Я любить тебя буду, можно?

Люблю. Люблю, люблю, люблю, ЛЮБЛЮ! КАК Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!!! Эти слова вертелись в голове Хёнджина, пока молодой парень напротив играл на гитаре и широко улыбался певцу. Ему хотелось плакать из-за этих чувств, они жили в нём недолго, но с каждым днём, с каждой встречей, каждым случайным взглядом и словом они становились крепче. Крепчали, и Джин из-за них ходил сам не свой. И именно из-за них он не мог спать спокойно ночью, боясь увидеть очередной сон, где он с ним, где он тонул в его объятьях, целовал мягкие губы. Гитарные мотивы, треск костра, шум реки возле небольшого самодельного лагеря. Лето в самом разгаре, прохладные вечера — глоток свежего воздуха в вечной жаре. В такие вечера компания, в которой очутился Хёнджин, любила вылезать на природу, наслаждаться её звуками и красотой. И сейчас был один из таких вечеров. Сумерки стремительно обнимали опушку чёрными крыльями, сверчки затягивали свои песни. На небе изредка появлялся тусклый диск луны. Он отражался на водной глади, дополняя прекрасный летний пейзаж, притягивал взгляд своей красотой. Запах шашлыков разлетелся далеко, напоминая о том мгновении, когда еда всё ещё не была съедена. После того, как сочное мясо быстро разлетелось по голодным животам, пара ребят убежала купаться, другие же играли в карты, а Джин просто лежал около дерева и исподтишка смотрел на Джисона, не отрываясь. Любовался его мягкими чертами лица, яркими глазами и широкой улыбкой, тихо хихикал со случайно брошенных шуток. И всё глубже тонул в болоте любви, с радостью захлёбываясь в ней. Изредка он уходил куда-то в свои чувства, мысленно касался губами слегка обкусанных джисоновых губ, целовал небольшие, еле заметные шрамики на лице от ветрянки. В такие моменты Хёнджин не замечал ничего, что происходит вокруг, в его глазах был только Сон, только его каштановая макушка, шустро перебегающая с места на место. — И чего ты на меня так смотришь? Хван вздрогнул от голоса рядом, резко поднял голову. Щёки загорели алым пламенем, парень смущённо опустил глаза, а после широко улыбнулся, заметив, как предмет обожания присел рядом. — Весь вечер глаз не сводишь, — Сон бегло почесал подбородок, он не отрывал любопытного взгляда от Джина. — Ты сегодня просто чумной, Сон, — тихое хихиканье делает улыбку шире, Джисон с любопытством прилёг рядом, одним движением развернул к себе собеседника. Хитрец довольно прищурил глаза, увидев удивлённое лицо рядом. — И что ты имеешь ввиду под чумным? — издевается, и это слышно, видно, да и Хан похоже не пытается скрыть эту эмоцию. Наоборот. Он будто бы хочет, чтобы её заметили и запомнили. — Твоя спонтанность сегодня прям цветёт и пахнет. — Хван нервно кусает губу и кое-как сдерживает неловкий смех, что так стремительно рвался наружу. В ответ на это Джисон лишь посмеялся и придвинулся ближе к другу, устремляя взгляд на появляющиеся звёзды. — Знаешь, Хён-а, ты меня сегодня вдохновил, и я написал стихотворение. Хочешь послушать? Сердце Хёнжина пропустило удар, а после забилось с огромной силой. С каждым ударом, оно будто растекалось по всему телу: стук чувствовался сначала в горле, после в кончиках пальцев, в левом плече, и только потом в груди. — Ты посвятил стихотворение… Мне? Но почему? — их взгляды пересеклись, Джисон многозначительно улыбнулся, а по телу Хвана побежали мурашки. — Ну ты так смотрел внимательно, мне было тяжело оставить тебя без должного внимания. Да и среди нашей компашки писать поэмы, оды, сонеты и тому подобное мне хочется больше всего про тебя. — Да ты пьян, — Хёнджину тяжело даются слова. Он сам будто бы выпил три бутылки виски и залил всё крепчайшим абсентом, и всему виной Джисон. Его слова, поступки. Излишняя откровенность и чувственность речи. Он сводит его с ума, да и скрывать это становится всё тяжелее. Явный тому пример — Сон, лежащий рядом. — Я? Обижаешь. Я трезв как стёклышко, — голос полон гордости, интонация заставляет расслабленно рассмеяться, легко запрокинув голову. — Итак, моё стихотворение. Джисон прокашлялся. Он в секунду стал гордым поэтом, вынул из заднего кармана салфетку и тихим томным голосом начал читать то, что быстро набросал под пристальным влюблённым взглядом. «Я в глазах твоих утону, можно? Ведь в глазах твоих утонуть — счастье. Подойду и скажу: Здравствуй, Я люблю тебя. Это сложно… Нет, не сложно, а трудно Очень трудно любить, веришь? Подойду я к обрыву крутому Стану падать, поймать успеешь? Ну а если уеду — напишешь? Я хочу быть с тобой долго Очень долго… Всю жизнь, понимаешь? Я ответа боюсь, знаешь…. Ты ответь мне, но только молча, Ты глазами ответь, любишь? Если да, то тогда обещаю Что ты самым счастливым будешь Если нет, то тебя умоляю Не кори своим взглядом, Не тяни своим взглядом в омут Пусть другую ты любишь, ладно… А меня хоть немного помнишь? Я любить тебя буду, можно? Даже если нельзя, буду! И всегда я приду на помощь Если будет тебе трудно!» (Стих Роберта Рождественского «Я в глазах твоих утону, можно?») Хёнджин заметил, как Джисон постоянно запинался, кусая губу во внезапном смущении, а после и вовсе прекратил чтение. Ранее улыбка украшала его лицо, а теперь она медленно сползла, оставляя лишь беспокойство. Джин же с каждой строчкой терялся в догадках, мысли безобразно крутились в голове, мешали сосредоточиться на стихотворении. Но стоило вникнуть в строки — становилось хуже. Каждое слово было пропитано тоскливой чувственностью, трепетной нежностью. Эти чувства стремительно заражали Хёнджина, ему было тяжело держать себя в руках и не растаять словно снег под палящим весенним солнцем. — Видимо я и правда пьян… Это единственное, что смог сказать Джисон, прежде чем отвести взгляд от салфетки и устремить его к реке. Своё произведение он всё-таки дочитал до конца, но с каждой строчкой уверенность в голове угасала, и в конце она просто… Испарилась. Казалось, что всё внезапно замерло: птицы, ветер, река, трава. Будто Хёнджин услышал, что не должен был, а Джисон сболтнул лишнего, и природа подхватила неловкую паузу смущения. Теперь никто не знал, что говорить, как решить эту ситуацию и не сесть в очередную калошу. Тихо журчала вода, где-то рядом кричали весёлые голоса друзей. Сынмин играл на гитаре, пытался завоевать внимание новой девчонки, Феликс мирно спал на плече Чана, а тот тихо разговаривал с Чанбином, стараясь не потревожить крепкий сон парнишки. Все были заняты своим делом, и никто бы не откликнулся на молчаливую мольбу Джисона. Никто не подойдёт к ним сейчас, чтобы развеять эту неловкость. Весь боевой настрой ушёл, хотелось лишь провалиться сквозь землю или просто бесследно исчезнуть. Близость тел ощущалась теперь слишком остро, Хёнджин видел, как Джисон спешил отодвинуться, дабы спокойно вдохнуть полной грудью, но мягкое, неуверенное прикосновение руки к хрупкой талии остановило его. Глаза в глаза, дыхание прервалось от интимности момента. Снова поднялся слабый ветерочек, комар пролетел где-то над головой, но даже он не осмелился разрушить эти мгновения. — Если будешь падать с обрыва… За тобой пойду, — Хёнджин еле выдавил из себя эти слова. Они получились тихими, были полны какой-то детской наивностью. Почему-то кончики пальцев онемели, стали холодными, на загорелой коже появились узоры из капилляров — явный признак волнения. Джин рвано выдохнул, когда понял, что сказал. Щёки стали пунцовыми от всех эмоций, сердце давно перешло на галоп и не прекращало ускоряться. Хван довольно отметил про себя, как загорелись глаза Джисона после этих слов. Он задумался, небольшая усмешка украсила его пухлые губы. Боже, эти губы… Хёнджин сходил из-за них с ума. Ему казалось, что у них ягодный вкус, они мягкие, словно только что испечённые булочки. Всегда в небольших трещинах, ведь Джисон не любил гигиенические помады, нежно-розового цвета… — Ты кстати не ответил мой вопрос, — Сон стал серьёзнее, но тон голоса всё такой же нежный и тихий. Хан придвинулся ближе, оказываясь на опасном расстоянии. — Я любить тебя буду, можно? Джин охнул. Он смотрел то в глаза напротив, то отводил взгляд в сторону. Горячее дыхание Джисона изредка касалось кожи, и это дурманило. — Можно… Вдох. Хёнджин почувствовал руку на щеке. Мягкие подушечки пальцев невесомо провели по щеке, остановились на подбородке. Казалось, что Джисон медленно воплощал свои сокровенные мечты в реальность. Нежное прикосновение большого пальца к нижней губе — и Джин понял, что всё взаимно. Задержать дыхание. Хёнджин боязливо поцеловал подушечку пальца, а после его притянули ближе, накрывая губы поцелуем. В этот момент всё вокруг потеряло значение. Был только Джисон, только его нежность, чувства и поцелуй. Никто не мог им помешать, сегодня все события были на их стороне, сближая их, соединяя вместе два трепещущих сердца. Выдох. — Джисон, я люблю тебя, — Хёнджин прошептал заветные слова в самые губы. Голос дрожал, как и губы, хотелось верить в происходящее, но почему-то казалось, что это всё очередной сон. Но ответное «И я тебя» отрезвляло и одновременно отдавало хмелем в голову. Это не сон… Хёнджин широко улыбнулся и снова подарил такой долгожданный поцелуй Джисону.

На моих коленях твоя голова поцелуи — любовные зелья нанижу на нитки слова сделаю из них тебе ожерелье Ес Соя «Стихи, живущие дольше чем любовь»