it's (not) pity

Сынмин не знает, когда все начало идти не так. Может быть, с того самого дня, когда симпатия к лучшему другу сводного старшего брата переросла с, как казалось бы, мимолетной, в крепкую влюбленность? А может быть тогда, когда спустя месяцы налитых от смущения щек и глупой неловкости, на него наконец-то обратили внимание? Или, может быть тогда, когда мысли заходили именно об этом альфе, природный запах омеги становился невыносимо густым и кричащим. Сынмин не знает. Запутался. Просто в какой-то момент Хенджин стал обращать на него внимание. Начал первым здороваться, совсем невежливо трепать мягкие щеки, сжимая пальцами нежную кожу. Вместе с этим появились дружеские подколы и, самое важное, — забота, которая стояла почти на равне с заботой брата. Юное, совсем неопытное сердце бешено трепетало, сумасшедше ударяясь о хрупкие ребра. Сынмин не мог поверить, что в один прекрасный день стал кому-то интересен. Да и не просто какому-нибудь едва знакомому альфе, а самому Хенджину! И может по началу омега все списывал на то, что в альфе проснулись братские чувства, как никак, но вечно заботящийся Минхо был совсем под носом, было бы неудивительно перенять это от него. Но Сынмин ведь не слепой, и не дурак, отличить поступки двух альф было до банального так просто. И Сынмин пропал в этих чувствах к Хенджину. Позволил себе поверить, что искренне интересен альфе, который старше его. Что он сможет избежать эти глупые подростковые драмы с разбитыми сердцами и надеждами. Правда верил в то, что его первая влюбленность сможет стать чем-то большим и ценным. Оказывается, совсем неопытное нежное сердце было так просто разбить. — Ладно Хо, но почему Хенджин за ним бегает, — Сынмин сидит на крышке унитаза, сжимая ладонями рот и нос, чтобы случайно не выдать свое присутствие. — Разве это не логично? — в чужой монолог вмешивается высокий голос. — Только не говори, что не видел этот взгляд, — громкая усмешка режет по ушам. — Жалость и ничего большего. Сынмин порывисто вздыхает, к счастью, в этот момент у стоящих за кабинкой омег что-то выпало из рук и они ничего не услышали. — Ты правда думаешь, что Минхо мог попросить? — Сынмин разделяет чужое удивление, собственные глаза широко распахнуты и начинают жечь от поступающих слез. — Это разве не жестоко? — Когда альфы думали об этом? Сынмин опускает голову, перемещая руки от лица к ушам, закрывая их, чтобы больше ничего не слышать. Шум приливающей крови оглушает, позволяет погрузиться в импровизированное одиночество, чтобы осознать произошедшее. Омега закусывает губу, чтобы сдержать дурацкий, рвущийся из груди всхлип. — Почему я? — надрывный шепот срывается с губ как раз в тот момент, когда еще недавно сплетничающие омеги покидают уборную. Неожиданно куски мелкого паззла складываются в полноценную картину. Вещи, которые ему, как казалось, были непонятны, наконец-то обрели какой-то смысл. Сынмин позволяет своим губам некрасиво искривиться, а морщинам пролечь меж бровей, когда уже ничем не подавляемый плач вырывается наружу. Омега сжимает пальцами локоны волос, резко дергая, сердце безумно быстро бьется, пока где-то там в животе, в том месте, в котором он считал летают бабочки, больно-пребольно колет. Это так глупо. Сынмин, не сдерживаясь, хнычет. Чувствует себя обманутым дураком, над которым все это время потешались. Ну конечно же. Кончики губ дергаются, когда рот искривляется в болезненной улыбке. Разве такой альфа как Хенджин обратил бы на него внимание? Стал бы по собственной инициативе делать все эти вещи? Нет же. Громкая противная вибрация врывается в его уголок страдания. Сынмин шмыгает носом, стирая рукавом рубашки соленые слезы. Губы непроизвольно трясутся в немых всхлипах, он пытается зажать их зубами, но делает только хуже, когда из горла рвется болезненный вой. Сынмин знает, кто ему звонит, поэтому не хочет отвечать. За последние несколько месяцев это стало их традицией. Альфы ждут Сынмина с занятий, а потом они все вместе идут домой. Иногда Хенджин к ним заходит, они с Минхо заваливаются к тому в комнату и сидят до вечера, пока не вернутся с работы родители. И сегодня они тоже договаривались, Сынмин знает. И если раньше от мысли о том, что альфа придет к ним домой, будет предельно вежлив и по-своему ласков, омега мысленно пищал, радуясь этому. То сейчас Сынмин не знает, он не хочет видеть брата, не хочет видеть Хенджина, и не хочет знать правду. Омега глубоко вздыхает, слезы все еще пачкают щеки, собираясь на подбородке. Он до сих пор не понимает, ищет оправдание чужим поступкам. Ведь разве мог альфа, слушаясь чужой просьбе, так себя вести? Сынмин вновь и вновь прокручивает прошедшие месяцы в голове. С легкостью выковыривает тот день, когда Хенджин впервые с ним заговорил, потому что запомнил его на всю жизнь. Тогда чужое лицо украшала мягкая улыбка, совсем немного отличающаяся от той, какая обычно у брата. Новая волна слез накатывает неожиданно. Сынмин резво стирает их скрытыми одеждой руками, оставляя на лице яркие красные пятна. Омега вспоминает как альфа приносил ему сладости, как интересовался здоровьем и настроением, как всегда относился с заботой и пониманием. Он даже согласился помочь с физикой, когда Минхо отмахнулся! И Сынмин ведь не выдумал чужую заинтересованность! Она правда была! Во взгляде, запахе и эмоциях. Это все было, омега точно уверен. Сынмин вздрагивает, когда вибрация телефона вновь повторяется, он собирается с мыслями, чтобы взять его в руки и ответить. И когда рука уже тянется к висящему на крючке двери рюкзаку, дверь в уборную вновь открывается, и за ней следуют тихие осторожные шаги. — Сынмин, ты тут? Слюна становится комом поперек горла, слезы, задержавшиеся в уголках глаз, новой волной потекли вниз. Сынмин вздрагивает, словно от удара, когда ушей касается мягкий голос Хенджина. Омега ненавидит себя за ту слабость, которую у него вызывает этот альфа. Ненавидит то, что одного его дурацкого голоса достаточно для того, чтобы вырвался болезненный всхлип. — Сынмин? — чужие шаги замедляются как раз возле закрытых дверей. — Мин-Мин? — омега не выдерживает и в голос ревет, стоило ему услышать эту дурацкую кличку. — Уйди, — надрывно шепчет Сынмин. — Уйди-уйди-уйди, — рыдания ударяются о хлипкие стенки, омега пытается их сдержать, но у него не выходит. — Сынмин, пожалуйста, открой, — голос альфы пропитан искренним волнением, но единственное, что теперь слышит омега — выполненную просьбу брата. — Что произошло? Тебя кто-то обидел? Мне позвать Минхо? Сынмин чувствует, как начинает закипать, злость застилает разум, горькие слезы лишь раздражают, как и текущий хлюпающий нос. Лицо покрыто пятнами не только из-за слез, но и того, что он натер кожу одеждой. — Мин-Мин, пожалуйста, расскажи, — альфа осторожно стучится в дверь, его сердце сжимается от тревоги и волнения, в голове туман и ни грамма разумных мыслей. — Открой же мне, это я, твой хен, — Хенджин прижимается лбом к светлым дверям и обхватывает мокрыми пальцами ручку. Раздается громкий щелчок. Альфа осторожно тянет на себя преграду, которая прятала от него омегу. Перед глазами оказывается Сынмин. Его лицо мокрое от слез, покрыто мелкими красными пятнами, расползающимися на щеках и носу, опухшие глаза полны слез. Сердце Хенджина болезненно трещит от одного вида младшего. — Это правда? — Сынмин срывающимся голосом задает терзающий голову вопрос. — Ты о чем? — Хенджин поднимает руки, чтобы положить их на хрупкие омежьи плечи, но прикосновение избегают, отшатываясь в сторону. Внутри что-то обрывается. — Все это время, ты действовал по просьбе Минхо? — Сынмин отворачивается после вопроса в сторону, и жмурит глаза. — Что? Я не понимаю, Мин-Мин, — голос альфы дрожит, он не знает, что ему нужно сделать, какой шаг предпринять. — Тебе что-то сказали? — Я сам услышал, — омега прижимает ко рту ладонь, ему не хочется смотреть на Хенджина, не хочется видеть осознание на его лице и фальшивую обеспокоенность, во время оправданий. — Услышал что, Сынмин? — Хенджин все же сжимает чужие плечи, чтобы от него не сбежали, удерживает омегу на месте, дожидаясь от него внятного ответа. — Что это Минхо попросил тебя за мной бегать! — Сынмин вскидывает голову, покрасневшими глазами смотрит в чужие. — Что это из-за него ты был так добр! Что это не потому, что я… я… Омега отрицательно машет головой, не может выдавить такое унизительное предположение, в очередной раз выставив себя посмешищем перед тем, в кого влюблен. — Что, Сынмин? — альфа не позволяет отстраниться, не дает даже шанса на то, чтобы сделать шаг в сторону. Ему нужно услышать ответ. Ему это важно. — А не потому, что я тебе нравлюсь, ясно! Хенджин на миг теряется, его хватка ослабевает, из-за чего Сынмин почти убегает из-под его рук. Длинные волосы лезут в лицо, их хочется заправить за уши, чтобы не отвлекали и не раздражали, но он не может отвлечься. Омега перед ним поджимает опухшие от слез губы, покрасневшая кнопка носа шмыгает, а взгляд такой острый, прожигающий, что вдоль позвоночника пробегает едва ощутимая дрожь. — Почему ты так решил? — Хенджин выглядит так, как будто его обидели чужие слова, Сынмин лишь на мгновение ощущает сожаление за сказанное, ведь вообще-то это его обидели. — А разве нет? — у Сынмин есть причины не верить и Хенджин это понимает. — Хорошо, — кивает головой и усмехается, — только перед этим выслушай. У нас с Минхо действительно была договоренность, — омежьи губы раскрываются от шока, в глазах вновь собираются слезы, Хенджин закусывает губу, и тяжело вздыхает. — Сынмин, твой брат попросил меня только об одном: подождать до твоих семнадцати. — Что? — Ты мне нравишься. Давно нравишься. И об этом знает Минхо, знает каждый второй ученик этой школы. Об этом все знают… — Но не я, — перебивает Сынмин и что-то в его взгляде меняется. — Но не ты, — остается согласиться альфе. — Я уважаю Минхо, поэтому согласился ждать. — И тот подарок? — в голове возникает сентябрь прошлого года, когда он вернулся домой, в его комнате была коробка, наполненная разной мелочью, под которыми лежало несколько томов безумно дорогой новеллы. Ту, которую хотел Сынмин. — Я сделал первый шаг, который одобрил Минхо. — То есть, я тебе все это время нравился? — глаза вновь наполняются надеждой, замершие бабочки вновь начали бушевать внутри живота. — Нет, Мин-Мин, ты мне не просто нравишься, я в тебя влюблен, — альфа больше не сжимает чужие плечи, он позволяет себе сделать еще один шаг, когда кладет свою ладонь на мокрую щеку, стирая слезы. — И мне так жаль, что я был слишком труслив, чтобы признаться тебе раньше, — Хенджину хочется наклониться, хочется прижаться к чужим губам, сцеловать соленые разводы, которых не должно быть на нежной коже. — Я не должен был их слушать, мне так жаль, хен, — губы омеги вновь искривляются из-за плача. — Ну все, ничего, все в порядке, — Хенджин на пробу разводит руки, и Сынмин не раздумывая ныряет в объятия. — Ты мне тоже очень нравишься, — решается на очевидное признание Сынмин, которое вызвало теплый смех у Хенджина. — Тогда… ты будешь моим парнем? Хенджин ждет секунду, две, нервно сглатывает, зажав зубами нижнюю губу. Почему Сынмин молчит? Неужели еще рано? Альфа начинает нервничать, из-за чего приглушенный таблетками запах начал насыщаться. — Я не знаю, — Сынмин все еще говорит в нос, но несмотря на это, на его лице шкодливая усмешка. — Минхо говорил, что без 10 свиданий я не должен соглашаться. — Ах, ну конечно, — альфа понимающе мычит и прижимается губами к макушке. — Тогда может быть… я могу тебя поцеловать? Или Минхо тоже… Сынмин резко отстраняется, его глаза ярко блестят от предвкушения. — Можешь, хен! Альфа усмехается краешком губы, а затем немного склоняет голову, прижимаясь к чужим губам. Руки ложатся на бархатные щеки, осторожно их сжимая. Сынмин под его руками невинно дрожит, не зная, что ему нужно делать дальше. И тогда Хенджин все берет в свои руки, начиная осторожно двигать губами. Лежащий в заднем кармане телефон громко пищит, но ни альфа, ни омега, не обращают на него внимания. Оба знают, что это Минхо, который еще двадцать минут назад отправил друга найти младшего брата. А теперь вынужден сам отправиться на их поиски. Но это позже. Сейчас он внимательно следит за тем, как тренируется его одноклассник Чан, совсем бесстыже задирая промокшую от пота футболку.