Разноцветные волокна

      Последняя встреча капитана кавалерии с войском Бездны прошла настолько неудачно насколько это было возможно. Его ранили в глаз, тот самый, что столько лет был спрятан под повязкой, шутливо называемой её обладателем "пиратской". Ранение было сильным и глубоким, не задев жизненно важных мышц и сосудов, скверна проникла прямо в сознание мужчины, начиная разъедать его изнутри. Кроме адских болей на поражённом участке и периодических приступов, когда монстры Бездны смотрели на окружающих из серого глаза, Кэйа испытывал тяжелейшую тревогу и ненависть к самому себе, которая никогда не покидала его, теперь росла с геометрической прогрессией.       После того, как его доставили в госпиталь Дилюк дневал и ночевал у его койки и это единственное, что успокаивало его воспалённый, заражённый скверной мозг. Он не мог показать своих чувств, не мог высказать ему всего, что крутилось в голове, было слишком много людей. А Дилюк просто не знал, что сказать, он просто как верный питомец сидел либо на полу, либо на табурете рядом с постелью и всячески старался поддерживать сознание Альбериха в норме: читал ему книжки, заботливо подобранные Лизой, рассказывал новости города и ордена...       С каждым днём информация воспринималась всё хуже, Кэйа экономил силы для последнего рывка, возможность которого он видел в конце тоннеля бесонечных страданий. Перед глазами плыли затянутые некой туманной бессознательной пеленой яркие образы... Одни возникали постоянно, а какие-то лишь иногда. Вот ухоженная Барбара, ставшая за эти дни такого же цвета как и её наряд, провела очередной осмотр и лицо её приобрело цвет стен мондштадского собора. А вот Розария принесла вина, но Дилюк отказался принять его, Кэйа хотел возразить, но монашка сама кивнула и с искрене скорбным лицом удалилась, прикрывая бутылку длинными частями своего головного убора.       В лазарете послышались глухие цокающие звуки — это Лиза, она была частой гостьей у койки капитана. Она приносила книги, изредка даже сама читала, заваривала травяные ароматные чаи и даже что-то напевала, что-то умиратворяющие, от чего клонило в сон обоих мужчин. И последней их мыслью было "Это что-то в чай, наша ведьма подмешала..." Сегодня Лиза также занесла книги и заварила чай, но была не одна, с ней пришла вечно занятая временно-исполняющая обязанности магистра. Джинн выглядела не лучше своей сестры к стрессу от бесконечного потока работы примешались переживания за капитана кавалерии и ему было стыдно, что он доставляет хлопоты. Но Гунхильдр, неприклонная, как всегда, присела на край кровати, противоположно Дилюку, и взяла вялую руку Альбериха, слабо улыбаясь. Лиза прочла пару глав какой-то книги, ни название ни содержание Кэйа запомнить не смог и, взяв Джинн подручку, женщины неспешно удалились. Вновь оставив их наедине, в гробовой тишине солдатского лазарета.       Потом приходил Альбедо, он прилёг на грудь Кэйи и долго слушал его сердцебиение, а потом крепко сжал его руку, поцеловал сначала в раненный глаз, а потом в бледные губы и долго не отрывался как будто хотел высосать всю скверну в себя. Дилюк отвернулся, он не мог смотреть как кто-то ещё любит его мужчину. Когда Альбедо ушёл, он обернулся, весь красный в цвет своих растрёпанных волос, это позабавило разлагающийся мозг Кэйи и он тихонько засмеялся.       В течение недели заходил Беннет, с мальчиком-волком, кажется его звали Рэйзор, Сахароза с Ноэлль приносили еду, под покровом ночи даже заглядывал соотечественник, они молча смотрели друг на друга и мысленно попрощались. Снова пришла Лиза и вновь Барбара цвета снега на Драконьем хребте отрицательно мотала головой на вопрос о выздоровлении.       Всё время пока Кэйа лежал в лазарете у него в голове крутился один и тот же образ, но он не мог вспомнить кто это. Вроде похоже на одну путешественницу, ищущую своего потерянного брата, а вроде бы совсем маленькая девчурка. Образ был таким смутным, что Кэйа решил думать в другом направлении, исходя от того, что если он не помнит лица, значит давно не видел этого человека. А кого же он давно не видел... С той битвы...       "Кли!" — мозг наполнился ярчейшими образами маленькой шалуньи, за которой он частенько присматривал, но вместе с полноценным воспоминанием пришла острая боль.       Кэйа схватился за раненный глаз и заметался на постели, Дилюк моментально захватил его в объятия, но это не помогло, Альберих как будто приобрёл нечеловеческую силу. Рагнвиндр отлетел в стену, но сразу же поднялся, потирая ушибленный кобчик. Кавалерист всё ещё метался по койке издавая страшные звуки похожие на рёв тысячи монстров, а параллельно с ними он пытался что-то сказать. Дилюк приблизился к нему и хотел привязать его к постели ремнём, как вдруг Кэйа вскочил на ноги опрокинув койку и вазу со свежими цветами, которые старательно собирала одна девушка из Гильдии искателей приключений.       — Нет! — воскликнул мужчина, увидев взметающуюся руку с горлышком от вазы и бросился вперёд, но белые простыни уже окропили красные брызги. Дилюк поднял глаза и на них выступили слёзы.       Наполовину почерневшее тело, было залито алой кровью, эта часть как будто окаменела, а живая устремилась ничком на пол. Рагнвиндр подхватил слабееющее и холодеющее тело, мешая кровь со слезами он склонил голову и беззвучно заплакал.       — Не плачь, всё в порядке вещей. — Кэйа провёл по его мокрой щеке дееспособной рукой.       — В порядке вещей для тебя. — огрызнулся Дилюк, он не мог выносить этого во второй раз, он хотел лечь и умереть вместе с Кэйей.       — Только не говори ничего Кли, пожалуйста... Это из-за того, что я вспомнил о ней Бездна смогла подобраться так близко.... Я не... — он набрал побольше воздуха на последний вздох. — Не хочу, чтобы она винила себя в этом. Тут виноват...       Слёзы хлынули из карих глаз как тусклые весенние ручьи, несущие в себе всю грязь этого мира. Дилюк прижал к себе тело Кэйи и в последний раз коснулся губами ещё тёплых губ любимого.       Когда в комнату вбежали работники лазарета во главе с растрёпанной Барбарой, Рагнвиндр сидел с закрытыми глазами над укрытым белой простынью, с крупными пятнами крови, трупом Альбериха. Барбара прогнала всех обратно в коридор и осторожно подошла к Дилюку, коснувшись его плеча ослабшей ручкой. Мужчина посмотрел на пастора.       И она всё поняла по его погасщим глазам; в них больше никогда не будет огня, в них вообще никогда ничего не будет. Девушка приоткрыла простыню, взглянула на лицо покойника и опустив ему веки на остекленелые белки, упёрлась лбом в плечо Дилюка и тоже заплакала. Её всхлипы отражались от стен пустого лазарета звоном колокольчика, маленького, грустного, одинокого, погребального...