за подушку-пердушку на днюху, засовывая этот самый язык в рот его парня, понимаешь?
Хёнджин мученически закатил глаза.
— Напомните мне, почему я всё ещё с вами дружу? — пробормотал он.
— У Сонни классная задница, — тут же ответил Минхо.
— Минхо — просто редкостная задница, — не остался в долгу Хан. — Нет, слушай, я серьёзно. Чан не красавец, ещё и отличник, что его, конечно, тоже не красит, но между прочим, когда он улыбается, он очень даже ничего, у него там эти... ямочки. — Он остановился, когда Минхо зло фыркнул, поиграл в его сторону бровями, а потом продолжил: — И плечи у него, как ты понимаешь, во вкусе многих. Но главное — он умный, точно очень умный! И если подкатить к нему с этой стороны, то это должно сработать!
— Но для этого надо быть тоже умным, Хани, так что Джини это не подходит, думаем дальше, — встрял Минхо и насторожённо сощурился на Джисона, но тот лишь смерил его тяжёлым взглядом и скрипнул зубами.
— Наша язва прободная права, — тяжело вздохнул Хёнджин, — пытаться впечатлить его своими знаниями — пиздец херовая идея. Это явно не моё.
— Я вообще не это имел в виду! — возмутился Джисон. — Ты же можешь просто попросить его о помощи! Это же классический подкат — и часто работает! Ты что, фанфиков не читаешь? Дорам не смотришь? — Минхо открыл было рот, чтобы высказаться, но Хан молча положил ему ладонь на бедро и сжал так, что он, коротко прошипев, захлопнул рот. А Хан продолжил: — Делать первый шаг — забота того, кто смелее. И это явно не его конёк.
— Да он, может, и не знает, что я есть тут такое, — тяжело вздохнул Хёнджин, — кто я вообще для него?
— О, режим "драма-квин" активирован, ведро помоев для сладострастного самополива... — Минхо хрипло кашлянул, когда Джисон скользнул рукой ему на затылок и потянул, чтобы поднять его лицо, но всё равно договорил: — ...готово. Пусти, сука.
— Сука у нас ты, а я традиционно кобель, — глядя ему прямо в глаза, ласково сказал Джисон и мягко улыбнулся, а Минхо всхрипнул и ткнул его в бок кулаком. Джисон отпустил и потёр рёбра. — Придурок, больно же.
— Слушайте, ваша прелюдия достойна очередного Оскара, но мы не договорили, — утомлённо вздохнул Хёнджин, привыкший к подобному и ничему уже не удивлявшийся: когда-то на всё той же заре светлой юности они даже поспорили с Ликсом, через какое время МинСоны расстанутся, проиграли оба, а этим двоим хоть бы хны.
— А чего говорить? — тут же переключился на него как ни в чём не бывало Джисон. — Ты должен сделать первый шаг. И как вариант — подойди попроси помочь тебе с историей Азии, с ней, как я слышал у вас всех проблемы.
— Там у препода беды с башкой, а не у нас с предметом, — покачал головой Хёнджин, вспоминая противную злобную улыбку сонбэнима До и внутренне содрогаясь от отвращения.
— Ты тупой? — вздохнув, спросил Минхо, и в этот раз почему-то Джисон никак не среагировал на него. — При чём тут препод? Твоя задача — убедить Чана, что у тебя проблемы именно с предметом!
Джисон вздохнул и кивнул — согласен.
— Ну, не знаю, — протянул с сомнением Хёнджин. — Будет ли это ему вообще интересно...
— Знаешь, ты можешь и дальше, конечно, сопли на кулак наматывать, — внезапно раздражённо сказал Джисон, — но я слышал, что о твоём краше спрашивал Ким Тэхён.
Он значительно посмотрел на Хёнджина, а тот забыл, как дышать.
— Тэхён? Тот самый Ким Тэхён? — посипел он.
— Да, да, красавчик с худграфа, — кивнул Хан.
— Врёшь? — равнодушно спросил Минхо.
— Нет, не вру, — спокойно ответил Хан, — мне говорил Чонин, а он вхож в их компашку, как ты помнишь.
— С чего бы ему интересоваться задротом курсом младше? — В голосе Минхо внезапно появилась открытая неприязнь, и Хёнджин с изумлением понял, что Минхо ревнует.
— Может, потому что Чан не задрот? — несмешливо ответил Хан. — Он просто умный и занятой. На всякую ерунду типа вечеринок и тусни по клубам у него явно времени нет.
— Вот именно! — вырвалось у Хёнджина. — Где я могу к нему... подкатить? И на то, чтобы заметить меня, у него тоже нет времени!
— Ах ты, боже мой, нашего прынца не заметили, — насмешливо сказал Минхо, — а ты-то что сделал, чтобы он тебя заметил, кроме как пялить на него так, чтобы он точно нихера не заметил?
Хёнджин зло шикнул на него, но что возразить — не нашёл. Да, он боялся поднять лишний раз на Чана глаза, пока находился в зоне его видимости. А что поделаешь, если природа, тварь такая, сделала лицо Хёнджина таким, что из-за него хрен что скроешь — мгновенно всё видно! А оказаться в ситуации, когда язык прилип к гортани, а твой краш уже всё понял, врагу не пожелаешь же, да?
— Кошак прав, — вздохнув, сказал Хан и отбил удар в бок цокнувшего Минхо. — Твои пиздострадания очень умилительны и над ними можно прикалываться бесконечно, но мне кажется, что если ты продолжишь пинать кое-что, а не использовать по назначению, его уведут, не мальчики, так девочки, он пока невнятный в этом плане. И ты потеряешь своего австралийца окончательно.
— Он не мой, — с горечью ответил Хёнджин. — А теперь, когда Ликс-поганец сунул мне в рот свой язык, боюсь, что даже если я попрошусь к нему на прямое репетиторство, это не сработает.
В это время внезапно скрипнула дверь в небольшой кабинетик самоподготовки, где они на перерывах собирались компанией.
— Вспомни солнце — вот и лучик, — сказал Хан, напряжённо глядя Хёнджину за спину.
Тот вздохнул, но повернуться не успел: на него со спины напрыгнуло тёплое, упругое и ласковое тело.
— Жизнь малыша ничему не учит, — насмешливо сказал Минхо, глядя на то, как Ликс, прыгнувший на спину Хёнджину, обнимает его за шею и хнычет, тыкаясь ему к шею, своё жалобное:
— Прости, прости, хён, ну, прости, ладно?
Говорил Ликс это тем самым бархатным басом, которому противиться не умел никто из них, чем этот засранец часто пользовался. Хёнджин, тяжело выдохнув, завёл руки за спину, прижимая висящего на нём парня и покачал головой.
— В следующий раз вали целоваться к Минхо, — сказал он с принуждённой усмешкой, глядя на приподнявшего бровь после этих слов Ли. — Я понимаю, что Бин — мудак, что ты солнышко, а он — ебливый кобель, но...
Он запнулся, потому что внезапно глаза Минхо распахнулись до предела, а губы разъехались в ядовитой ухмылке. Хёнджин перевёл растерянный взгляд на Хана — тот, прикрыв глаза, потирал переносицу и кусал губы, явно сдерживая смех. Феликс же медленно сполз с его спины, как-то странно мыча. Уже поняв, что проебался, Хёнджин повернулся и наткнулся на пристальный взгляд чёрных, как этот день, глаз Чанбина.
— А мы это... помирились, — мяукнул Феликс и поднял на Хёнджина взгляд кота из "Шрека".
— Я б карму, конечно, почистил, — осторожно сказал Хан.
— А я б повесился, — высказался Минхо.
Чанбин кинул на него мрачный взгляд и криво ухмыльнулся.
— У тебя, Минхо-хён, в аду все свои, — негромко, с ленцой растягивая слова по привычке, сказал он, — тебе легко говорить. А вот Хёнджин хочет сдохнуть из-за своего трепливого языка. В муках хочет сдохнуть: видимо, претендует на рай.
Феликс ухватил его за руку, и Чанбин тут же скосил на него глаза.
— Вы целовались? — спросил он. — Правда?
— Я ненавидел тебя, — с отчаянным вызовом сказал Ликс, — я мстил за Хона!
— Отомстил? — отрывисто спросил Чанбин. — Доволен?
— Конечно, доволен, — ответил за него Минхо, — знаешь, какие у Джини вкусные губки?
У Чанбина раздулись ноздри, Ликс коротко прошипел что-то неприличное в сторону Минхо и обхватил своего парня руками, повисая на нём, а Хан схватил Ли за руку, дёрнул с подоконника и со словами:
— Ты допрыгался, сука, — потащил его из кабинета.
"Друзья — это счастье, — напомнил себе Хёнджин. Кинул взгляд на Ликса, удерживающего в своих руках рычащего Чанбина и что-то нежное бормочущего ему на ухо, и тоже вышел за дверь. — Только вот что мне делать-то, а? Су-ука... Как же всё..."
***
Конечно, Хан был прав, как всегда. После долгих размышлений об этом на двух парах философии и одной — физкультуры Хёнджин это понял окончательно. За окном были ранние зимние сумерки, после душа в раздевалке мысли как-то тоже посвежели и заискрились отчаянием. Что же. Произошло то, что произошло. Чан видел, как его целовал Феликс, который до этого полчаса, едва сдерживая слёзы, отнекивался от настойчивых расспросов Хёнджина, а потом не выдержал и сказал, что видел, как Бин обнимает какого-то там расфуфыренного старшака. Хёнджин выразил нежное сочувствие — и Ликс отблагодарил. Ещё и как, сука. Ещё и как. И Хёнджину бы оттолкнуть и перевести всё в шутку, но он стормозил в цепких руках младшего и приобнял его, как будто собирался продолжить. Ликс же и сам испугался. Закончив дебильный поцелуй противным чмоком, он шепнул извинения и быстро смылся, ничего не сказав. А Хёнджин ещё и облизнулся... непонятно зачем. И только убрав чёртов язык в рот, наткнулся на пронзительный внимательный взгляд таких любимых шоколадных глаз. Губы Чана были плотно сжаты и брови нахмурены. Это было непривычным: обычно на его лице было спокойное и дружелюбное выражение, а глаза, усталые и добрые, смотрели прямо. Сейчас же он быстро отвёл взгляд, подхватил сумку с подоконника и, чуть сгорбившись, вышел из группы своих однокурсников, столпившихся и что-то обсуждавших, и пошёл прочь. Никто, кроме него, не обратил внимания на эту выходку Ликса. Да и целоваться-обниматься при прощании было нормой, если друзья. А то, что поцелуй вышел из-под контроля, так это надо было ещё рассмотреть. И Чан, кажется, рассмотрел. И ему было неприятно. Мало ли почему. Такие публичные проявления нежности не всем нравились. В любом случае, Хёнджин был в заднице. Ладно, это ему популярно объяснили, да он и сам это понимал. Что делать было — тоже объяснили. И почему именно так — тоже. Повод был не хуже других хотя бы потому, что других не было. Терзали, правда, Хёнджина смутные сомнения, а не пошлёт ли его накануне зачётной недели Чан с его просьбами, но попытка нужна была. Хотя бы чтобы не искусать потом локти, даже не попробовав.***
Конечно, он знал, где можно было найти Бан Чана, умницу-красавца, гордость филфака накануне зачётной недели. Тем не менее, в библиотеке было почти пусто, к изумлению Хёнджина. Ну, да, восьмой час вечера, но опять же: жара близко, даром, что на улице дубняк. И тем не менее, занято было всего лишь несколько столов, а в том углу, где жадный взгляд Хвана нашёл привычно склонённое над тетрадями лицо, было вообще пусто. Чтобы не палиться откровенно, он примостился за столом у колонны — на своём обычном месте, откуда Чана было отлично видно, и можно было быстро уклониться за колонну, если он вдруг поднимал голову от книг, чтобы устало потереть затёкшую шею и потянуться, разминая спину и даря лёгкий инфаркт своему обожателю. Плечи у Чана на самом деле были такими, что просто прижаться к ним, обнять, может, помять — и можно было помирать спокойно счастливым. Чан был каким-то странным. Рука с ручкой почти не двигалась, он низко склонялся к тетради, и Хёнджин вдруг понял, что Чан засыпает. Подрагивали его плечи, он пару раз тяжело, словно с усилием поднимал голову, тёр глаза — а потом снова замирал, клюя носом. Это отчего-то страшно умилило Хёнджина: его возлюбленный явно был уставшим, наработался за день, наверно, всю ночь готовился к чему-то важному. Они учились с Чаном на параллельных потоках, но расписание зачётов у них не совпадало, так что какой именно предмет так утомил это милое солнышко, Хёнджин не знал, но даже таким — полусонным, с чуть припухшими глазами и растрёпанными высветленными волосами — Чан был настолько очаровательным, что Хёнджин просто тупо пялился на него где-то полчаса, прежде чем осознать, что библиотеки имеют тенденцию к ночи закрываться и времени у него подкатить к Чану всё, чем боженька наградил, у него осталось очень мало. Он спрятался за колонну провёл с собой короткую разъяснительную беседу, снова привёл все аргументы за немедленный штурм желанной крепости, с особым тщанием вызвал в памяти волшебной красоты лицо любимца всего университета Ким Тэхёна и скрипнул зубами так, что они за малым не раскрошились. Потом достал из сумки телефон, открыл зеркало и скрипнул зубами повторно: по крайней мере, будет понятно, почему Чан его пошлёт. Эта бледная рожа с воспалёнными от частого прикусывания губами и дикими от страха глазами могла понравиться только людоеду в гастрономическом отношении. Но другой сегодня Хёнджину не завезли, так что приходилось довольствоваться малым — надеждой, что красоту души Чан ценит превыше внешней красоты. Выдохнув, Хёнджин встал и направился к столу, за которым сидело его потенциальное счастье. Или несчастье — тут как пойдёт. Чан спал. Он положил голову виском и щекой на скрещенные на столе руки, глаза его были закрыты и спокойно смыкались короткие пушистые ресницы. Губы были чуть надуты из-за того, что упирались в кисти и невероятно притягательно поблёскивали в свете настольной лампы — единственного источника света в этом углу. Вокруг никого не было, немногочисленные посетители или уже разошлись или были не видны за стеллажами с книгами, так что Хёнджин, осторожно, не желая будить этого милого и такого уставшего парня, присел сбоку стола и тихонько опустился подбородком на свои скрещённые руки. Так он стал лицом на одном уровне с Чаном и смог посмотреть на него близко-близко. По лицу Чана бродили тени, часы на стене мирно отбивали секунды, время текло — а Хёнджин всё смотрел и смотрел. На высокий чистый лоб, тёмные у корней пушистые кудрявые волосы, на ровный широкий нос и красивые, ровной дугой брови. Чан был прекрасен. И просыпаться утром рядом с ним, чтобы иметь право вот так откровенно на него пялиться, а потом, возможно, прикоснуться к этому лбу, прогоняя плохой сон, к этим разрумянившимся от мерного дыхания щекам, к этим губам... Это было бы такое счастье! Хёнджин и сам не понял, как так получилось: он очнулся только тогда, когда его пальцы уже мягко вели по губам Чана. Они были плотными, прохладными и очень приятными на ощупь — эти губы. Пальцы дрогнули, когда Хёнджин осознал, что делает, но... Чан не проснулся. И тогда Хёнджин позволил себе легко пройтись касанием по его щеке, остановившись на том месте, где при улыбке залегала чудная двойная морщинка-ямочка. Он остановился на ней лишь на мгновение и повёл выше, касаясь прядки волос, упавшей на щёку. А потом осторожно отвёл её и заправил за ухо. И вот тут, возможно, он потянул какой-то волосок, а может, слишком громко вздохнул от восторга, но Чан вздрогнул и распахнул глаза — мутные, осоловелые, ещё укрытые сном. И пока он промаргивался, Хёнджин с дико бьющимся сердцем успел выпрямиться и принять позу приличного человека. Чан тоже выпрямился и, медленно моргая, уставился на него. И Хёнджин имел возможность наблюдать вблизи, как произошло осознание Чаном того, кто сидит перед ним: глаза парня прояснели, он заморгал быстрее, а потом на его губах появилась растерянная и мягкая улыбка. Это было так мило, что Хёнджин подвис, и лишь когда Чан вопросительно склонил набок голову, спохватился и изобразил приветливую улыбку: — Привет. Ты спал, прости, я не хотел, чтобы ты... — Я спал... — хрипло пробормотал Чан и вдруг завозился, оглядываясь. — Чёрт, который час? — Девять. Скоро библиотека закроется. Так что самое время было проснуться. Чан обвёл взглядом зал и снова сфокусировался на лице своего визави. — Прости, — тихо сказал он, — я, кажется напугал тебя, когда проснулся. Ты так дёрнулся. — Нет, что ты! — фальшиво улыбнулся Хёнджин. — Я тут не просто так. Я тут... по делу. Лицо Чана как-то странно поменялось. Он прищурился, быстро скользнул глазами по лицу Хёнджина, чуть задержался взглядом на его губах, которые жутко отчего-то сохли, и приподнял бровь. — Неужели? — Кажется, это была ирония. — Да, да, ты не подумай, я не просто так тут сижу, — торопливо заговорил Хёнджин, призывая все свои силы, выдержку и фантазию. — Я знаю, что ты отличник, что ты хорошо ладишь со всеми предметами, в том числе и с историей... Он запнулся, так как отчётливо увидел, как потускнел взгляд Чана, поджались недовольно его губы и небольшая складка легла между бровями. Он был явно чем-то недоволен! Конечно! Тупой подкат! Тупой, тупой! — То есть ты хочешь, чтобы я тебе помог с учёбой? — недоверчиво Чан. — Серьёзно? Не поверил! Естественно, не поверил! И Хёнджину ничего не оставалось, как кивнуть, проклиная себя. Шоу надо было закончить, не бросать же на полдороги, будет ведь совсем жалко выглядеть. — История А... Азии... — Он даже сказать это нормально не смог. Впрочем, чего ожидать от такого лузера? — О, только не это, — закатил глаза Чан. Он обречённо покачал головой, глядя на Хёнджина странным тоскливым взглядом. — Ненавижу. — Я тоже, — расстроенно поддакнул Хёнджин и отвёл глаза в сторону, тоскуя в ответ и желая оказаться как можно дальше отсюда. — Ну, вот скажи, — вдруг сказал Чан, — почему всем вам от меня надо одно и то же? Хёнджин похолодел и нервно сжал руки в замок. — В смысле? — едва слышно переспросил он. Чан глянул ему в лицо, и в глазах его была такая печаль, даже отчаяние, наверно, что Хёнджину захотелось удариться головой о стол: как он мог так обидеть этого парня?! Конечно, Чан обо всём догадался! Тупой, какой же тупой подкат! И вот как теперь объяснить, что у Хёнджина самые серьёзные намерения, что он не просто какой-то там, который яйца подкатывает к красавчику, чтобы... — Я же вроде нормальный мужик? — Чан спросил это, как выплюнул — с горечью, обиженно, и Хёнджин застыл, хлопая глазами. Че... го?.. А Чан продолжил, досадливо морщась: — Ладно, девочки-отличницы, и впрямь повёрнутые на учёбе, — могу понять, сам такой был, ничего, кроме учёбы не видел и знать не хотел. — Он потёр ладонями лицо и снова уставился на никак не раздупляющегося Хёнджина. — Ладно местные шалавы, которых только бабки интересуют. Хрен с ними, они меня видят полезным задротом — мне это даже льстит, потому что за помощь они готовы на всё и приятно послать их нахер. Хёнджин наконец-то смог разжать сведённые судорогой руки и опустил их на колени, как примерный мальчик перед разгневанным учителем. Учитель, правда, бесился с нихера, а мальчику хотелось встряхнуть его за плечи и заорать: "Ты, сука, вообще о чём?" — Но ты! — внезапно ткнул в него пальцем Чан. — Я же вроде тебе нравился! Ты... — Он на пару мгновений завис, глядя на приоткрытый от неожиданности рот Хёнджина, а потом встряхнулся. — Ты ведь на меня пялишься с августа! Я же не мог так тупо ошибаться! Хёнджин почувствовал, как его щёки заливает дикий жар, он сглотнул — и получилось с весьма специфическим звуком, от чего Чан на миг умолк, но потом снова понёсся: — Я же видел! Ты же такой... То есть сначала я думал, что тебе девочки нравятся, они на тебя так облизываются, что трудно было бы устоять, я могу понять! Хёнджин широко распахнул глаза и снова приоткрыл закрытый было рот. Чего? Какие ещё девочки? Кто пялится? Чан вдруг поморщился и бросил: — Ой, всё! Актёрище недоделанный, не надо невинность тут из себя изображать! Ты когда последний раз себе булочку в столовке покупал? Они тебе их таскают, стоит тебе облизнуться только на какую! — Он умолк и снова подвис на Хёнджиновых губах, но быстро очнулся и пояснил: — На булку облизнуться. Чтоб на девочку, этого я не видел, врать не буду. И всё же думал до поры до времени, что ты всё же по ним, просто не альфач. А потом ты стал на меня пялиться. Глазищи свои щурить. — Он снова остановился и горько усмехнулся. — Размечтался, да? Ты же молчал, ну, я и... фантазировал. А потом ты засосал Ликса в коридоре, и я подумал, что не судьба. Ты по нашей части, но сука, потому что трахаешься с парнями своих друзей. Вот тут Хёнджин всё же не выдержал. — Чего? — Он зло радул ноздри. — Думай, что говоришь! — Говорю, что видел! — отрезал Чан. — Потому что видел! А потом увидел, как Ликс опять сосётся с Чанбином и решил, что это не ты мудак, а он — шлюха. — Следи за словами! — зашипел Хёнджин, всерьёз обозлясь. — Ты вообще кто такой, чтобы такое говорить?! Чан вдруг замер на мгновение, а потом сник, опустил глаза и тихо ответил: — Никто. Это правильно. Я никто. Тот, к кому просто хотели в очередной раз обратиться за помощью. Тот, кому нужно то, что нужно любому — чтобы его не только ценили за мозги, но и банально... — Он умолк, зло нахмурился и потянул на себя стопку книг, сумку и стал убирать со стола свои вещи. — Неважно. Прости, Хван Хёнджин, студент филфака, группа три-А-ноль, я ничем не смогу... — Нет, стой! — вскрикнул Хёнджин и схватил его за руку. Чан дрогнул и, испуганно швырнув взглядом по сторонам, зло зашипел: — Сдурел? Чего орёшь? — Нет, слушай, — умоляюще заговорил Хёнджин, послав всё к чёрту, — ты мне нравишься! Ты мне очень нравишься! Я пялился, пялился, это правда! Я хотел тебя на свидание пригласить, но мне сказали... — Он умолк, понимая, как будет выглядеть правда, и сделал мгновенный выбор в сторону безопасной непоследовательности: — Я растерялся, понимаешь? Я просто думал, что пригласи я тебя — ты откажешься, ты ведь не ходишь развлекаться, тебе и на свидания ходить некогда! А помочь — поможешь, ты ведь это... — Он замялся, пытаясь что-нибудь прочитать по удивлённому лицу Чана, который недоверчиво моргал и хмурился. — ...д-добрый... Чан закатил глаза, и Хёнджин выматерился про себя. Идиот! Но позориться, как завещал Минхо когда-то, надо было всегда со вкусом и до конца, так что он продолжил с отчаянием: — Да, добрый! В этом ничего плохого! — Так тебе моя доброта нравится? — прищурился Чан. — Ты из-за неё на мою задницу облизывался? — Нет, мне нравится твоя улыбка, — честно ответил Хёнджин, густо краснея от проницательности Чана. — Задница тоже, но улыбка больше. — И тут же спохватился: — И доброта тоже, вообще всё... весь... ты... Чан вдруг резко склонился к нему и подхватил, обнимая за спину, чтобы отпрянувший от неожиданности Хёнджин не упал со стула. Не теряясь, Хван тут же обхватил его за плечи и с отчаянной решимостью уставился в глаза цвета обожаемого горячего шоколада. И снова невольно облизнул губы, которые продолжали сохнуть. — Если ты не перестанешь облизываться, — тихо сказал Чан, дыша ему прямо в губы, — я тебя прямо здесь... Конечно, Хёнджин тут же снова прошёлся языком по горящим губам. И тут же лицо Чана оказалось невыносимо близко, а его нос упёрся в нос Хёнджина. Хван зажмурился, а Чан прошептал: — Последний шанс сбежать и учиться, учиться и ещё раз учиться. История сама себя не... Хёнджин дёрнул его на себя, впиваясь в изогнутые в насмешке губы. Поцеловал жёстко, крепко, оторвался и выдохнул прямо в рот Чану: — Мне тоже надоело самого себя... На тебя... И снова пошёл в атаку на губы напротив. Плотные. Вкусные. Сочные. Укусить — и присосаться, как во сне, и не раз. Обнять и зарыться в волосы на затылке — мягкие, словно пух. Снова прикусить. Ощутив, как скользкий язык толкается в твои зубы, приоткрыть — и задохнуться от его наглости... вкуса... жара и страсти... Оторваться, чтобы сглотнуть, и снова целовать, целовать, целовать, потому что так давно хотелось! Потому что измучился хотеть! — А-а-а... — протянул Чан, когда они, испуганные каким-то шевелением невдалеке за стеллажами, всё же оторвались друг от друга. — Так вот, как выглядит твой настоящий поцелуй. — Он осторожно облизал свои припухшие губы и потрогал языком ранку на внутренней стороне нижней — след Хёнджинова неумения держать себя в руках, когда его задницу внезапно сжимают крепкие руки. — Ну, тогда, конечно, твои нежности с Феликсом Ли точно можно записать в дружескую поддержку. Хёнджин ухмыльнулся и кивнул: — Именно. А ты и впрямь приревновал? — Я расстроился, — уточнил Чан. — Как можно ревновать того, кто не обещал тебе ничего, а только жрёт тебя глазами молча? — Все обходятся без этого, — смущённо пожал Хёнджин, вспоминая Ким Тэхёна. — Для ревности поводы не нужны. — Я так не умею, — усмехнулся Чан. — И не хочу учиться. Хотя... — Он пристально глянул на приподнявшего брови Хёнджина. — Это ведь не просто поцелуй, да? Теперь мне можно тебя ревновать? — Тебе много всего будет можно, — блаженно улыбнулся Хёнджин, — если ты сейчас же предложишь... — Будешь моим парнем? — быстро спросил Чан, тоже улыбаясь, и Хёнджин растаял от того, как мило засияла на его щеке ямочка. — Буду. — Он мягко коснулся пальцами этой ямочки и тихо сказал: — Красивый... — Угу, — хмыкнув, отозвался Чан, — и умный. — И добрый. — Это спорно. — Я знаю недобрых людей. — Хёнджин поджал губы, вспоминая кошачьи глаза Минхо. — Поверь, ты — добрый. — Всё познаётся в сравнении, — кивнул Чан. — Кстати, ты познакомишь меня со своими друзьями или мы пока будем делать вид... — Не будем, — поспешно перебил его Хёнджин, — иначе они меня придушат. Это, кстати, был их план, с предложением помочь в истории. А я говорил, что подкат тупой. — Подкат без фантазии, — серьёзно глядя на него, кивнул Чан. — Но я не решился даже на такой. Так что всё равно респект им и уважуха. Хёнджин улыбнулся и кивнул. Да, респект. Ведь и самый тупой подкат на самом деле иногда лучше, чем никакой. "Главное, не ляпнуть эту глубокую мысль при Минхо, — подумал он, помогая Чану собрать вещи в сумку. — Потому как потом затрахаешься отбиваться от накиданного на вентилятор. А так — хорошо... Как же хорошо..."
