Доверься

***

      Приятные прохладные струи льются из душа, медленно стекая по телу, по рубцам на нём; а прозрачные капли падают на тёплый пол, разбиваясь вдребезги. Мокрые волосы прижаты водой ко лбу; ранее непослушные кудрявые пряди липнут к коже.       Чуть подрагивающие пальцы скользят по предплечьям, поднимаются выше, оглаживают шею, из-за чего Лололошка рвано выдыхает и прикрывает глаза, задирая голову к душу, подставляя её под поток воды; её струи бьют прямо в лицо, и мироходец с силой жмурится от этого.       Он чувствует, как дышать стало намного тяжелее, как начинает задыхаться из-за этого, но продолжает стоять так, ведь ему кажется это приятным — чувствовать, как этот поток бьёт по лицу.       Собственные руки застывают в один момент: одна останавливается на шее, другая — на плече. И делая резкий вдох, он наконец опускает голову, жадно хватая ртом воздух, пока капли стекают по его щекам к подбородку, щекочут кончик носа.       Он стоит под прохладными струями воды уже очень долго. Но уходить не хотелось. Желание остаться здесь, в ванной комнате, очень велико, и мысль об этом заманчива, однако Лололошка не может. Джодах его ждёт. И именно этот факт греет его сердце, из-за него щёки невольно начинают покрываться алым румянцем.       Уголки губ мироходца дрогнули, поднявшись вверх; он слабо улыбнулся, уже представляя то, как будет нежиться в чужих тёплых объятиях, как будет чувствовать горячие губы на лбу и других областях своего лица.       Рука нехотя тянется к крану, поворачивая его; вода перестаёт литься из душа, и Лололошка с некоторым разочарованием выдыхает, всё ещё ощущая, как с его волос на пол капают прозрачные бусинки; катятся капли по спине.       Наверное, сегодня он будет сушить голову феном, ведь ходить с мокрыми, не полностью сухими волосами ему совсем не хочется.

***

      Проведя полотенцем по ещё немного влажной шее, парень останавливается в дверном проёме; его взгляд сразу же цепляется сначала за кресло, а затем за крылья, распластавшиеся на полу; удивительно, но тех постоянно открытых пурпурных глаз на второй их паре не было видно, значит ли это, что они были закрыты? Возможно. Но Лололошку не интересовало это. Пока что.       Было довольно поразительно то, с какой лёгкостью теперь перемещался Джодах по дому: раньше ему было очень некомфортно это делать, и его огромные крылья постоянно задевали что-то, роняли, разбивали... А сейчас... сейчас он освоился и был предельно аккуратен. Порой он даже специально скрывал свои крылья и ходил без них, признаваясь, что это намного легче, хоть и достаточно непривычно для него.       Губы вновь расплываются в мягкой улыбке; поправив свой шёлковый халат нежно-фиолетового цвета, он как можно тише подошёл ближе, заглядывая за спинку кресла и замечая, что Джодах, явно незаинтересованный, скучающе листает какую-то книгу, мельком пробегаясь глазами по тексту, — Лололошка понял это потому, как тот слишком быстро переворачивал на следующие страницы, — мелкому и сплошному.       — Хе-е-ей... — протягивает мягко парень на острое ухо своего партнёра и обвивает руками его шею, — что читаешь?.. — он почувствовал, как вздрогнул тот от его резкого и неожиданного появления.       — Ох... — выдохнул Джодах и мгновенно расслабился, не спеша подняв кисть и положив её на чужую. — Ты наконец-то пришёл... — он берёт Лололошку за запястье, а затем оставляет нежный поцелуй на его ладони. — Долго же ты...       — Просто хотелось подольше насладиться прохладной водой, — на выдохе отвечает мироходец и целует любимого в висок.       — Ммм... — Ангел Смерти медленно закрывает книгу и поворачивает голову к парню, немного откинувшись на левый бок, чтоб лучше видеть того. — А меня не позвал... Ну как так можно, дорогой?       — В следующий ра-а-аз... — протянул, улыбнувшись, Лололошка и хихикнул, касаясь губами чувствительных перьев около уха бога. — Ты, вроде, тоже хотел немного освежиться, верно? Не пойдёшь? А то, вижу, ты не торопишься совсем...       — Неа, — ответил Джодах, сжав чужую руку в своей. — Я уже. Только тебя ждал.       Коротко, но ласково поцеловав Лололошку, он посмотрел в его глаза, и снова в голове то сравнение: ночное небо — беззвёздное, тёмное, глубокое, словно море, словно океан; но в этом, казалось бы, пустом чёрном небе может сиять что-то яркое, что-то похожее на звезду, на полную луну.       Джодах любил эти глаза. Любил тонуть в них, любил забываться в них. Особенно ясной ночью, когда облака не скрывают за собой звёзды: в эти моменты, в которые они вместе стоят на улице, наслаждаясь прохладным ветром и тишиной, ожидая чего-то, в глазах мироходца, как в небе, сияют они, эти маленькие, почти незаметные звёзды, эти блёстки. Джодах всегда смотрел только на Лололошку, смотрел и не отрывал взгляда, пока тот что-то тихо говорил ему, глядя на полную луну.       И сейчас Ангел Смерти видел в его глазах своё отражение. Ему нравилось молчать вместе с этим мироходцем. Всегда нравилось, но сейчас он хочет совершенно другого, а не простого приятного молчания.       — У тебя сегодня нет никаких дел? — спрашивает Лололошка, пробегаясь пальцами по подбородку Джодаха.       — Нет, — качает головой тот, — сегодня нет. И завтра тоже. Хочу побыть с тобой хоть немножко... А у тебя?       — Тоже нет.       Нежно поцеловав возлюбленного в щёку, мироходец вновь заглянул в его глаза, чей взгляд ни на одну жалкую секунду не отрывался от него.       Джодах усмехнулся.       — Иди ко мне, — мягко хватая парня за предплечье, он тянет его к себе; книга с приглушённым стуком падает с подлокотника кресла на пол.       Ло негромко смеётся в ответ и с чужой помощью осторожно переступает через крыло на полу, не задевая его; тихие смешки срываются с губ, когда он чувствует руки на своей талии, которые притягивают ближе и аккуратно усаживают на колени. Лололошка и не сопротивляется, лишь сильнее прижимается к чужому телу и запускает ладонь в пепельные волосы.       Они сливаются в полном нежности поцелуе, прикрывая глаза и наслаждаясь друг другом. И мироходец ощущает прикосновения к своему телу: к бокам, к животу, что просто оглаживают, к груди. И он мычит на всё это, тая в руках возлюбленного, словно лёд под знойным солнцем.       Если говорить честно, то им редко выпадают моменты, в которые они могут просто побыть вместе: у Лололошки — другие миры, друзья из них, работа в доме, огороде и шахте, какие-то жестокие сражения; у Джодаха — строгий старина Время и его Тюрьма, где с нетерпением ждут новых опаснейших преступников мультивселенной; а также у него есть какие-то свои «божественные» дела, в которые он решает не посвящать своего мироходца.       Тому, безусловно, первое время было любопытно узнать про них, но вскоре он перестал спрашивать об этом, ведь понимал: Джодах всё равно не расскажет ему, да и о существовании личных границ забывать не стоит. Именно поэтому любые расспросы на эту тему прекратились, причём очень быстро, чему Ангел Смерти был очень даже рад.       Пусть редко, но они виделись. И это было их самой главной радостью из всех, что только могут существовать.       С негромким чмоком они отстраняются и заглядывают в глаза друг друга. Лололошка тихо смеётся.       — Тебе удобно так сидеть? — спросил он, осторожно коснувшись рукой крыла, которое легонько дёрнулось в ответ на это.       — Если бы не было, то не сидел бы, верно? — улыбнулся Джодах, осторожно убирая чужую руку от пушисто-мягкой конечности: как-никак, та довольно чувствительна.       — А хвосту-у? — губы растянулись в лукавой улыбке, и ранее убранная от безумно привлекательных крыльев ладонь скользнула по торсу Ангела Смерти, скрытому белой рубашкой, останавливаясь на бедре.       — Может, совсем немного непривычно и некомфортно было первое время, но сейчас вполне неплохо. Поэтому не стоит так беспокоиться... — последнюю фразу Джодах шепчет, а затем утыкается носом в открытую шею, вдыхая лёгкий аромат лаванды. — Обожаю, когда ты используешь мой шампунь...       — Всё для тебя, Джоди, — отвечает мироходец, запуская обе руки в пепельные волосы: такие приятные, такие шёлковые и мягкие. — Ммм... — он прижимается к чужому заострённому уху и, расплывшись в улыбке, спрашивает: — А ты... пользуешься моим парфюмом?       — Напоминает о тебе, — выдыхает бог, и парень чувствует, как тёплые руки сжимают его бока, прижимая к их обладателю ещё сильнее. Он и не против. — Ты такой сладкий... — тот оставляет горячий поцелуй на шее. — Пахнешь... карамелью...       Лололошка судорожно втягивает воздух.       — И тобой... — отвечает и аккуратно, чтоб не навредить, проводит пальцами по пёрышкам на голове Ангела Смерти; острое ушко дёрнулось от этого, а мироходец нежно целует его мочку.       — Мной, — подтверждает Джодах; его руки скользят по чужому телу, приподнимая шёлковую ткань халата. — Лаванда... вперемешку с карамелью... Твой запах сводит меня с ума.       Рука медленно выскальзывает из волос бога и перемещается на его плечо, слегка сжимая. Резкий вдох со стороны мироходца, который просто сносит Джодаху крышу. Десятки влажных поцелуев сыплются на нежную кожу шеи; Лололошка вздрагивает, чувствуя, как ладонь Ангела Смерти, отодвинув нежно-фиолетовый материал одежды, не спеша огладила бедро в опасной близости от паха.       Парень насторожился и немного занервничал, а его глаза заметались по помещению.       Лололошка старается не напрягаться, ведь вызывать лишние вопросы со стороны возлюбленного не очень хотелось. Однако получалось плохо.       Сердце ёкнуло от волнения, и казалось, что оно сейчас и вовсе остановится. Хотя, возможно, мироходец был бы рад этому, потому что сейчас ему хотелось сквозь землю провалиться; рука, лежавшая на плече Джодаха, сжала его ещё сильнее. Наверное, даже до синяков.       Лололошка тяжело дышит и слегка подаётся вверх, чтобы избежать чужих касаний к чувствительным местам, но всё без толку. Бог что-то шепчет ему, но парень не слушает; пульс неприятно бьёт в висках, а на грудь словно что-то давило; дыхание стало частым.       Мироходец не понимает, что с ним сейчас происходит, почему ему так страшно, почему он волнуется, почему так боится прикосновений к эрогенным зонам.       Он чувствует, как ладонь оглаживает его ягодицы, задирая халат, пока другая начинает медленно развязывать пояс. И всё то, что делает Джодах, действительно приятно, даже очень, но...       — П-постой!.. — воскликнул неожиданно Лололошка, резко отстраняясь от Ангела Смерти, чуть ли не падая назад.       Тот не понимающе посмотрел на него, удерживая на месте, не позволяя свалиться со своих колен. В фиолетовых глазах промелькнуло волнение.       — Что такое? — обеспокоенно спросил Джодах, чуть нахмурив брови. — Я случайно сделал тебе больно? Тебе неприятно? Некомфортно?       — Я... — он хочет сказать. Хочет признаться, что да, ему некомфортно, ему страшно. — Нет... — ...но он снова врёт, ведь боится задеть чужие чувства. — Я... просто вспомнил кое-что...       Парень, виновато закусив губу, вдруг встаёт и отводит взгляд в сторону, делая шаг назад, судорожно поправляя свой халат и пояс, который не успела развязать шаловливая рука бога.       Джодах искренне не понимал, что случилось и почему у его партнёра такая реакция, однако он осознавал: не стоит давить на Лололошку, не стоит донимать его расспросами и так далее, ведь тот всё равно ничего не расскажет.       Наверное, только эту черту он не любил в своём мироходце: умалчивание проблем, которые касаются их отношений. Джодаху очень важно, чтобы Лололошке было хорошо и комфортно, когда они находятся вместе.       На сегодняшний вечер было запланировано многое. Очень многое. И Ангел Смерти тщательно готовился к этому: приобрёл все средства защиты, ведь скорее всего без этого его маленький мироходец и вовсе не согласился бы на интимную близость; расставил ароматизированные свечи: он знал, что возлюбленного успокаивал запах лаванды; чего уж там, даже взял свежую бутылку красного вина! Ну... Так, для большей уверенности и решимости.       Если не ходить вокруг да около и говорить честно, то да, Джодах хотел Лололошку, и уже достаточно давно. Проблема была лишь в том, что оба постоянно были заняты, да и виделись они редко. А сейчас... Сейчас предстала прекрасная возможность: они наконец вместе и ни у кого из них больше нет никаких дел на ближайшие два дня. Не это ли радость?       Однако... Снова проблема. И эта проблема заключается в Лололошке. Точнее... То есть... не в нём самом, конечно, а в его явном страхе.       — Мне... нужно отойти ненадолго... — сказал тихо мироходец и, переступив осторожно через огромное крыло, направился к выходу из помещения.       Джодах не мог понять лишь то, откуда у Лололошки этот страх. Связано ли это с его прошлым разом, не самым лучшим первым опытом? Он не знает. Не знает, но очень хочет помочь. Ему важно состояние возлюбленного, важны его чувства, и он просто не может игнорировать эту проблему, особенно когда она так же касается их отношений.       Ангел Смерти тяжело вздыхает.       — Стой, — говорит, и мироходец останавливается в дверном проёме, замирая.       Бог не спеша встаёт с кресла и, немного тряхнув крыльями, подходит к Лололошке, который не сдвинулся за это время ни на шаг; он подходит к нему и мягко обнимает со спины, утыкаясь носом в его локоны.       — Ло, — ласково и тихо начинает Джодах, — я стараюсь понять твои эмоции, но это становится намного сложнее, когда ты не говоришь о том, что чувствуешь, — вздыхает и прикрывает глаза. — Но... Мы справимся с твоим страхом вместе, если ты сможешь довериться мне.       Парень чувствует, как чужое тепло уходит от него, когда партнёр отстраняется; он еле сдерживает разочарованный выдох.       — Я жду тебя в спальне, — Ангел Смерти отступает. — Приходи, когда будешь готов. Но знай: я пойму, если ты не сможешь решиться. Я не стану настаивать. Только... скажи. Мне важно знать.       — ...Мне нужно переодеться.

***

      Он снова поправляет ворот красной рубашки, расстёгнутой на две первые пуговицы; изо рта вырывается удрученный вздох, когда взгляд поднимается с чисто-белоснежной раковины на отражение в зеркале.       Лололошка поджимает губы, разглядывая своё лицо: неуверенный взгляд, полный волнения, слегка розовые щёки от некоторого смущения... И всё же ему было стыдно. Однако не из-за, хоть и не прямого, но предложения уединиться в постели, — звучит забавно, но он предпочитает говорить о такой близости именно так, — а из-за... другой причины.       Возможно, ему стыдно из-за того, что Джодах всё же прознал про его глупый, как казалось самому Лололошке, страх; а может, он и вовсе не испытывал никакого чувства стыда и просто путал его с волнением.       Мироходец уже давно не понимает себя и свои чувства. Не понимает, действительно ли он не хочет чувствовать Джодаха как-то по-другому, не понимает, есть ли у него доверие к тому в плане интима, не понимает, но знает: он боится. Боится всего этого. А Джодах... кажется слишком уверенным, и парня пугает это ещё сильнее.       И, чёрт, сейчас он ведёт себя прямо как девственник: такой же до жути смущённый, такой же нерешительный и такой же неуверенный в себе. Но проблема в том, что Лололошка давно не девственник.       Он, честно, не помнит, с кем там был его первый раз, но точно с какой-то девушкой.       Хотя... если так подумать, в воспоминаниях всплывает то, что она тогда была настроена достаточно серьёзно. Что ж... Сейчас это уже не имеет никакого значения. Была и была, плевать.       Однако только этим разом его опыт не ограничивался: ещё один был с парнем из какого-то бара в не совсем трезвом состоянии, другой тоже с парнем, но уже полностью осознанно и с полным обоюдным согласием, и ещё — с девушкой, довольно симпатичной, надо сказать; тогда Лололошка даже думал предложить ей начать встречаться, но потом отбросил эту идею, вскоре совсем забыв и о ней, и о той девушке.       И казалось бы, раз уж есть достаточно обширный опыт, то чего стесняться, чего бояться? Он тоже задавался этим вопросом. Много и долго думал над этим, но не мог заставить себя просто перестать этого делать, не мог заставить себя перестать так глупо бояться и опасаться. Лололошка и сам не знал, откуда этот страх, почему он появился. Просто не знал. А ещё хуже то, что он не может вспомнить, что испытывал тогда, с теми людьми. Он лишь помнил то, что расходился с ними сразу же после секса и не строил серьёзных отношений. И всё. Больше ничего.       Мироходец думал, что дело именно в его прошлых партнёрах, в прошлом интиме с ними, но когда понял, что ошибался, и что тогда всё было нормально и ничего плохого не случилось, впал в ещё больший ступор, а затем и в отчаяние, перестав искать причину своего страха в прошлом.       «Скорее всего дело в настоящем, — думал он, стоя перед зеркалом, — но в чём именно? Неужели... в Джодахе?..»

***

      Ангел Смерти уже давно намекал на это. Лололошка понимал его намёки, но или прикидывался наивным дурачком, или старательно игнорировал. Он знал, что так нельзя, что это неправильно, что он должен, нет, просто обязан рассказать о том, что чувствует, Джодаху, но... он не мог. Боялся. И боится до сих пор. Но стоит, стоит перед дверью в спальню, набираясь решительности, чтобы наконец взять и зайти.       Лололошка долго думал над всем этим; наверное, простоял больше часа перед зеркалом, разглядывая своё отражение, параллельно стараясь принять решение, взвешивая все «за» и «против». И он его принял: он решил, что готов, несмотря на весь свой страх.       Джодах слишком долго ждал его согласия, слишком много делал для него, и мироходец хочет поблагодарить его. Пусть этот способ благодарности будет не совсем приличным, он пойдёт на это.       Главное... быть увереннее, быть решительнее.

***

      Медленно и бесшумно закрыв за собой дверь, Лололошка повернулся и замер, с восхищением оглядывая спальню: приятный полумрак, тускловатый свет свечей, а так же лёгкий запах лаванды, который он так любил. Парень делает глубокий блаженный вдох, чувствуя, как всё напряжение сходит на нет, а волнение постепенно покидает его, больше не заставляя сердце неприятно сжиматься.       Он смотрит на аккуратно заправленную постель: бордовое одеяло, белоснежная, словно первый снег, простынь, выглядывающая из-под него, красные и белые подушки... Он будто в какой-то сказке. Его партнёр — сказка!       И тут Лололошка вспоминает про Джодаха. Начинает было искать его глазами, однако долго делать это не пришлось; он замирает, затаив дыхание, пока щёки и уши заливаются слабым , но вполне заметным пунцовым цветом.       Вот же он, его бог — его прекрасный и никем незаменимый бог, — стоит и смотрит в окно; его полный задумчивости взгляд направлен в стекло; руки сложены на груди, а одна из них слегка отодвинула очень плотную тёмную штору, чтоб открыть вид на улицу; тёплые лучи заходящего за горизонт солнца падают на его спокойное, ничего не выражающее лицо, мягко освещая его.       Рот мироходца непроизвольно приоткрывается, а его внимательный взор скользит по рельефному, не скрытому верхней одеждой телу. И он не может им налюбоваться. Желание коснуться его становилось всё сильнее и сильнее с каждой пройденной секундой, проведённой в абсолютной тишине.       Лололошка еле сдерживает себя от судорожного вздоха.       Джодах слишком хорошо знает его слабости, слишком. И теперь он не упускает возможности его соблазнить. Вот хитрец.       — Я рад, что ты пришёл, — говорит, не поворачиваясь, Ангел Смерти. — И всё же... мне нужен твой точный ответ, Лололошка.       Только сейчас мироходец замечает, что чужих крыльев нет.       «Неужто решил убрать их на время?» — проносится в голове; он тупит взгляд в пол, не до конца понимая смысл слов возлюбленного.       — Скажи... — он вздрагивает, когда его подбородок вдруг бережно обхватывают тонкие пальцы, осторожно приподнимая его, — Лололошка, дорогой мой, ты готов перейти на новую стадию наших отношений? Ты согласен на это?       Парень молчит, завороженно глядя в фиолетовые глаза, в которых сверкает огонь, огонь страсти и желания, что так старательно сдерживаемы Джодахом. Смотря в эти глаза, Лололошка понимает: готов, он точно готов. Он хочет этого так же, как и его партнёр. Он готов к этому.       Игнорируя своё быстро стучащее сердце и стараясь скрыть волнение и дрожь в голосе, мироходец тихо, почти шёпотом, отвечает:       — Да...       — Ты точно уверен?

...

Уже нет.

      Страх в один момент снова вернулся к нему, затмевая всю прошлую уверенность, ударяя в голову, отрезвляя словно хорошая пощёчина. И Лололошка опускает голову, ощущая, как его буквально пожирает неприятное, такое ужасное для него чувство стыда.       — Я... — ему хочется сказать «да», но тогда это окажется ложью, он снова соврёт о своих чувствах, поэтому еле слышно отвечает: — Теперь... нет...       Он слабо жмурится, слышит быстрый стук собственного сердца в висках, слышит, как Джодах тяжело вздыхает.

Ужасно трудно.

      Неприятная тяжесть в груди доставляет жгучий дискомфорт; лёгкие будто горят, хотя он почти не дышит, ведь ему кажется, что любой лишний вдох может разрушить совершенно всё.

Неприятно.

Больно.

Страшно.

И это ужасно.

      Когда он стал так сильно бояться такой, казалось бы, обыденной вещи? Когда в его сердце поселился страх? А может... он был всегда?.. Может, он не замечал его, отвлечённый на что-то другое?       Сейчас он боялся, боялся расслабиться и довериться. Боялся полностью открыться своему богу, стать слишком открытым для него. Он... боялся удара.       Лололошка правда доверял Джодаху, но... Казалось, что это доверие, которое строилось и проверялось годами, проведёнными вместе, вдруг дало трещину, превратившись в огромнейшую расщелину между ними. И эту расщелину Лололошка, ведомый своим страхом, создал сам, не понимая того. И он не знает, как вернуть всё то, что он успел разрушить за столь короткий промежуток времени.       А ощущает ли Ангел Смерти то же, что и он? Видит ли эту расщелину, эту трещину в их общем доверии?       — Я знаю, что ты тоже этого хочешь, — слышит мироходец бархатный и спокойный голос бога. — Я вижу. Но из-за своего страха, что пожирает тебя изнутри... Ты не можешь это принять, не можешь признаться в этом передо мной, — он снова вздыхает, а парень осмеливается взглянуть на его лицо, однако лишь мельком. — Но я могу помочь.       Лололошка сглатывает, всё ещё чувствуя руку на своём подбородке; отводит взгляд, лишь бы не встречаться с прожигающими насквозь фиолетовыми глазами.       — Лололошка, — настойчиво, но ласково зовёт его Джодах, и мироходцу приходится наконец посмотреть на него, — у меня лишь две просьбы: расслабься и доверься. Я не прошу тебя ни о чём больше. Я не сделаю тебе больно, слышишь?       У него есть выбор. Он знает, что может отказаться, знает, что его богу важен факт его согласия, и что тот никогда не станет делать ничего против его воли. Он знает. Всё ещё чувствует страх, но делает сначала один мелкий шаг, затем второй...       Мироходец подходит к Ангелу Смерти и, прикрыв глаза, прижимается к его тёплой оголённой груди.

Нет.

Между ними нет расщелины.

В их доверии нет трещины.

      Лололошка всё это придумал; он сам внушил себе это, сам поверил, но сейчас, наконец, понял, что ошибался.       Доверчиво льнёт ближе, больше не сдерживая судорожного вдоха; чувствует чужие руки, одна из которых нежно гладит его по голове, пока другая ложится на талию и мягко притягивает вплотную.       Лололошка поднимает голову, открывая свои чёрные очи и заглядывая в фиолетовые напротив. Он опускает взор на губы бога, нервно облизывая собственные.       Ангел Смерти слабо улыбается возлюбленному и, снова осторожно взяв его за подбородок, нежно целует, заставляя забыться и расслабиться, полностью довериться.       Руки Лололошки медленно обвивают шею Джодаха, наклоняя его ближе; ладонь забирается в пепельные локоны, сжимая у корней, из-за чего их обладатель рвано выдыхает, приоткрывая рот, чем и пользуется мироходец. Он углубляет поцелуй, сильнее жмётся к влажным от слюны губам и касается чужого языка своим.       Ему кажется, что он становится немного увереннее в себе; только вот от мысли о том, что они зайдут намного дальше обычных поцелуев, в животе начинают появляться неприятные бабочки.       Мироходец чувствует, как руки его бога скользят по телу, чувствует каждое их прикосновение, собственническое сжатие боков. Он невольно вздрагивает, когда ладони касаются и ягодиц; и вся малая часть уверенности покидает его, заменяясь не дающим покоя волнением.       Лололошка тихо вскрикивает, отрываясь от губ Джодаха, когда тот неожиданно и довольно резко подхватывает его под бёдра; сильнее жмётся к голому торсу партнёра, испуганно сжимая его волосы своими дрожащими пальцами. Но почувствовав горячие губы на своих, что мягко завлекли его в новый поцелуй, он немного успокаивается.       У парня голова идёт кругом, и он даже не до конца осознаёт то, что спустя какие-то жалкие мгновения его тело соприкасается с бархатной поверхностью постели. Когда же он наконец это понимает, его ноги, что крепко сжимали чужую талию ранее, расслабились, больше не прижимая Ангела Смерти так сильно к себе.       Джодах не спеша отстраняется от чуть покрасневших губ Лололошки, пока тот неосознанно тянется за ним, не желая разрывать этот нежный поцелуй. Бог смотрит в ночное небо напротив, ловит затуманенный взгляд мироходца, а затем чмокает его в кончик носа.       — Я вижу, что ты хочешь этого, — хрипло говорит Джодах, нарушая тишину, — но мне нужно твоё прямое согласие... Чтобы я не чувствовал себя каким-то подонком после, — неловко усмехается.       — Боже... — выдыхает Лололошка, — да, я хочу этого. Безумно.       Его разум поглощает желание, что становится всё ярче с каждой секундой, затмевая весь страх почти полностью.       — Я так хочу тебя прямо сейчас...       Он хочет снова поцеловать его, снова почувствовать его губы на своих, он тянется к нему, но тот мягко касается его лба своим, толкая легонько.       Джодах был серьёзно настроен.       Мироходец понимал, прекрасно видел это, но, чёрт, он больше не мог ждать. Он слишком сильно хочет своего бога. Хочет так, что даже забывает о собственном страхе, от которого буквально час назад ему хотелось истерически реветь и кричать. Буквально недавно он был на грани истерики из-за чувства безысходности, от непонятого чувства вины, сожаления и стыда.       Джодах сдерживал себя из последних сил, и это Лололошка прекрасно понимал, поэтому не хотел больше заставлять его ждать.       — Тише, — сходя на шёпот, произносит Ангел Смерти. — Я знаю, малыш. Просто хочу, чтобы ты понимал, что если ты ответишь положительно, то я уже не остановлюсь. Мы неизбежно зайдём намного дальше всего того, что было до этого. Я не хочу, чтобы ты потом жалел о том, что сделал необдуманное решение, поэтому, прошу, подумай ещё раз и скажи, действительно ли ты готов к новому этапу наших отношений.       Лололошка уже давно знает ответ.

Да, чёрт возьми, он готов!

      Мироходец вздыхает и ёрзает; немного успокоившись и сбавив свой пыл, он поднимает взгляд, смотря в серьёзные глаза напротив, всё же горящие плохо скрытой нетерпеливостью.       — Джодах, — обхватив ладонями лицо своего бога, парень ласково оглаживает его щёку большим пальцем правой руки, — поверь, я долго думал над этим. Ты сам знаешь, сколько времени я просидел в ванной, прежде чем прийти к тебе, — тот отводит взгляд. — Всё хорошо, я правда готов и... прекрасно всё понимаю. Я не буду тебя останавливать.       Лололошка замечает то, как возлюбленный опускает взор на его губы; мироходец прекрасно знает о его молчаливом, не озвученном вслух желании и, подаваясь вперёд, целует, целует с бесконечной любовью и нежностью, что только у него есть.       Выдыхает через нос, пока чужие руки оглаживают тело, немного задирают красную рубашку, оголяя бока, касаясь грубой кожи рубцов.       Он чувствует больший напор со стороны Джодаха и, понимая его, расслабляется, позволяя положить себя спиной на постель, — медленно, плавно, аккуратно.       Парень, всё ещё увлечённый поцелуем, сбрасывает со своих ступней мягкие домашние тапочки, что с приглушённым, полностью проигнорированым стуком падают на ковёр.       Одной ладонью Джодах пробегается по бедру мироходца вверх, из-за чего тот непроизвольно вздрагивает, на мгновение напрягая плечи и чуть хмурясь.       Несмотря на бешеный стук сердца и вновь появившееся в груди волнение, Лололошка раздвигает ноги шире, чтоб его бог прижался к нему ещё сильнее.       — Джо... — выдыхает тяжело парень, — ты ведь тщательно к этому подготовился, верно?..       — Ло, ангел мой, — отстраняясь, горячо шепчет Джодах, пока его губы расплываются в улыбке, — не беспокойся об этом. Конечно, я бы не стал ничего делать, если бы у меня не было всё готово, — он оставляет на его шее влажный нежный поцелуй, слыша очередной выдох. — Знаешь... я бы хотел чувствовать тебя лучше, но из-за презерватива ощущения будут не такими яркими и не настолько приятными. Но я понимаю, что самое главное — безопасность. Однако... если захочешь...       — Думаю, я обойдусь без ярких ощущений... — щёки краснеют; мироходец медленно отворачивает голову и закрывает свои прекрасные глаза, что немного разочаровывает Ангела Смерти, ведь смотреть в них — одно сплошное удовольствие для него.       — Как скажешь, дорогой, — кивает он и оставляет поцелуй на его щеке.       Лололошка просто теряется в приятных ощущениях и слишком сильных чувствах.