Сказка о змеях и птицах

      Он несся по коридору, словно ураган, цепляясь за последние крупицы самоконтроля. В груди давило, а рука, казалось, горела адским пламенем, выжигая вены изнутри.       Том сорвался, выпустил наружу то, что тщательно, с особым старанием, прятал последние несколько недель. Его раздражало все — от безвыходной ситуации, до грязнокровки, воротившей нос, не желая оставаться в его обществе и предпочитая трусливого сопляка вместо него.       Девчонка демонстративно игнорировала Тома, специально звонко смеясь в гостиной, когда он сидел в библиотеке и, скрипя зубами, слушал их разговоры. Чего она добивалась? Что Лорд, словно щенок, будет за ней таскаться? Или развлекать, как шут?       Место, где они вдвоем застряли не походило на рай, оно не предназначалось для отдыха и веселья. Это была тюрьма, о чем грязнокровка, похоже, забыла.       В груди снова нарастала боль.       — Чертова ведьма, — выругался Том и с трудом удержался на ногах, останавливаясь и опираясь о стену рукой. — Сколько же еще ты будешь мучить меня?       Том знал, что она его слышала и, вероятней всего, в данный момент наслаждалась его болью и страданиями. Казалось, он даже слышал отголоски ее смеха и от этого становилось лишь паршивей.       Добравшись до покоев, Лорд сорвал мантию, разорвал рубашку на груди и уселся на край кровати, кривясь от невыносимой боли. Тело бросило в жар, поэтому он освободился от остатков одежды, оставшись в одних штанах. Глубоко дышал, заставляя себя взять под контроль или хотя бы смириться с агонией внутри. Закрыл глаза и дышал.       Вдох.       Выдох.       Нужно было вернуться и напомнить Гермионе, мать ее, Грейнджер о цели ее нахождения в стенах этого дома. Нужно было проучить мерзкую грязнокровку, чтобы впредь не лезла не в свое дело.       «Возможно, отниму и вашу, если это хоть на шаг приблизит меня к свободе».       Эхо собственного голоса раздалось в голове, и только сейчас Том осознал степень своей ошибки. Может, он и имел желание убить ее, вот только это точно не приблизило бы его к свободе, а с большей вероятностью погубило бы и его самого. Но в любом случае это была ложь, которой он кормил себя. Привычное и естественное желание смерти тем, кто не хотел и не мог видеть в нем будущего правителя магического мира, а Гермиона Грейнджер была не только членом этого списка людей, но и так же входила в число тех, кто имел возможность убить его, не только сейчас и не только из-за проклятия, а там, в том мире, что таится за пределами дома.       Она была опасной во всех смыслах этого слова и это нужно было признать, как бы мерзко Том не чувствовал себя при этом.       И вместо того, чтобы направить то могущество, которым она обладала, на положительный и необходимый результат, Волдеморт делал все в точности наоборот. Он давал ей еще больше причин ненавидеть его, в то время как мог сделать все, чтобы девчонка как можно быстрее разрушила проклятье.       Том плюхнулся в кровать, раскидывая руки в стороны, и уставился в потолок в надежде, что ответ на все его молитвы придет сам по себе. Ведь он все это время именно так и вел себя, по привычке ожидая, что кто-то решит сложную задачку и сделает всю грязную работенку.       — Может, пришло время начать делать что-то самому? — писклявый голос из прошлого нарушил тишину.       Он проигнорировал внезапное, но уже привычное появление призрака, продолжая пялиться в потолок.       Что он мог сделать, кроме как приказать ей снять проклятие? Заставить девушку под «Империо» полюбить его?       — Кажется, ты не до конца уловил суть игры, малыш Томи. — Призрак подлетела, оказавшись перпендикулярно к нему и теперь он смотрел ей прямо в глаза. — Ты тоже должен питать к ней нежные чувства. Эта связь не односторонняя. Но поспеши, твое время на исходе. Тик — так. Тик — так.       Взмахнув рукой Лорд рассеял прозрачное лицо и поднялся на локтях, переводя взгляд на большое в полный рост зеркало в углу комнаты.       Если нужно было очаровать девушку, даже такую как маглорожденная Гермиона Грейнджер, то был у Волдеморта один приемчик, которым он пользовался будучи еще юношей. Возможно, навык обольщения притупился за столь долгое время, но все же кое-что он еще помнил.       — Фил!       Домовик через мгновение оказался на пороге его комнаты, ожидая поручений.       — Мне нужен новый костюм.

***

      Аппетит, как и настроение, исчезли без следа, и Гермиона, медленно отрываясь от тарелки, перевела взгляд на Малфоя, который сидел, прикрывая ладонью глаза, и еле заметно отрицательно качал головой. Откровенно говоря, она не испытала должного страха после слов Томаса Раделли. Почему-то он перестал пугать ее, как было в самом начале, когда Гермиона только приехала.       Поскольку ее присутствие, нужно заметить, вынужденное, напрямую зависело от проклятия, которому подвергся Томас, и хоть Гермиона еще не до конца понимала как именно, но была уверена, что навредить он ей не может, ибо никогда не избавится от приобретенного недуга. А сказал он так лишь потому, что Гермиона в очередной раз решила залезть ему в душу вместо того, чтобы помогать снять проклятие. Раделли наверняка так считал, однако узнать его получше — в этом и заключалась помощь со стороны Гермионы.       Исходя из его реакции, девушка сделала вывод: Томас Раделли отнимал жизни и это была явно одна из причин, по которым он оказался заперт здесь.       — Как можно быть таким упертым? — пробормотал Малфой. — Ну а ты, Грейнджер? Какого хера ты о таком спрашиваешь?       — Я пытаюсь понять, что здесь происходит! — чуть громче, чем хотела, ответила она. — Абсолютно все в этом доме идиоты, если думают, что я не доберусь до правды.       Малфой снова покачал головой, смотря куда-то в сторону, а потом резко повернулся, уставившись на нее странным взглядом, и злобно улыбнулся, как раньше, словно хотел сказать что-то мерзкое.       — А ты думаешь, что правда тебе не понравится?       — Правда никому не нравится, и что, это повод бездействовать? Смириться со своим положением как ты?       — Думаешь я смирился? — повысил голос Малфой, и встал из-за стола. — Я в такой же гребаной тюрьме, как и ты, и моя свобода, как и свобода всех в этом доме, зависит, блядь, только от тебя!       — Да что я должна сделать?!       Драко открыл рот и хотел было что-то сказать, но осекся и отступил назад, сжимая кулак. Он злился, его ноздри раздулись и он закрыл глаза. Кажется, Гермиона слышала, как он мысленно себя успокаивал. Затем глубоко вздохнул и тихо произнес:       — Я ведь дал тебе книгу. И насколько я помню, ты очень умная, Грейнджер, так что, пожалуйста, включи свой мозг и начни думать.       Он ушел.       Гермиона устало вздохнула и прислонилась к спинке стула, размышляя над словами Малфоя.       Если предположить, что Томас Раделли — это подобие чудовища из сказки, то Гермиона, вероятнее всего, являлась красавицей, которая должна спасти его от ужасного проклятья. И если ей не изменяет память, а она ей не изменяет, то в сказке проклятье нейтрализовала любовь.       Любовь…       То есть она должна была полюбить Томаса? Но как? Как можно полюбить кого-то вроде него?       Конечно, стоило признать: Томас был хорош собой. Умный, красивый, статный, временами интеллигентный, но этого было мало для того, чтобы влюбиться. Он как минимум должен быть честным и открытым, а еще не угрожать.       Гермиона покачала головой, не соглашаясь со своей ролью во всем этом безумии, от которого голова шла кругом. И дабы отвлечься и проветрить мозги, девушка убрала со стола и направилась во двор.       Утренняя прогулка пошла бы на пользу и стала бы даже своего рода отдушиной для девушки, если бы спустя несколько десятков минут Томас Раделли не появился в поле ее зрения. Он направлялся прямо к ней, к обрыву, на котором стояла Гермиона секундой ранее, разглядывая фьорд внизу. Она обернулась несколько раз и каждый из них надеялась, что Раделли развернется или повернет в другую сторону, но Томас уверенно шагал через двор в направлении к ней. По походке было заметно, что он не собирался отступать и сворачивать со своего пути, от чего у Гермионы закралась мысль, а не собирался ли он совершить то, о чем сказал часом ранее за столом? Место отлично подходило для того, чтобы в одно движение избавиться от нее за долю секунды, всего лишь толкнув с обрыва. Но вера в то, что ему не нужна ее смерть переборола ужасные мысли.       — Надеюсь, вы пришли не для того, чтобы извиниться. — Не вопрос, а скорее предупреждение. Ей действительно оно было не нужно.       — Извинения приносят, когда не правы или когда лгут, я же сказал то, что думаю и не раскаиваюсь, а следовательно я пришел с другой целью, — совершенно откровенно пояснил Раделли. Лишь на секунду Гермиону ошеломил ответ, но она тут же вспомнила, что перед ней чудовище.       — Неужто совершить желаемое? — Она играла с огнем.       Он усмехнулся.       — Вы же умная девушка и прекрасно понимаете, что для меня нет смысла в вашей смерти… — Короткая пауза. — Пока что.       Гермиона сглотнула и в этот раз почему-то напряглась всем телом, но тщательно пыталась не подать вида. Не дав ей прокомментировать, он продолжил:       — Но, да, я был не прав в том, что хотел держать вас в неведении. Вы, как никто другой, заслуживаете знать всю правду обо мне. Если, конечно, вы все еще хотите ее знать?       Только сейчас Гермиона заметила как переменилось его настроение: черты лица стали намного мягче, даже костюм, который он всегда прятал под мантией. Сейчас Томас выглядел лучше, чем когда-либо.       — Я с удовольствием послушаю, — с ноткой язвительности ответила она.       — Что ж, тогда прошу. — Раделли указал жестом в сторону, а затем завел руки за спину, и они не спеша отправить вдоль обрыва.

***

      — Я родился в маленьком итальянском городке Равелло. — Том решил пересказать историю настоящего «Раделли», чей облик теперь стал его. — Мать умерла во время родов, поэтому меня растила бабушка по линии отца. Она являлась главой семьи Раделли, и несмотря на то, что при рождении я имел фамилию матери, бабка назвала меня своим наследником и мне пришлось сменить ее. Отец умер. Он злоупотреблял зельями, в основу которых входили психотропные вещества. За ним следом ушла и бабуля, и я остался один. Через какое-то время я узнал, что миссис Раделли была не только богатой, но и особенно влиятельной личностью в Италии. Я не знал, что за ее наследием и могуществом охотились все кому не лень. При жизни она скрывала наличие неофициального внука, поэтому после ее смерти, когда недруги узнали, кому перешло наследство, начали вести охоту и на меня. Беспочвенные обвинения, множество провальных попыток убить меня — стало буквально обычными буднями. В доме, которой перешел в мое правление, жил один «верный пес». Этот чертов ублюдок знал, как втереться в доверие и притупить бдительность. Разумеется, если он обвел бабку вокруг пальца, то и меня ему было обмануть легко. Я был глуп и наивен.       Том замолчал, наконец остановив свой отрепетированный рассказ, и посмотрел на девочку. Она шла рядом, смотря себе под ноги, и хмурила брови, будто искала в каждом его слове подвох, зацепку, что укажет на ложь.       — Вы когда-нибудь доверяли кому-то так, что готовы были доверить собственную жизнь? — для убедительности спросил он, поскольку знал, что в жизни грязнокровки был такой человек.       — Да. Но вы не похожи на человека, который может доверить кому-то жизнь.       Однако умная девчонка.       — Наши ошибки нас закаляют, мисс Грейнджер. Я много раз доверял людям, но они никогда не оправдывали моих ожиданий.       — Как иронично, — усмехнулась она. — А теперь ваша жизнь зависит от меня.       — Да-а, — протянул он на выдохе. — Шарлотта очень изобретательна, если дело касается проклятий.       Кажется, Гермиона понимала больше, чем хотела показать. Если она уже понимала самое важное, то это значило, что о подробностях она догадывается быстрее.       — Жан, так звали того пса, предал меня, — продолжил Волдеморт. — Они сожгли дом, деньги, акции, документы — все, что у меня было, убили близких и дальних родственников. На моих глазах один ублюдок обесчестил мою двоюродную маленькую племянницу, — здесь Том лукавил, чтобы вызвать в ней жалость, сочувствие и понимание. — А затем мучительно убил ее.       Она остановилась, и Том заметил как заблестели ее глаза.       — Мне очень жаль, — прошептала она, — что вам пришлось пережить такое.       — Не стоит сожаления. Это закалка, мисс Грейнджер. Я стал сильнее и поклялся, что убью, уничтожу всех, кто был причастен и всех близких родных даже домашних животных.       Волдеморт сделал паузу и остановился, смотря вперед — за ограждение. Гермиона последовала его примеру и тоже остановилась, но чуть позади. Пауза длилась недолго. Ровно столько, сколько потребовалось девушке, чтобы переварить информацию. Она молчала, а значит, ждала логического, хоть и жестокого, завершения этой истории.       Том развернулся и, глядя прямо в карие глаза, сказал:       — Я их убил. Каждого члена семьи, будь то ребенок или животное. Я увлекся, вошел во вкус, называй как хочешь, и убил даже невиновных… — Он перевел взгляд на дом и придомовую территорию и глубоко вздохнул. — За что и оказался здесь.       Во всем этом рассказе была лишь одна истина — он действительно убивал невиновных: детей и даже животных. Все остальное лишь хорошо пересказанная история жизни итальянского рода Раделли, членов семьи которого Волдеморт уничтожил собственноручно, оставив только одного наследника, для продолжения рода, чтобы после вновь уничтожить целую семью за великое предательство. И так по кругу, пока Том не удовлетворится местью.       — Я очень сожалею, что поддался эмоциям и не смог вовремя остановиться, — добавил он. — Я хотел лишь отомстить обидчикам, ведь вскоре я узнал, что смерть отца, матери и бабки, была на их — заговорщиков, предателей — совести.       Гермиона стояла, почти не дыша, и смотрела прямо на него изучающим взглядом. Будто искала в его глазах намек на ложь, но Волдеморт был слишком убедителен, казалось, он даже поверил в собственную выдумку и готов подробно ответить на все ее вопросы. А они были. Он будто слышал как она думает, анализирует, сопоставляет полученную информацию с фактами, давно забытыми знаниями, но самое главное — она искала правду в его глазах.       Том засомневался, неужели мог «не дотянуть» с искренностью, уж больно долго и пронзительно пытливые глаза всматривались в него.       Сомнения ушли прочь, когда Гермиона наконец вышла из своего анализирующего транса и проговорила:       — Ты это заслужил.       — Да, ты права, — согласился Том. — Я здесь чтобы примириться со своими демонами, чтобы искупить свои грехи, и ты та, кто должен помочь мне в этом.       Все это было наигранно, за исключением последней фразы. Она и вправду была способна вытащить его из гребаной тюрьмы, Том хотел в это верить и верил.       — Шарлотта упоминала: я растратил человечность, уничтожил свою душу, очернил сердце и теперь доброта… — он прочистил горло, поскольку следующее слово застряло в горле, — любовь могут вернуть прежнего меня.       Девчонка молчала, пытаясь осознать услышанное. Поверила? Он был достаточно убедителен?       — Я не виноват в твоем похищении, как и не виноват в том, что именно ты стала той единственной, кто может спасти нас. — И напоследок добавил, аккуратно положив руку на ее плечо. — Я не меньше тебя хочу выбраться отсюда и вернуть жизнь, которую у меня отняли, отняли у нас. Разве ты не хочешь увидеть вновь своих близких и друзей?       В ее глазах что-то промелькнуло и в тот же миг они блеснули.       Попалась.       Теперь дело оставалось за малым.