Dandelion

Ветер тихо треплет золотые поля пшеницы, высокие сосны сменяют друг друга, создавая между небом и землёй бесконечный малахитовый браслет. Лучи били в небольшое окошко, исследуя каждый сантиметр салона автобуса и пробуждая недовольных, ворчливых пассажиров своим мягким светом. Одним из таких пассажиров оказался Чон Чонгук, подросток восемнадцати лет, которого отправили в глухую деревню около лесной чащи. Если многие сочли бы это прекрасной возможностью отдохнуть от всей городской шумихи, то для Чонгука это было самым настоящим разочарованием: уехать подальше от родного гнёздышка, где есть все удобства для комфортной жизни. В деревне Осиновке, куда и едет наш привыкший к роскоши господин, остались одни старики, а половина домов вовсе пустует. Многие уехали отсюда при первой же возможности, особенно молодёжь: кто на учёбу, кто просто сменил образ жизни на каменные джунгли. Да и возвращаться им сюда было не за чем, даже своих стариков навестить не желали. Два часа пролетели незаметно. Осиновка была конечной остановкой на автобусе, и, не к удивлению, Чон под конец поездки остался в транспорте совсем один, не считая водителя. Он был бы рад сесть на ближайший автобус в обратную сторону, может даже поймать машину и доехать в хорошей компании, но увы, дома его не ждут. Отец прознал, что его любимый сын совсем забил на учёбу, часто не ночует дома, тратит родительские деньги на клубы почти ежедневно. Сказать, что глава семейства Чон не оценил такого «подарка» — ничего не сказать. Он был в ярости и придумал для Чонгука гору наказаний, которые явно были страшнее, чем простой месяц в деревне с бабушкой по маминой линии. Смягчению его наказания поспособствовала мама Чона. Женщина слишком сильно любила своего сына, всегда успокаивала отца и как могла помогала юному красавцу. Как только транспорт уехал обратно, Чон сразу поник. Глаза упали на покосившиеся дома, некоторые из которых, ещё жилые, стояли в приличном виде, где-то виднелись небольшие собачонки, от кого они охраняют это захолустье неясно. Было бы что воровать, Чонгук бы сам не поленился стащить что-то стоящее его времени и внимания. Несчастного городского никто не встречал, даже к калитке не вышел, что только сильнее выводило Чона из себя. Не привык он к такому ужасу, всегда был окружён вниманием не только дам, но и юношей. Обранив случайный мат, он покрепче сжал спортивную сумку с вещами, поправил рюкзак на плече и двинулся выискивать пятнадцатый дом. Спасибо, что хоть улица была здесь одна, облегчало задачу. Лениво перебирая ногами, Чонгук бродил по забытой богом тропинке, тянущейся через всю деревню и уходящую куда-то к лесу, ставни большинства строений практически отвалились, краска вся выцвела и облезла, сгнивший забор еле-еле стоит в сухой земле, готовый с минуты на минуту упасть на бок. И что только эти оставшиеся люди здесь делают. Родители Чона не раз предлагали их бабушке уехать с ними в город, но пожилая женщина наотрез отказалась, каждый раз отвечала: «Тебе не понять, если всегда живёшь в панорамных многоэтажках». Бред. Разве есть что-то прекрасное в подобном месте? Пока Чонгук видит лишь остатки древней цивилизации, не больше. Наконец, глаза цепляют табличку с номером 15. Неплохо бабушка у него живёт. В отличие от всех прошлых домов, её яркий, стены в красно-жёлтых тонах, забор аккуратно выкрашен небесно-голубым, рядом с калиткой стоит небольшая лавочка и посажены цветы (Чон не уверен, но ему кажется, что это виола), недалеко стоит металлический почтовый ящик, а во дворе виднелась такая разноцветная будка. А как давно у бабушки собака? — Эй! Есть кто дома? — Выкрикнул Чонгук, словно и так зная, что старушке уходить некуда. Да прогадал. Никто так и не ответил, окна не открыл и шуршаний никаких слышно не было. — Что за издевательство, притащили хер знает куда, так ещё и здесь стоять оставили, — парень заметно раздражался, характер у городского не особо прекрасный. Чтобы выплеснуть часть переполняющей злобы, Чонгук ударил кулаком по калитке, от чего та вместе с забором покачнулась, собака (явно какая-то дворняга) подскочила и залаяла на гостя, а дверь всё же открылась. — Ты чего буянишь мне здесь? Женщина лет семидесяти вышла на крыльцо и вытерла руки о фартук, надетый поверх старенького белого платья со средними рукавом. Седые волосы были собраны в небрежный пучок, а мягкий голос быстро успокоил напуганного зверя. Чонгук лишь закатил глаза, предпочитав не отвечать на подобного рода вопросы (ну или ответить было нечего). Старушка открыла калитку и крепко обняла внука, на что получила в ответ недовольное бурчание под нос. Телячьи нежности Чон не любил никогда, тем более со стариками, он в целом не очень хорошо относился к ним. — Сто лет тебя не видела, дай хоть посмотрю. А бледный то какой, божечки. Скажи честно, тебя совсем не кормят? — Бабушка, я живу в общежитии без родителей — Деньги хоть дают на еду? И в этот момент начинается театр одного актёра, спектакль Чона, в котором ему не будет равных, если верят все вокруг, то бабушка поверит точно. Подло, никто этого не отрицает, но такова натура Чонгука: всё ради денег. Сглотнув скопившуюся слюну, юноша рукой немного растрепал чёрные, как смоль, волосы и тихо шмыгнул носом, нагоняя жалостливый вид. — Дают, но хватало на гречку, да пару котлет. Совсем сил нет, еле дотащил сумки. Я просил ещё, но отец был уверен, что я трачу всё не туда, куда нужно Невинное личико сработало, как нужно. Старушка охнула, забрала у внука ту самую спортивную сумку и понесла в дом, пуская первым внука и закрывая за ним двери. Вроде уже в приличном возрасте, а сил лет на сорок точно. Удивительная женщина. — Располагайся, родной, я сейчас что-нибудь сварганю. Бедный ребёнок, Господи Та удалилась на кухню, а Чон остался разбирать свои вещи. Надевать то, что предлагали изначально родители, городской авторитет не хотел и не согласился бы даже под дулом пистолета. Старьё и простоту он не носит, не в его вкусе. Дорогая кожа, одежда брендов — вот стиль нашего Чонгука, а не эти тряпки. Первым делом, конечно, Чон достал телефон и позвонил лучшему другу — Мин Юнги. Парень смышлёный, колкий на язык и прямолинейный, но это всё Чону и нравилось, он был уверен в Юнги больше, чем в самом себе. Томные гудки шли около минуты, но трубку всё-таки подняли, а следом послышался привычный, слегка хриплый голос. — Чего тебе, казино? — Прозвище, данное Мином Чонгуку из-за любви младшего к азартным играм. — Доехал я — И как? — Отвратительно. Почти все дома пустые и развалившиеся, у бабушки, правда, домишка явно получше. Связь херовая, интернет не ловит, а виды ещё хуже, чем всё перечисленное вместе взятое — Н-да, везунчик ты. А я предупреждал, что ты наиграешься в свои карты, кто меня слушает вообще — Не начинай, а. И без того тошно — Сколько тебе торчать там? — Примерно месяц, а там, как отец решит, что с меня хватит или я поменялся — То есть ты там навечно? Подкол Чонгук не оценил. Шатен всегда считал свой характер вполне нормальным для сыночка богатых родителей и не любил, когда ему кто-то, кроме отца, тыкал, что он невозможно ужасный. Бросив последнее «Иди ты на хер, Мин», Гук откинул телефон на кровать и упал следом за ним. Начало многообещающее. Остаток дня пролетел скучно. Чон всё же соизволил поесть бабушкиной стряпни (отметив, что это довольно вкусно) и продолжил валяться на кровати, так и уснув там же ближе к ночи. Утром его разбудили крики петуха (чтоб он на суп пошёл), мат сам по себе сорвался с уст, за что юноша моментально получит нагоняй от давно проснувшейся бабушки. Какого чёрта, его будят в шесть утра, так ещё и ругаться запретили. Это точно не каторга? Чонгук уже не уверен, что протянет здесь несчастный месяц, он скорее в лес сбежит, чем будет терпеть это всё. Ладно, может он и врал, когда думал, что сбежит, но пожаловаться хотелось. Чем занять любимого, но до жути избалованного внука, старушка не знала. Была уверена, что он многого не умеет, да так и было, не приучен к труду, но отправили на перевоспитание, а значит будем приучать. Чонгук уже знал, что ближе к десяти часам за ним зайдёт сосед бабки, чтобы отвести молодого лентяя в пшеничное поле колосья срезать косой и уносить обратно. Перспектива работы в поле Чонгуку не нравится, ожидаемо, но спорить с бабушкой бессмысленно. Она, конечно, женщина добрая, но в воспитании строга. Лениво позавтракав примитивной глазуньей и умывшись, уже менее ворчливый Чон Чонгук держит путь в поле вместе с тем самым соседом. Юношу всё-таки смогли заставить переодеться в большеватую для него рубашку и какие-то старые тёмные штаны, только свои кеды он снимать отказался. К рабочему полю те подошли быстро, по дороге Гук узнал, что деда этого зовут Арно, родом тот из Германии, но по стечении обстоятельств живёт в Осиновке. Мужик крепкий, это видно сразу, Чон даже на момент задумался, не видел ли он этого дедушку на ринге какой-нибудь бойцовской передачи. — А ты, милок, — послышалось где-то спереди, пока Чонгук разбирался с косой. — Как звать? — Чонгук, — выпалил тот наскоро, пока провёл косой по колосьям, улыбнувшись своему успеху. — Чон Чонгук — Знаем таких, знаем — Откуда же, дед Арно? Старик лишь усмехнулся. — Ты, когда малой совсем был, здесь с родителями часто бывал, да не помнишь совсем, как погляжу И правда, Чон абсолютно не помнит, что был здесь в детстве, будто этот момент вычеркнули из его памяти с концами, с каждой частичкой, которая могла бы ему напомнить о прошедших временах. — А сейчас из вас только Тэтэ приезжает помочь старым — Тэтэ? Это что за новый персонаж? Опять какой-то дед? Злая собака? Сорняк какой-нибудь на грядке? Вот так счастье для Чонгука, огород от Тэтэ полоть. — Вот те раз, не помнишь что ли? Как же ты так, совсем с памятью беда? Тэтэ не помнишь? — Дед Арно, может меньше наездов и больше информации? — Бог с тобой, сам узнаешь А сам Чон скорее всего как раз не узнает, ведь вылазить из своей берлоги без надобности не собирался. А кто хотел бы? Тем более, зная, что никого вокруг примерно возраст Чонгука нет. Ни дам, ни парней. Будет со зверьём спариваться или теми же сорняками Тэтэ (так он и будет думать, пока не увидит в виде Тэтэ что-то иное). Часы шли медленно и мучительно, нельзя сказать, что Чон устал, всё-таки парень занимался своим телом, но скучно было точно. Компания Арно вовсе не плоха, но о чём ему, молодому Апполону разговаривать со старым дедком? Этот ещё вечно про свои сорняки рассказывает, будто они ему сына заменяют. Хотелось вернуться в родной город, завалиться к Юнги, напиться в хлам и вызвать пару проституток, чтобы снять напряжение и отвлечься от всего, но нет же, приходится торчать в этой дыре на краю нормального мира, так ещё и работать. Цензурных слов не хватит, чтобы описать все эмоции и чувства Чонгука. Пока парень косил один край, случайно услышал, как его неумолкаемый собеседник с кем-то разговаривает. Ладно в самом начале Чон подумал, что старик сам с собой беседы строит, чтоб скучно не было, но, повернувшись, увидел новую личность. Пушистая макушка, напоминающая одуванчик, слегка вертелась, помогая косить колосья этим двум трудягам (Чон, правда, вряд-ли им является) и тепло улыбаясь, словно это было его жизненное дело. Теперь то Чонгук понял, с кем так добродушно и душевно болтает дед Арно, но что за персона? Говорили же, что вся молодёжь давно уехала отсюда. Пропав в своих мыслях, Гук совсем не заметил, как рыжая макушка пропала из поля зрения. Только встретил молодого парня, как уже потерял. Ну что за пытка? Благо Чонгук не был самым тупым (наверное), бросил косу под ноги и, добежав до спутника, сразу поинтересовался. — Дед Арно, что за рыжик с вами был? — Рыжик, ничего умнее он не придумал, волосы то рыжие. — Да это внучок Кимов, малец. Они дальше по улице живут, семнадцать ему вроде бы, да простит Бог мне мою память — А имя? — Тэхён, малец. Ким Тэхён он, ты сходи, познакомься, хоть компания тебе будет — Схожу, дед Арно И правда сходит, может это увенчается успехом и месяц пролетит куда быстрее, чем планировалось. Когда все колосья были доставлены родной бабушке и старому силачу, Чон разузнал, какой по счёту дом у Кимов, и понёсся к нему сломя голову. Седьмой, нужно найти седьмой домик, благо, много времени это не заняло. Уже через несколько минут Чонгук стоял на пороге и стучал в деревянную дверь. Спят что-ли? Внутри послышался шорох, преграда открылась, а перед воодушевлённым шатеном стояла пожилая женщина, с добрыми чертами лица и запоминающимися янтарными глазами. — Тэхёна можно? — Ни привет, ни здравствуйте, манеры Чонгука оставляли желать лучше, но что с него взять. — Он не дома, внучок, в поле работает Да как же в поле? Только оттуда, нет там никакой рыжей макушки, не ослеп же Гук за один день. Да и на его глазах практически пропал из виду. — Точно в поле? — Я старая, но но не сумасшедшая. Точно в поле, он частенько там ошивается. Раз нужен, пади поищи сам, нечего мне голову морочить Прогнала она гостя с полотенцем и тряпками, боевая миссис для своих лет, ничего не скажешь. И опять он плетётся в то поле, и, если никакого Ким Тэхёна там не будет, Чон, кажется, сам подумает, что сходит с ума в этом захолустье. Но к его счастью, прямо в центре на первый взгляд бескрайнего поля стоял тонкий, аккуратный силуэт всё с теми же рыжими кудрями. Нашёл. Должен подойти, но застыл на месте. Золотые колосья переливались в дневном свете, закрывали парня по пояс, пушистая макушка блестела в ярких лучах, загорелые плечи намекали, что на улице неизвестный бывал слишком часто, а фигура, столь плавные изгибы, тонкие руки. Чёрт, он точно парень? Чонгук начинает сомневаться, многие девушки позавидовали бы тому, насколько хрупким выглядит этот рыжик. Только спустя минуту Чон медленно, чтобы не спугнуть, подошёл к знакомому незнакомцу и остановился примерно в трёх шагах. Как и ожидал Гук, рыжая макушка завертелась и на шатена уставились два янтаря, два волшебных, карамельных глаза. Вместо испуга или чего-то подобного, на лице рыжика засияла красивая улыбка в форме сердца, даже нахал Чонгук отметил, что она была до дрожи милой, а её владелец ужасно привлекательным, словно сошёл с обложки журнала. Сам Чон тоже не урод, но никогда не считал свою внешность чем-то особенным. За своим разглядыванием этого восьмого чуда света, Гук не заметил, что уже несколько секунд ему машут, стараясь привлечь внимание. — А? Тэхён потрепал его по голове и дружелюбно улыбнулся ещё раз. — Ты ведь Ким Тэхён, верно? Ответом ему был кивок. С чего бы он молчит? Голоса стыдится? Не разговаривает с незнакомыми? Чонгук ему чем-то не понравился? Или дед Арно наговорил лишнего про нашего городского? — Я Чонгук. Ты живёшь здесь? Отрицательно помотав головой, Ким пожал плечами. Да, долго здесь, но сам он тоже городской, жаль, не скажет этого. От молчания Тэ Гуку в голову залез не очень толерантный вопрос, который может задеть Кима, но вспомним натуру Чонгука и то, что промолчать в таком случае он не сможет. — Ты немой? Тэхён неловко почесал затылок и кратко кивнул, опусти глаза к земле. Улыбка сошла с красивого лица, а глаза, как будто потеряли некий огонёк. — Серьёзно? Блять, и что мне делать с инвалидом? Не нужно быть гением, чтобы по выражению лица Тэ понять, что его это задело. Пока Чонгук что-то высказывал, закрыв лицо ладонями, Ким тихо убежал с поля, спрятался, лишь бы не проводить время с Чонгуком. По одной этой фразе рыжик сразу понял, какой Чон человек, и иметь ничего общего с ним не желал. Он немой, но разве это причина? Разве из-за с ним стоит обходиться обидными прозвищами? Это одна из причин, почему Тэхён вернулся в Осиновку, здесь никто не оскорблял этого нежного юношу, всем было плевать, они просто любили Тэ. Когда Чон оклемался, Кима рядом уже не было, даже убегающего силуэта на горизонте Чон отыскать не смог. Куда он сбежал? А главное — почему? Да, Чонгук действительно не понимал, что сказал не так, он ведь просто говорил, что думает. Да и вообще, это Ким нытик, нечего обижаться на правду. Явно недовольный таким поведением Тэхёна, Чон ушёл обратно к бабушке, чтобы высказать ей всю свою злость на этого труса.Только, к удивлению Чонгука, бабушка оказалась на стороне Тэ. — Ты как мог такое мальчишке сказать, бес ты окаянный! — На повышенном тоне возражала женщина, продолжая, — Нашему Тэ такое сболтнуть! Совсем сердца нет? — Есть у меня сердца! — Наслышана я о твоём сердце от родителей! Ты хоть любил кого-то, Ромео? Чон уж было хотел сам закричать, что любил, но подозрительно задумался. У него было много пассий, парни, девушки, но все отношения были не больше, чем на неделю. Любил ли Чон? Нет, никого из них он не любил, просто играл свою роль богатого и заботливого бойфренда, а как только пара ему надоедала, разрывал отношения, оставляя партнёра в море несбывшихся надежд и желаний, в слезах и отчаянье. Ответить Чону было нечего, потому на ближайшее время в комнате повисла гнетущая тишина, которую первой прервала бабушка Гука. — Послушай, мне всё равно, кого ты там в городе совращаешь и с кем играешься, — начало Чонгуку уже не понравилось. — Но Тэ ты трогать не смей, для такого, как ты, он слишком нежный и ранимый. Мальчик достоин большего, чем хам с города! Уж не знаю, за что тебя любить можно Последние слова, после которых она вышла, громко хлопнув дверью. Сказать, что Чонгук был в шоке, слишком мягко. Его только что поставили ниже, чем деревенского немого, эго задето, но куда больше его задели последние слова бабушки. За что? Да за деньги, за внешность, за тело. Разве что-то ещё нужно? Каждая девушка готова была терпеть унижения и похлеще, лишь быть рядом с самим Чон Чонгуком, так почему этот Тэхён так просто сбежал? Несправедливость, не только немой, но и слепой. Этот день могло спасти лишь одно — звонок Юнги. Прошло уже четыре дня, а Чонгук так и не вышел из дома. Понимал, наверное, что жители не будут ему рады после такого. Даже дед Арно не звал с собой в поле, но деревня, есть деревня. — Чонгук! Голос бабушки был отрезвляющим, немного приводил в чувство, заставляя грустного и полностью разбитого одиночеством Чонгука встать с кровати и подойти. — Чего тебе? — Иди, принеси воды с колодца — Ба, туда тащиться через всю деревню — Иди, воды мне принеси! Глухой пади стал совсем за пару дней — Да иду я, иду Закатив глаза и цокнув языком, он всё же ушёл, прихватив собой два пустых ведра. Колодец находился примерно в центре деревне, а бабушка жила на окраине, что не могло радовать этого лентяя. Оба ведра заполнены, осталось донести без происшествий и, желательно, нытья о том, как он устал в этой глуши. Мин сказал, что нашёл себе подработку и не сможет больше так часто созваниваться, но будет звонить при первой возможности. И только спустя какое-то время даже без Юнги, Чонгук понял, что компания немого парня была бы не такой уж плохой, а значит нужно просто сказать, что Чон не хотел его обидеть. Всё же легко, как два пальца об асфальт. Покончив с водой, Гук спешно попрощался с бабушкой, которая явно хотела кинуть ему на плечи ещё какое-то дельце, и убежал к полю. Слова бабушки Кима, что её внук часто проводит время на поле, почему-то запомнились, благо, это играло Чонгуку на руку. Там ли он? Рыжик. А почему рыжик? Он же не кот. Быть может… — Одуванчик, — сорвалось с уст Чона, как только он вновь увидел перед собой этот стройный силуэт, словно произведение искусства, в лучах закатного солнца, на фоне разукрашенного тёплыми тонами пастельной палитры неба стоял Тэхён, такой свободный, такой хрупкий, словно неживой вовсе, персонаж мифов и сказок. Естественно, Тэ услышал сразу и по голосу понял, кто за ним пришёл. Что-то столь безобидное звучало от Чонгука слишком непривычно, настолько непривычно, что Тэхён даже на секунду усомнился, один ли Чон в семье. Но все сомнения пропали в тот момент, когда Ким увидел этого парня. В первую встречу он сразу заметил красоту Чона, проколотую губу, волосы цвета глубокой ночи и забитый рукав на правой руке. Только вот контактировать с этой красотой совсем не хотелось. Человек он был абсолютно противоположный доброму и хрупкому Тэ, но и прогнать он Чонгука не может. Вдруг он нуждается в помощи? Что-то произошло с его бабушкой? Или с её собакой? Сколько раз Тэхён проклинал своё доброе сердце, не сосчитать. Он слишком нежный, слишком светлый для мира Чонгука, такие, как он, обходят подобных бэд боев за километры, но не Тэхён. Смелый ангел, ранимый, но смелый. Слова комом застряли в горле, Чон и позабыл, что хотел наигранно извиниться перед этим лучиком счастья, Чон забыл все слова. Он молча рассматривал острые скулы, ровную линию подбородка, тонкую шею. Тэхён казался нереальным, будто вот-вот пропадёт, исчезнет, казался сном, казался плодом воображения. Если он сходит с ума, то Чон желает остаться сумасшедшим на всё своё пребывание в деревне. Наконец, собравшись с силами, Гук нервно поправил пряди волос и на одном дыхании выпалил: — Прости, Тэхён. Правда прости, я не хотел как-либо тебя задеть Насколько правдиво звучали эти слова, решать только Киму. Рыжий то давно простил его, в тот же день, да и смысла обижаться не видел, такой он человек. Кратко кивнув в ответ на извинения, Тэ вновь показал ту милую улыбку, от которой сам Чон улыбнулся, искренне улыбнулся. — Ты не против, если я буду звать тебя одуванчиком? — Одуванчиком? Чонгук впал в ступор. — Ты не немой?! — По ощущениям этот крик удивления услышал даже соседний город. Пока Чон всё ещё пытался это осознать, Ким звонко смеялся, хватаясь за живот. — Нет, Чонгук, я не немой, — продолжил Тэ, — просто решил посмотреть твою реакцию и, сказать честно, она была не совсем положительной Чон даже словил стыд, так оплошаться. Его вокруг пальца обвели, ещё и показал себя с ужасной стороны. Хитрые одуванчики в этой деревне водятся. — Извини — Не стоит. Я перестал обижаться в тот же день. Тебе ведь дядюшка Арно про меня рассказал? Именно сейчас Чон убедился, его одуванчик действительной божий. — Да, Арно. Он очень много говорил про свои сорняки — Сорняки? — Сорняк Тэтэ Тэхён вновь засмеялся, а Чон нахмурился и скрестил руки на груди. — Тэтэ это я Сорняк? Первое, что пришло на ум Чонгуку. Не глупый парень, так почему не додумался, что Тэ и есть этот Тэтэ? Счёл деда сумасшедшим, ещё и свой одуванчик сорняком обозвал, даже если так оно и есть. Неловкий момент. — Ну, одуванчик тоже сорняк — Вот уж спасибо, Чонгук Благо, в этот раз никто не обиделся. Все дни теперь проходили в компании не немого Тэхёна, одуванчика, милого и хрупкого творения природы. Они валялись на сеновале, Тэ плёл для Гука венки из одуванчиком и полевых ромашек, вместе ловили рыбу в ближайшем пруду, помогали по хозяйству старикам и просто радовались. Тэхён сводил Чонгука в своё укромное местечко на опушке леса, небольшой шалаш, построенный с помощью деда Арно. Спустя неделю Гук целиком пропитался тёплыми чувствами к своему одуванчику, своему ангелу, не раз намекал на Тэтэ на свои чувства и тот, вроде как, даже отвечал взаимностью. Но грань они старались не переходить. В один такой солнечный день Тэхён и Гук спасли ястреба, бедная птица угадила в их воздушного змея и упал в землю. Ким оставить так не смог, они выходили эту опасную красоту, да птица улетать от них не планировала совсем. Тэхён оставить себе этого несчастного ястреба не мог, у его дедушки жил кот, который при удобном случае просто пообедал бы красивой птичкой, пришлось Чону оставить его себе и назвать в честь любимого старика. Так ястреб Арно оставшееся время жил с Чонгуком. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Ещё две недели совместного времени и Чон был уверен — уедет без Тэ и не сможет спать спокойно, зная, что где-то далеко его одуванчик один, без наглеца Чонгука, который так любит капать ему на голову своими проблемами и хамством, хорошо, что меру познал. Вскочив с постели ранним утром, чем напугал бабушку, Чонгук рванул к известному адресу, к Тэхёну, который, к слову, тоже не спал. — Тэтэ! Ким поднял глаза и миловидно улыбнулся, обнимая уже подбежавшего вплотную друга. Как же он обожает такое утро, что начинается с Чонгука и его касаний. — Я завтра уезжаю в город Слова ножом впились в чувствительное сердце Кима, улыбка моментально пропала с румяного лица, а глаза расширились в изумлении. — Как завтра… — Произнёс Тэхён, запинаясь и стараясь правильно подобрать слова, — у нас же была ещё минимум неделя — Я помню, Тэтэ, но бабушка отчиталась отцу, что я стал вести себя куда лучше. Он решил, что заберёт меня завтра утром Нет, Ким не готов. Не готов прощаться со своим нахалом, он не успел много сказать и сделать, ему нужно ещё время, хотя бы чёртов день. Слёзы невольно подступили к янтарным глазкам. Любвеобильный, маленький и хрупкий одуванчик привязался к этому идиоту и теперь терпит отчаянье, осознавая, что объект его радости вот-вот пропадёт в своём городе, потеряется и больше не разбудит его громкими звонками, не закинет на сильное плечо, чтобы скинуть в кучу сена, не поцелует в рану, когда Ким упадёт или порежется. Ничего не будет. Но хоть один свой план он должен успеть выполнить. — Давай сходим в одном место после обеда? Любые желания своего одуванчика Чон исполняет, этот раз не был исключением. Время пронеслось быстро, правда Тэхён выглядел грустным, пусть и пытался скрыть это всеми силами, Чона не обманешь. Когда оба парня поели, Ким схватил Чонгука за руку и потянул к лесу, но куда дальше, чем водил в прошлый раз. Конечно, это настораживало, но Чон всецело доверял своему одуванчику, за что Тэ был безумно благодарен ему. Света пробивалось всё меньше сквозь густую крону величественных деревьев, а Тэхён продолжал идти, словно ищет потерянный путь в Нарнию. — Куда мы, одуванчик? — Не выдержав тишины, спросил Чон. — К озеру Коротко и ясно, вопросов не осталось, почти. Что за озеро Чонгук не знал, пока Ким не соизволил остановиться и попросить его закрыть глаза. С тяжёлым вздохом Гук закрывает глаза и сразу же чувствует, как его тянут дальше, но уже медленно, осторожно. Тэ ещё немного осмотрелся и, убедившись, что всё именно так, как он планировал, тихо говорит своим низким, завораживающим голосом: — Открывай По команде Чонгук открыл глаза и в изумлении метался взглядом то на Тэтэ, то на пейзаж позади него. Огромное озеро с кристально чистой водой отражало солнечные лучики, создавая нечто неповторимое, высокие деревья создавали ощущение защиты, а пение лесных птиц прекрасно вписалось в уютную и умиротворённую атмосферу поляны. И главное сокровище на фоне этой красоты — Тэхён. Его одуванчик. Чон будет вечно благодарен ему за это время в деревне, никогда не забудет, уговорит отца и заберёт Тэхёна с собой, не сможет бросить и уехать, не сможет оставить совсем одного. — Тэтэ… — Я люблю тебя, нахал Чон, — перебил Ким Гука. Послушалось? Нет, ему признались, и не просто признались, а сам Тэхён, обожаемый одуванчик признался. Продолжить подготовленную речь Тэ не дали, Чонгук подхватил его на руки, придерживая под бёдра, и впился в персиковые губы, мягко сминая их своими, словно в страхе поранить хрупкий цветок. Ким обхватил ногами торс старшего, влился в поцелуй, придерживая щёки своего хама. Оба сплелись в паутине чувств, отдались друг другу и ни капли не жалеют. Всё же, Чона есть за что любить. Он нежно обнимает Тэтэ, прижимает к себе такого родного и желанного, углубляет поцелуй, проходясь языком по чужому, исследуя всё, до куда не мог добраться раньше. В груди разгорается пожар, скребёт рёбра и греет душу, отрываться не хочется, именно сейчас когда-то бабник Чон желает застыть навечно в этом моменте, боится упустить свой одуванчик. Но идиллию прерывает звонок чоновского телефона. Весь раздражённый он нехотя отрывается от медовых губ, чмокая и облизываясь, а после поднимает трубку, ещё сильнее выходя из себя, когда слышит голос отца. — Гук, у меня освободился вечер, можешь собирать вещи Ответ Чона отца удивил, но решение принято, а значит Чонгук свою любовь не бросит. — Прости, пап, я вернусь только с одуванчиком, — и он не намерен отступать в своём выборе. Тэхён его выбор, и без него он никуда не уедет.