Если не сейчас, то когда?
10 июля 2023 г., 15:53
— Давай! — именно эта фраза, сказанная им достаточно пренебрежительно в мой адрес, впервые заставила меня обратить на него внимание.
— Давай! — интонация его голоса, чарующего и будоражащего мое сознание. Его голос похож на бархат. Такой же мягкий, но при этом привлекающий внимание.
В его голосе я сперва услышал некое пренебрежение к себе, надменность и явное нежелание возиться со мной.
Впервые я увидел его по приезду в лагерь прошлым летом, перед самым заселением.
Родители в очередной раз уговорили меня посетить один из летних лагерей в Америке. Сперва эта идея показалась мне странной и даже немного смешной. Что делать в летнем лагере мне — семнадцатилетнему парню, предпочитающему каждое свое лето проводить на семейной вилле в Италии маленьком городке Б.? Однако, отличия этого лагеря от всех предыдущих, которые мне предлагали посетить — углубленное изучение английского языка. Как будущему студенту Колумбийского университета, куда я был намерен поступать в следующем году, было бы весьма полезным посетить Америку и попрактиковаться в общении на английском языке с непосредственными носителями языка. Не скажу, что я не знал его. Моя мать была переводчицей, и превосходно говорила на нескольких языках, в том числе и английском. Однако, именно она настояла на том, что для меня будет совсем не лишним воспользоваться представившейся возможностью и улучшить свои знания в английском языке перед отъездом в колледж в Америку. Мол, лучшего места чем английский летний лагерь для практики не найти. Отец, к слову, профессор археологии, полностью ее идею поддержал и спонсировал мою поездку.
Спорить с родителями было бесполезно, и мне только и оставалось что подчиниться их решению.
Огромный автобус с эмблемой лагеря и двое сопровождающих из него встретили меня в аэропорту Нью-Йорка, откуда мне и еще нескольким счастливчикам предстояло добраться до самого лагеря.
На территорию лагеря нас привезли в обеденное время.
Не помню, в какой момент я был очарован им. Возможно, все началось именно тогда, когда я среди нескольких встречающих нас вожатых заметил его. Должен отметить, что форма несомненно шла ему: светло-голубая рубашка, закатанные рукава, идеально сидящие на его бедрах светлые бермуды. Загорелая кожа притягивала взгляд и прекрасно оттеняла сидевшую на нем одежду. Белоснежная улыбка, точно у голливудской звезды привлекала внимание, а светло-русые волосы красиво искрились на солнце, стоило его лучам попасть на них.
Представившись нам, наш новый вожатый указал на несколько небольших милых домиков, расположенных на одной части огромной территории лагеря, куда нам предстояло заселиться. Жить предстояло маленькими группами. Девочек и мальчиков селили, естественно, отдельно, однако все культурно-массовые мероприятия все равно предстояло проводить вместе.
Я сразу обратил внимание на интонацию его голоса, и не мог не заметить пренебрежительного «Давай!», когда он махнул мне рукой в сторону предназначавшегося для жилья домика, незамедлительно развернувшись. Видимо, проводить нас до домика он не собирался. А может просто это не входило в его обязанности.
«И как такого человека могли поставить вожатым?» — невольно задумался я, закидывая свою сумку на плечо, и украдкой смотря вслед удаляющемуся Оливеру.
«Вот увидишь, Элио, когда закончится смена в лагере, он также пренебрежительно махнет тебе рукой на прощание, развернется спиной и бросит свое резкое «Давай!» — сказал я мысленно сам себе. — «Как будто бы говоря мне тем самым «Давай, пока. Наконец-то это время закончилось».
«Неприятный надменный тип», — невольно подумал я, скривившись.
Что ж, неплохая компания подобралась.
Я окинул взглядом территорию лагеря и в частности кучкующихся возле меня ребят, преимущественно возрастом от 14 до 17 лет.
Ну а пока впереди меня ждали шесть неимоверно долгих недель в Американском лагере с углубленным изучением английского языка. Шесть недель, в течение которых мне предстояло терпеть его общество, поскольку он был моим вожатым.
А может быть впервые я обратил на него внимание в один из летних вечеров, когда нас всех собрали у горящего костра за ритмичной песней под гитару. Разумеется, на английском языке. Сидевшие вокруг меня ребята с охотой запевали песню, покачиваясь в такт музыке из стороны в сторону.
Вечер тот выдался на редкость прохладным, и я поспешил натянуть на свои худенькие плечи черный теплый свитер (который мама тайком положила в мой чемодан, с любовью его упаковав). Оливер, в отличие от других, не стал накидывать что-либо теплое на плечи, так и сидев вместе с нами в своей светло-голубой рубашке с закатанными по локоть рукавами. Ворот рубашки был открыт, оголяя крепкую шею и часть груди, когда на его шее я заметил золотую цепочку со звездой Давида. В то мгновение в моей голове невольно промелькнула мысль, что возможно мы с ним не так уж и отличаемся друг от друга. Я тоже был евреем, как и он, однако никогда не выставлял это напоказ так ярко, как он. Мама всегда говорила мне, чтобы я был благоразумным евреем — не стоит выпячивать свою религию, свою веру на всеобщее обозрение. Оливер же напротив нарочно не снимал с шеи заветную цепочку с кулоном, явно давая тем самым понять всем присутствующим, что ему плевать, что о нем думают другие. Я сперва даже задумался о том, что наша общая вера может помочь нашему объединению, как нечто общее между нами.
Сам того не заметив, я задержал взгляд на его шее достаточно долго, что скорее всего было им замечено. Едва он заметил, что я смотрю на него, тут же быстро отвернулся от меня.
— Элио, давай включайся в песню вместе со всеми. — раздался рядом голос Миранды, нашей второй вожатой, напарницы Оливера.
Оливер в этот момент поднялся со своего места, так и не удостоившись посмотреть на меня еще раз, делая вид, что меня вообще нет среди воспитанников лагеря и незамедлительно ушел.
— Оливер, мы еще не закончили петь песню! — крикнула ему вслед Миранда.
— Давай потом! — пренебрежительное отношение не только к приехавшим ребятам, но и к своим коллегам поразило меня.
Он даже не обернулся, явно давая понять, что просто теряет с нами время. И для чего он тогда здесь? Мои первые впечатления о нем были не самыми приятными. Его поведение казалось мне надменным и высокомерным.
Тем не менее незаметно для других я перевел взгляд на костер с догорающими в нем углями и попытался утихомирить собственное сердце, застучавшее так быстро, как только могло. Видимо, именно в этот момент что-то внутри меня перевернулось. Я испугался, что стук моего собственного сердца станет слышен всем присутствующим рядом.
«Почему его голос так действует на меня?» — невольно задумался я, незаметно обернувшись вслед Оливеру и еще раз взглянув на него, удалявшегося из виду.
«Несомненно, я ранее не встречал никого похожего на него», — подумал я.
На следующее утро после завтрака директор лагеря собрал все смены и торжественно объявил нам о планах на день. Я его не слушал, и к сожалению «очнулся» только тогда, когда ощутил легкое прикосновение к своему плечу.
— Привет! — обернувшись, я встретился взглядом с парой красивых глаз. — Тоже первый раз в лагере?
Ласковый и приветливый голос поздоровавшейся со мной девушки вывел меня из мыслей.
— Меня зовут Марция. — представилась она. — Рада познакомиться.
— Элио. — растерянно выпалил я, уставившись на девушку.
Ее длинные черные волосы, красиво завивались объемными кудрявыми волнами, игриво спадающими с плеч до самых лопаток. Красивая и стройная — она сразу привлекла мое внимание.
— Ты первый раз в таком лагере, верно? — спросила она сквозь улыбку. В ее голосе был слышен явный акцент. Она была француженкой. — Я тоже.
— Ты француженка? — задал я встречный вопрос своей собеседнице, и та кивнула.
— Да. А ты? У тебя нет акцента. Ты прекрасно говоришь по-английски! — она улыбнулась, не сводя с меня довольного взгляда. Я заметил радостный блеск в ее глазах.
— Я приехал сюда из Италии. — ответил я. — У моих родителей вилла в городе Б. Обычно лето я провожу там, но в этот раз традиция изменилась.
Марция игриво повернула голову на бок, по ее губам промелькнула улыбка.
— Понятно. Что ж, я рада с тобой познакомиться, Элио. — в ее голосе слышалась искренняя радость. — Еще увидимся. — и она чуть, заметно улыбнувшись, зашагала к остальным девушкам, выстроившимся рядом с Мирандой.
После собрания нам выдали браслет, цвет которого означал уровень знания английского языка. Их было несколько, начиная с красного (самый начальный уровень), заканчивая синим (самый высший). Мне достался зеленый, означающий очень хороший уровень, но не дотягивающий до идеала. Возможно, с моей стороны было неким притворством в рассказе о себе сделать вид, что я не все могу точно передать по-английски, нарочно делая ошибки в произношении. Краем глаза я заметил, как Оливер внимательно смотрит на меня, явно оценивая правильность моего произношения некоторых фраз. Меня это несколько смутило. Такой внимательный взгляд подарил мне легкую крохотную надежду, что возможно он наблюдает за мной не просто так и явно заинтересован во мне, так же, как и я в нем. Хотя бы чуть-чуть.
— Элио, расскажи нам, чем ты обычно занимаешься в свободное время дома в Италии? — попросил Оливер, не сводя с меня взгляда.
Я был достаточно молод и неопытен, однако точно уверен, что заметил в его красивых голубых глазах трепетный ласковый огонек заинтересованности во мне. Может быть я и правда ему приглянулся? Или я просто выдаю желаемое за действительность?
От его взгляда сердце мое забилось также быстро, как в тот раз перед костром, и я, невольно закатив глаза, выдавив из себя некое подобие ухмылки, ответил.
— Плаваю в реке. Читаю. Езжу на велосипеде. Слушаю музыку. — перечислил я, предварительно пожав плечами. Думаю, вряд ли мои увлечения заинтересовали его всерьез.
— И все? — голубые глаза, изучающие меня, явно посмеивались надо мной. Либо над моими отчаянными попытками изобразить итальянский акцент. Я так его и не понял.
— Да, а что еще? — ответил я вопросом на вопрос, пряча довольную улыбку, опустив взгляд в пол.
Сидевшие рядом ребята внимательно меня слушали.
Оливер кивнул в знак принятия моего ответа.
— Если хотите, я могу рассказать еще что-нибудь о себе. — произнес я с легкой попыткой произвести на него впечатление.
Наблюдая за ним, я заметил, что он что-то записывал в блокнот. Именно тогда я обратил внимание на цвет его слегка загорелой кожи. В сочетании с его светло-русыми волосами она красиво смотрелась на солнце. В какой-то момент, я невольно подумал о том, что моя собственная кожа не может похвастаться наличием хоть какого-либо загара.
Задержав взгляд на его ладонях, я затем перевел взгляд на его ступни. В отличии от других вожатых, на его ногах были надеты открытые эспадрильи, в то время как остальные вожатые предпочитали кроссовки.
Именно в этот момент он перевел взгляд с блокнота на меня, отчего я тут же поспешил опустить взгляд в пол. Почувствовав, что он больше не смотрит на меня, я вновь незаметно взглянул на него.
Мне нравилась эта своеобразная игра в мимолетные переглядки. Интересно, кто первый сдастся? Робко улыбнувшись, я уже было готов мысленно поставить в голове галочку рядом с графой «Уделать Оливера», как вдруг он ответил в привычной ему манере.
— Давай потом! — и даже не оторвав взгляда от бумаги, сделал еще одну пометку в блокноте, пренебрежительно фыркнул.
Я почувствовал в груди легкий укол обиды. Он обвел меня вокруг пальца так легко. Да кого я пытаюсь обмануть? Он гораздо опытнее и старше. Мои детские попытки обратить на себя внимание взрослого мужчины должно быть смешны и нелепы со стороны. Тем не менее, в этот момент я ощутил легкое приятное покалывание в груди и чуть заметные мурашки по телу. Что-то написав в блокноте, Оливер еще раз как бы невзначай взглянул на меня, настолько неожиданно, что я вновь почувствовал уже знакомый укол в груди. Довольно приятный и неожиданный. И немного возбуждающий. Еще никто не смотрел на меня ранее так. Вроде бы в его взгляде не было ничего особенного, однако сердце мое стучало очень сильно. Как упрямый ребенок я внутренне умолял про себя «Посмотри, посмотри на меня еще раз. Пожалуйста. Позволь вновь ощутить те приятные ощущения от твоего взгляда».
Однако, он больше не смотрел, как бы я не умолял.
— Кто-нибудь еще хочет рассказать о своем досуге нам? — спросил Оливер у окружающих его ребят.
Остальные заметно воодушевились, принявшись перебивать друг друга, выпрашивая возможность высказаться первым.
Я только невольно сжал губы в тонкую полоску, пряча глаза в пол. На щеках выступил румянец. Мне оставалось только надеяться, что никто из присутствующих его не заметил.
Оливер был увлечен рассказами других ребят о себе, не забывая каждого хвалить за тот или иной уровень знания английского языка. Если кто-то из ребят говорил плохо, он не забывал подбадривать их, чтобы они больше практиковались и тогда все получится. Если кто-то говорил явно лучше, чем я, сразу же удостаивался огромной порции похвалы от нашего прекрасного вожатого. Я вновь тихо возмутился. Меня похвалить он не подумал. А может быть нарочно не стал этого делать. Все-таки он странный тип. Тем не менее одну фразу в мой адрес все-таки бросил.
— Тебе тоже не помешает поработать над твоим произношением, Элио. — сказал он мне в конце занятия, когда большинство ребят разошлись, оставив нас почти наедине — Я слышу откровенную халтуру в твоем голосе. — и снова отвернулся, кинув напоследок свое коронное «Давай!»
«Вот черт!» — подумал я. — «Неужели он так легко обо всем догадался?» Его явно не проведешь. В очередной раз я ощутил себя глупым наивным ребенком, пытающимся выпендриться перед взрослым человеком.
— Но у меня хорошее произношение! — возмутился я, позволив себе немного повысить голос, сам того не ожидая.
— Вот и не стоит валять дурака. — отчеканил мой вожатый, обернувшись. — Увидимся позже.
И зашагал в сторону домика вожатых.
В этот момент я ощутил себя проигравшим в этой битве.
***
На следующий день у нас было еще одно занятие английского. В этот день мне стало известно, что наш вожатый преподает в Колумбийском университете и пишет книгу о Гераклите. Весьма забавное совпадение, особенно учитывая, что я собирался поступать в тот же университет. «Весьма нетипично для такого человека, как Оливер», — подумал я, украдкой наблюдая за тем, как он общается с сидевшей рядом с ним девушкой, моей ровесницей. Та сверкала подобно новогодней елке, не сводя восторженного взгляда с Оливера. Они увлеченно говорили об истории Америки. Она была далеко не глупой, и их беседа явно увлекла их обоих. Затем нам было дано задание составить короткий топик на английском про Америку. У девчонки был сильный акцент, и она всеми силами пыталась с ним бороться, однако Оливер, заманчиво улыбаясь, не спешил ругать ее за неправильное произношение. Казалось бы, он специально непринужденно поправляет ее, помогая произносить слова правильно. Я обратил внимание, как она показала ему свою тетрадь с написанным в нем небольшим топиком по теме, ожидая его вердикта. Помимо правильного произношения нам преподавали и грамматику, которой и было посвящено сегодняшнее утро. — Ты написала это слово неправильно. — заметил Оливер, показывая девушке ее ошибку — Буква не та. — А здесь все правильно написано? — спросила она, немного наклонившись вперед, указывая ручкой куда-то в тетрадь. Несколько секунд Оливер молчал, вчитываясь в текст. Его глаза внимательно бегали по строчкам, а я смотрел на него и не мог оторвать взгляда. Наклонившись в сторону, он почти коснулся коленом бедра девушки (на ней были светлые шорты, открывавшие загорелые ноги). Я заметил озаривший ее лицо мимолетный восторг. Без сомнения, ей было приятно. — Здесь правильно. — сообщил ей Оливер сквозь улыбку. — Молодец, но будь внимательнее впредь. Девица вся засияла еще сильнее, а я только сжал зубы от злости. Конечно, с девушкой можно пофлиртовать, тем более так непринужденно! Никто и не додумается в этом маленьком комплименте увидеть что-то этакое. Когда очередь дошла до меня, и я пробурчал написанный текст, несколько ребят не сдержали смешки. То ли от разыгравшегося волнения, то ли от перегрева на утреннем солнце, я натворил таких ошибок, что даже мне самому стало стыдно. — У него вроде мама переводчик. — послышался шепот возле меня. Я покраснел. Сидевшие рядом две девчонки хихикали, прикрываясь своими тетрадями. — Попробуй еще, Элио. — вмешался Оливер, — Как-нибудь потом. На следующем занятии к примеру. — и поднявшись со своего места позвал Миранду, попросив ее заменить его на занятии с нами. Я почувствовал отвращение к самому себе и обиду. Видимо в попытках где-то приукрасить действительность я перестарался, выставив себя на посмешище. Сидевшая напротив меня Марция не хихикала. Она лишь только одарила меня сочувствующим взглядом, как бы говоря «Ничего страшного. Ерунда». Я чуть заметно ей улыбнулся и кивнул. Вскоре выдался особенно жаркий день. Мы сидели возле небольшого бассейна, когда вожатые принесли нам крупные сочные персики. Ощутив аромат спелого персика, я тут же вспомнил маму, представив, как она роется в саду в земле, а стоящая рядом Мафальда — наша домработница — что-то говоря вполголоса, помогает ей. Почему я вспомнил о доме именно в этот момент? Ностальгия, вызванная знакомым ароматом? Поднеся фрукт к губам и откусив от него небольшой кусочек, я вдруг ощутил на себе томный практически невесомый взгляд. Подняв глаза, я встретился взглядом с теплыми голубыми глазами, расположенными напротив и устремленными точно на меня. Оливер смотрел на меня не сводя глаз, игриво улыбаясь ими. Все еще держа кусочек персика во рту, я по-детски перевел взгляд на собственные острые коленки, однако все еще ощущал, как он смотрит на меня. В воздухе раздавался шум довольных юношеских голосов — воспитанники лагеря непринуждённо болтали между собой на английском, весело смеясь и шутя. Этакий крохотный ром маленьких пчел, жужжащих со всех сторон. Подняв глаза в очередной раз я был готов поклясться на чем угодно — Оливер все еще осматривал меня, изучая мое тело в длинных купальных шортах. Откусанный кусочек персика вдруг застрял в горле. От этого взгляда меня бросило в жар. У меня словно закружилась голова. Мало того, что вокруг стояла невыносимая духота, еще и этот взгляд вскружил мне голову. Захотелось окунуться в спасительную прохладу кристально чистой воды в бассейне, чтобы смыть из головы возникшие мысли. «Мне определенно показалось», — подумал я, — «он не может смотреть на меня вот так вот при всех. Это мое разыгравшееся воображение рисует в голове желанные картинки». За столь короткий период времени я успел кое что узнать об Оливере. Он был человеком осторожным, и в отличие от меня не стал бы так откровенно пялиться на меня. Мимо проходила Миранда, одетая в голубой купальник, неся в большом лукошке несколько персиков. — Дай-ка мне пожалуйста один. — остановил ее Оливер, протянув руку за фруктом. Девушка любезно протянула ему лукошко, и Оливер, поблагодарив ее, поднес фрукт к губам. Воспользовавшись моментом, я залюбовался этой картиной, забыв обо всем на свете, в том числе и о том, что сижу на виду почти у всего лагеря в одних купальных шортах и палюсь на сидевшего напротив меня мужчину. Губы Оливера, которые без сомнения не давали мне покоя вот уже несколько дней, коснулись нежной и сочной мякоти персика, ласково причмокивая его, прежде чем он откусил он него кусок. Бог мой, на это я хотел смотреть вечно! Мне до безумия захотелось оказаться на месте того самого персика, чтобы его ласковые трепетные губы (я был уверен что они именно такие) ласкали меня также сладко, как и этот фрукт. — Вкусно. — произнес он сквозь улыбку, не сводя взгляда с Миранды. Стоящие неподалеку другие девушки окружили его. «Вкусно», — эта фраза проносилась в моей голове бесконечно. Я залюбовался им. Тем как он улыбался окружающим его девушкам, тем как вышедшее из-за облачка солнце осветило его обнаженный торс, тем как он опустил по очереди обе ноги в прохладную воду бассейна. Сам того не заметив, я не на шутку увлекся его лукавой улыбкой, озаряющей его лицо каждый раз, когда он улыбался сидевшим рядом ребятам. А ведь я совсем тогда не понимал, почему так быстро это произошло со мной. Возможно, все дело было в том, что свое внимание другим он уделял больше, чем мне. Мне хотелось, чтобы на проходивших занятиях он хвалил меня так же, как и остальных, чтобы не подкалывал за явно специально допущенные ошибки. Я просто не знал, как по-другому привлечь свое внимание к нему ввиду отсутствия опыта. Услышав это слово «Вкусно», адресованное персику, я желал, чтобы эти слова были адресованы мне. Я представил, как бы Оливер мог поцеловать меня, столь нежно и трепетно, что к моим губам он прикасался бы с такой же мягкостью, как к этому персику сейчас. «Вкусно!» — слова застряли в моей голове. Да, именно таким бы был наш с ним поцелуй. Именно вкусным. Как бы я хотел ощутить вкус этого поцелуя, отдаться ему полностью! Я почувствовал разрастающийся внутри меня пожар. Этот взгляд, этот голос, эти губы, прикасающиеся к сочному фрукту… Ох черт! Ладони мои вспотели, на лбу выступила испарина, а губы пересохли. Плюс ко всему окружающая нас духота, которая уже начинала наступать, будоражила мое юное сознание. Я не мог оторвать взгляда от Оливера. Часть персикового сока сорвалась с фрукта, несколько капель упало ему на грудь, струясь вниз к крепкому животу. Почувствовав заметное напряжение внизу живота, а затем и ниже, я пришел в ужас. Не хватало еще чтобы все увидели мою реакцию. «Боже»! — пронеслось в моей голове, едва я осознал, что со мной происходит. Осталось только молиться всем возможным богам, чтобы никто не заметил под тканью купальных шорт мой весьма заметный стояк. Нужно было что-то делать, и я не нашел ничего лучше, как соскользнуть в бассейн. Бултых! Шум был довольно сильный. Я успел поджать ноги к животу уже в воде, надеясь, что никто ничего не заметит. Холодная вода немного привела меня в чувство. Стало значительно легче. Однако, когда я вынырнул из бассейна, встретился взглядом с обеспокоенными голубыми глазами Оливера. Я даже не понял, когда он успел сорваться со своего места и подойти ко мне. — Элио, ты в порядке? — спросил он, приближаясь ближе ко мне и немного наклонившись. Позади него стояла Миранда, Марция и еще несколько девушек. — Да. — виновато произнес я, гадая, заметил ли он мою реакцию на него или нет. — Давай я помогу тебе вылезти? — его рука, протянутая мне, любезно предлагала свою помощь. Мне понадобилось с минуту, показавшейся мне вечностью, понять, что он мне предлагает. И в этот самый момент я осознал, что почти все стоящие рядом люди смотрят на меня. — Нет, — я оттолкнул его руку, по-детски психанув. В его красивых голубых глазах отразилось непонимание. — Я просто хочу помочь тебе. — бархатный голос действует на меня чарующе. Но я, подобно маленькому ребенку, упрямлюсь и отчаянно сопротивляюсь его помощи. — Мне не нужна твоя помощь. Оставь меня! — крикнул я, и оттолкнувшись ногой, отплыл на некоторое расстояние от Оливера. Кто-то стоял рядом, покачал головой. Кто-то глупо хихикнул. Оливер же, сделав глубокий вдох, лишь глубоко вздохнул и выпрямился. — Что ж, хорошо. Увидимся позже. — и отошел от моего края бассейна, оставив меня под удивленным взором нескольких девушек. «Черт, Элио!» — выругался я сам на себя. — «Что же ты делаешь?» Я сам себе все порчу ведь. Я такой трус. Но я был просто глупым мальчишкой, впервые в жизни испытав нечто, готовое в будущем вырасти в огромное светлое чувство. Вечером по плану была игра в волейбол, и ребята заполонили площадку в ожидании игры. Наблюдая за игрой с лежака, я лежал с книгой в руках и пытался занять себя чтением. Получалось плохо. Я был тем еще заядлым книголюбом, и практически все свои вечера дома проводил за чтением либо за прослушиванием классической музыки. Вот и сейчас, вместо того, чтобы вместе со всеми наслаждаться игрой лежал поодаль, пытаясь погрузиться в чтение. — Давай же, Оливер! — донесся до меня с волейбольной площадки воодушевленный крик Кьяры — моей троюродной кузины по воле случая оказавшейся в том же отряде. В отличии от меня, Кьяра явно не стеснялась демонстрировать свою заинтересованность Оливером, всячески привлекая его внимание. Я невольно сжал кулаки при мысли об их возможном сближении. Я отчаянно не хотел этого. Только не с ней. — Кьяра! Немедленно переоденься! — послышался возмущенный вопль Миранды — вожатой девочек. — Этакая бесстыдница! Однако, моя упрямая кузина наотрез отказалась слушаться. — А вам какое дело? — крикнула она в ответ. Я понимал, о чем говорит Миранда. Духота стояла ужасная, и Кьяра, одетая в один купальник, поверх которого были надеты короткие шорты, отчаянно подпрыгивала вслед за мячом. Тонкие тесемки ее купальника вот-вот норовили развязаться, однако ее это совершенно не беспокоило. К шестнадцати годам она из маленькой хрупкой девочки превратилась в цветущую фигуристую девушку, на которую без сомнения начинали обращать внимание мужчины. Ну и добрая половина мальчиков нашего отряда. И она это понимала. — Я тебе сказала переодеться немедленно! А не то вылетишь со смены сегодня же! –не унималась Миранда. — Бесстыжая! Тебе всего шестнадцать, а ты уже трясешь почти голой грудью при всех! Сегодня же сообщу твоим родителям о твоем поведении. Казалось, угроза родителями подействовала. Оторвавшись от игры в волейбол, Кьяра разозлено пнула ни в чем не повинный мяч ногой, развернулась в сторону лагеря и отправилась в домик девочек. — Вот так! — крикнула ей вслед Миранда. Я лишь внутренне поблагодарил вожатую за то, что она прогнала мою кузину в домик, и теперь мне никто и ничто не мешал любоваться объектом моего обожания. То и дело, отрываясь от книги, я продолжал кидать мимолётные взгляды на Оливера, веселящегося вместе со всеми и увлеченно играющего в волейбол. Особое мое внимание привлекали его плечи. Я благодарил бога, за предоставленную мне возможность любоваться ими из моего укрытия. Каждый раз, когда он подавал другим игрокам мяч, я с удовольствием следил за игрой мышц на его плечах и спине. Невольно задумавшись, я позволил себе представить, как бы играли мускулы в его теле, окажись он со мной один на один, придавив меня к широкой кровати и нависнув надо мной. Его тело меня завораживало, не давало покоя. Заставляло фантазировать о нем снова и снова. Возможно, всему виной была летняя жара и от того, мое сознание и мои мысли были такими неконтролируемыми. А возможно, мое юношеское сердце, никогда раннее не испытывающее прекрасное чувство первой любви, наконец созрело для этого. Я и раньше испытывал симпатию к девушкам и парням, однако еще никто не производил на меня такого впечатления, как Оливер. Казалось бы, я все это время, все семнадцать лет будто бы спал, а сейчас, приехав в этот лагерь, наконец проснулся ото сна. Когда Оливер отбил летевший в его сторону мяч рукой, я невольно задумался — насколько сильны эти руки? И чтобы он мог ими сделать со мной? Я был гораздо более хрупким, что также не могло не заводить меня. Когда он подпрыгнул за мячом в очередной раз, я нервно сглотнул, наслаждаясь представленной передо мной картиной. Ох, как же хорошо, что я находился поодаль от играющих! Иначе вновь чувствовал бы себя также, как тогда перед бассейном. Горячий обжигающий воздух давил на голову, а юное разыгравшееся воображение рисовало передо мной картины желаемого исхода моего пребывания здесь. Мои мысли вдруг стали пугать меня самого. Я раньше никогда не испытывал столь сильного влечения, и тем более к парням. Была симпатия, однако испытываемые мною чувства и эмоции были для меня впервые. Тело Оливера меня безусловно заводило. Глядя на него во время игры в волейбол в данную минуту, либо когда я видел его отдыхающим у бассейна, либо ранним утром, когда он возвращался с утренних пробежек, пока обитатели лагеря только просыпались — он всегда был героем моих мыслей, при чем самых смелых и откровенных. Я не знал, что было тому причиной. Летняя жара, возбуждающая воображение взрослеющего юноши? Буйство гормонов внутри моего созревающего тела? Либо что-то иное? Оглядываясь назад, спустя год, я также не могу дать ответы на эти вопросы. Но я знал и понимал абсолютно точно, что все мои желания по отношению к Оливеру можно объяснить банальной причиной — я его хотел. Хотел безумно и сильно. Ярко и мощно. Во мне зрело, росло и крепко прекрасное чувство. И чем больше времени я о нем думал, чем чаще видел, тем сильнее оно одолевало меня. Иногда я сам себе поражался, насколько. Я нередко слышал разговоры других ребят в лагере по вечерам, когда вожатые отпускали нас и уходили в свой домик, о нем. В целом, все они сводились к одному — все были в восторге от Оливера. За короткий срок он успел завладеть вниманием многих, в том числе и моих друзей, той же Кьяры или Марции. Как-то во время обеда в столовой, Марция шепнула мне на ухо «Он несомненно лучший из всех, кого я встречала!» Я лишь кивнул, почувствовав, что как бы мне не было неприятно это слышать от нее, я не могу не согласиться с ней. Мне хотелось ей ответить «Да, я тоже», но я лишь процедил сквозь зубы что-то невнятное. Оглядываясь назад, я иногда думаю, что вероятно мне не стоило скрывать своих истинных чувств, переполняющих меня, так отчаянно. Изо всех сил, я старался показать всем окружающим, что я в отличии от них от всех Оливером совершенно не очарован. Даже наоборот. Однако, говоря им что-то вроде «Не знаю. Он выглядит высокомерным», я нарочно спрялся скрыть истинные чувства. Я боялся, что кто-то догадается, что за всей этой скрытой показной холодностью моей скрывается по настоящему неутолимый пожар. Пожар, охватывающий меня, каждый раз, когда я видел его на пляже вместе со всеми. Либо во время игр на свежем воздухе, либо на наших занятиях английского. Я вел себя по глупому, по детски. Но я ведь не мог иначе. Иначе бы они поняли. Наблюдая порой за тем, как он ласково общается с Кьярой, как заигрывает с ней на глазах всего лагеря, от чего по нему стали ползти всякие слухи, как он будто бы нарочно касается ее, я все чаще и чаще понимал, что начинаю испытывать к ним обоим ненависть. Именно ненависть и обиду. Мне ведь тоже хотелось быть таким же смелым, как она. Но я боялся показать свои истинные чувства. Боялся, что меня не поймут, что я буду засмеян либо еще хуже, обо мне станут шептаться за моей спиной. К концу второй недели моего нахождения в лагере я понял окончательно — я себя не обманываю. Я совершенно точно одурманен Оливером, так же, как и все. При каждом удобном случае я незаметно поглядывал в его сторону, испытывая при этом такое наслаждение внутри. Мысли о нем не могли не будоражить этим знойным летом меня. Пугали ли меня эти желания? Безусловно. Но я не мог ничего с собой поделать. Чем больше я старался бороться с этими желаниями, тем сильнее влюблялся в него. Тем больше о нем думал. Готов ли я был к самому ответственному шагу в моей жизни? Я не знал. Но хотел узнать. Мое сознание рисовало такие картины, что порой я. просыпаясь ночью в лагере, боялся признаться сам себе, что это именно мои желания. Именно мои. Так, например, в одну из таких ночей, он пришел ко мне во сне очень неожиданно. Все произошедшее свершилось здесь — в стенах лагеря. И почему-то в комнате, в которой я жил вместе с еще четырьмя парнями, в ту ночь во сне, я был один. Мысленно призывал объект моих сокровенных желаний. И он пришел ко мне. Мне безумно хотелось рассказать ему о своих желаниях и наяву, но я не мог. А вот во сне все мое стеснение волшебным образом испарилось. Я не стеснялся открыться ему в своих чувствах. Оливер входил в меня осторожно и плавно, бережно, заботясь обо мне. Держась за его сильные плечи, я послушно впустил в себя сперва его пальцы, а затем и член. Во сне отдаваться ему было не страшно. Он словно бы знал обо всех моих желаниях. Я не стеснялся шептать ему в губы те слова, что хотел сорвать с собственного языка вот уже несколько дней. Во сне это было волнующе, нежно и томительно. Как бы оно было на самом деле, я мог только догадываться. Возьми меня, Оливер. Умоляю, сними с меня плавки, навались на меня всем телом и дай возможность мне ощутить это сладостное мгновение, когда мы с тобой станем единым целым. Когда ты окажешься внутри меня. Мгновение, когда я буду принадлежать тебе. И только тебе. Двери моего домика всегда открыты для тебя. Если нужно, я даже готов прийти к тебе, чтобы нас никто не видел. Прийти, признаться в своих чувствах и желаниях, а потом глядя в желанные голубые глаза прошептать «Пожалуйста, позволь мне стать твоим. Я так сильно этого хочу. Не прогоняй меня. Только не прогоняй меня». После очередного такого сна я проснулся с мокрыми шортами. К счастью, мои соседи по домику еще спали, за что я был им благодарен. Не хотелось бы попасть в неприятную ситуацию и быть объектом сплетен. Незаметно выбравшись на улицу, я поспешил в сторону реки. Ее устье протекало достаточно низко от лагеря и мне пришлось немного отдалиться от него. К счастью, меня вроде никто не заметил. В воздухе раздавалось легкое стрекотание стрекоз и цикад, приятное дуновение ветерка и запах листвы. Опустившись в воду, я с наслаждением откинулся на спину, закрыв глаза. Было ранее утро, и я был абсолютно уверен, что весь лагерь еще крепко спит. Неожиданно мои мысли вернулись к Оливеру и его недавней игре в волейбол. Я отлично помнил свои ощущения, когда наблюдал за ним в момент игры. Его тело, крепкое и мускулистое, будоражило мое сознание не на шутку. Он был в тот день лишь в коротких зеленых шортах, идеально сидящих на его бедрах, обнажая крепкие сильные ноги. Никто и ничто мне мешало мне любоваться их красотой, впрочем, как и всего его тела в целом. Я вспомнил, как завораживающе играли мускулы на его теле в тот день, как уверенно он двигался за мячом, как восторженно кричали другие игроки. Представил в голове его чарующий бархатный голос, действующий на меня магически. Я был словно маленькой бабочкой, летевшей к огню. Мне хотелось обжечься об этот огонь. Пускай это произойдет. Ничего. Я буду благодарен за все, что со мной произойдет здесь. Представив перед собой Оливера в одних зеленых плавках, я невольно запустил в шорты руку. Холодно… Нет, не стоит делать этого в воде. Облизнув губы, я вытащил руку и поплыл к берегу. Возвращаться в лагерь мокрым было нельзя. Присев на песок, я встряхнул кудрявой головой, отчего вода с волос брызгами разнеслась по округе и глубоко вздохнул. Запустив руку в шорты, я сжал все еще холодный член, когда мои мысли вновь вернулись к объекту моего вожделения. Мне хотелось, чтобы он был рядом. Чтобы застал меня за этим непристойным занятием. Закусив губу, я обхватил ствол ладонью, большим и указательным пальцем при этом потирая головку. Потом еще и еще. Постепенно становилось хорошо. Разливающееся по телу тепло приятно согревало, но еще больше согревала мысль о светловолосом мужчине, в чьих руках я мечтал оказаться. Господи, если бы он застал меня за этим занятием, каковы были бы его действия? Я невольно представил себе эту картину: как он застаёт меня здесь на пляже, как ухмыляясь, затыкает мне рот ладонью, не давая возможности закричать, как его рука присоединяется к моей, накрывая мой член и начинает мне помогать. А мне остается только беспомощно мычать от удовольствия. Я даже вырываться не стал бы. Да, определенно. Увлеченно забывшись, я совершенно забыл про время. Горячая струя в который раз за утро испачкала мои шорты, и я еле сдержал довольный стон. Теперь снова нужно было идти к воде, однако ноги отказывались идти. С трудом поднявшись, я спустился к реке и наскоро опустился в нее. Кто бы мог подумать, что буду заниматься такими вещами рано утром пока меня никто не видит. Сделав несколько шагов в обратном направлении, я вдруг неожиданно остановился. Впереди меня стоял Оливер с многозначительной ухмылкой на лице. Я испугался не на шутку. Как долго он здесь стоит? И видел ли он чем я занимался несколько минут назад? Кровь прилила к моим бледным щекам, а в глазах стоял неподдельный испуг. Я чувствовал себя вором, пойманным на месте преступления. Господи, до чего же было неловко! Я не знал, куда деть глаза от испуга, и непроизвольно попятился назад. Улыбка пробежала по манящим меня губам. — И часто ты уходишь сюда по утрам? — с заметной ухмылкой в голосе произнес он. Первые мысли, родившиеся в моей голове, были следующими: что я должен ему сказать? Начать оправдываться? Просить никому не говорить об увиденном? Не думать обо мне плохо? От испуга я не мог вымолвить ни слова. Они будто бы застряли у меня в горле. Я смотрел на Оливера так, будто бы увидел приведение. «Боже, что же сейчас будет», — подумал я. — «Что мне делать?» — Я просто… — беспомощно промямлил я. Его голубые глаза прожигали меня насквозь. Я весь обмяк под взором этих красивых завораживающих глаз. Господи…. — Ты просто вышел за территорию лагеря, нарушив правило. — подсказал мне Оливер. — Знаешь, я ведь могу не закрывать глаза на это. А могу сделать вид, что ничего не было. Я все еще не понимал, к чему готовиться. «Боже… — Что же мне теперь делать»? — пронеслось в моей голове. — Оливер, я… — мой голос дрожал, как у испуганного зверька. Он посмотрел на меня многозначительным взглядом, задержав его на мокрых шортах. Мне стало не по себе. Я даже забыл, в каком виде предстал перед ним. Легкая возбуждающая дрожь прошла по всему телу. Сердце словно ушло в пятки. Стоя перед объектом самых своих откровенных мыслей и желаний я хотел лишь одного — провалиться под землю от стыда. — Пойдем, я провожу тебя в лагерь. — тихо позвал Оливер, и я повиновался. Шли мы молча. Мне хотелось как-то разрядить витавшую вокруг нас обстановку. Щеки мои горели. Я не знал, куда себя деть и старался не встречаться с ним взглядом. Как мне могло прийти в голову дрочить себе на реке? Хотя откуда мне было знать, что он окажется рядом? Пару раз я взглянул на него мельком. Словно почувствовав мой взгляд, он повернулся в мою сторону и осмотрел меня сверху вниз. Я готов был поклясться, что разглядел в его глазах огонек мимолетного возбуждения. Или я снова выдаю желаемое за действительное? Засмотревшись, я едва не споткнулся. — Осторожно. — он успел меня подхватить, ухватив за плечо. До боли приятная дрожь пробежала по моему, тут же отреагировавшему, телу. Его прикосновение ко мне вызвало приятные мурашки. И в добавок он вновь посмотрел на меня также, как тогда возле бассейна. Неожиданно он остановился, и я тоже. До лагеря нам оставалось идти минут пять. Не больше. — Оливер, я… — сорвалось с моих губ. — Мне было неловко заводить вновь этот разговор. Однако оставить все как есть, я не мог. Пусть он назовет меня извращенцем, пусть ударит, пусть сделает хоть что-то. Но только не молчит. Я не выдержу этого молчания. Он уже все равно знает. Так зачем делать вид и дальше, что ничего не произошло? Пока мы стояли, я не заметил, как он приблизился ко мне и осторожно двумя пальцами коснулся моего подбородка. Не в силах отвести взгляда, я даже забыл, как дышать. Сердце мое запрыгало в припрыжку в груди. Зрачки расширились. Оливер подушечкой большого пальца провел по моей нижней губе. Легко, почти невесомо. Его глаза улыбались мне. Сердце мое замерло. Не знаю какое из чувств меня переполняло больше: чувство страха или отчаянного желания дотронуться до его губ. Мне хотелось стоять вот так вечно… Просто остаться с ним один на один на территории пляжа и стоять вот так. Я перевел взгляд на его губы. Он без сомнения это заметил. Иначе бы я никак не мог объяснить себе довольный яркий блеск в его глазах. «Прошу, поцелуй меня!» — мысленно умолял я в ожидании хоть каких-то действий от него. Он перевел палец с моей губы на щеку, бережно погладив ее. — Оливер… — только и мог вымолвить я. Взгляд мой так и говорил «Поцелуй меня». Однако, вздохнув, он спрятал в уголках губ свою прекрасную улыбку. Рука, несколько секунд назад касавшаяся моей кожи, исчезла. — Это останется между нами. — загадочно произнес он. Я так и стоял как вкопанный еще несколько минут, пока он пошел вперед. Сердце мое снова бешено заколотилось. «Боже. Что это было?» — только и подумал я. Мне казалось, что он меня ненавидит, презирая за то, что я сделал на его глазах. Первые несколько дней после случившегося я не мог смотреть ему в глаза. Отводил взгляд сразу же. Мне хотелось крикнуть ему, каждый раз, когда он смотрел на меня, «Пожалуйста, не презирай меня. Я не такой плохой, как ты думаешь». Но он будто бы нарочно игнорировал меня. Это было невыносимо. Я ненавидел сам себя за свою трусость. Между тем, сны мои о нем стали навязчивее. Я все чаще и чаще просыпался с мокрыми шортами. Во сне я видел его совсем рядом. Как мы снова стоим у реки тем ранним утром, и он, поддавшись порыву, касается моих губ пальцами руки. Господи, эта чарующая шероховатость кожи сводит меня с ума, и я с наслаждением закрываю глаза. Затем ощущаю его дыхание возле моего лица, а после чувствую, как его губы, столь желанные и манящие накрывают мои. И я больше не в силах терпеть. Позволяю его сильным рукам притянуть меня за талию к себе, зарыться в мои кудряшки и целовать меня более страстно, более углубленно. Боже, как же я хотел оказаться в его объятиях! И тем не менее, каждый раз, встречаясь взглядом с ним где-либо я чувствовал себя не в своей тарелке, вспоминая о том случае у реки. Неужели так и будет продолжаться до конца смены? Он знает, да черт возьми, знает, чем я занимался на реке. И в любой момент может всем рассказать. И тут я не на шутку перепугался. А что если все об этом узнают? Боже, какой скандал меня ждет! Сразу представил лица обеспокоенных родителей, если они узнают, что их единственный сын, сын профессора археологии и переводчицы, занимался рукоблудием перед своим вожатым? Какой будет позор! Однако, холодный взгляд Оливера быстро сменялся теплым. Он улыбался мне одними глазами, наблюдая за мной, будто бы говоря мне «Не беспокойся. Да, я знаю о твоих чувствах, но ты не должен этого стесняться». С того дня все изменилось. Он теперь знал. Знал, что я увлечен им, что я думаю о нем. Я совершенно был уверен в этом. Во время завтрака в столовой, либо игр в волейбол, или же занятий по английскому, он не сводил с меня глаз, бережно лаская взглядом. От его взгляда становилось так тепло. Даже интонация его голоса в разговорах со мной стала ласковее. Не такой надменной. На занятиях он стал чаще меня хвалить. Проходя мимо, как будто бы случайно дотрагиваться до моего плеча. И каждый раз я вздрагивал от его касания. «Умоляю, дотронься до меня еще раз. А лучше возьми за руку, отведи куда-нибудь в укромное место, где никто нас не увидит и поцелуй меня. Позволь мне насладиться вкусом твоих губ. Всего один поцелуй. Всего один». — думал я. А однажды во время игры в волейбол он коснулся меня, как бы невзначай. Я был в своих мыслях и неловко дернулся, словно от огня. Он успел схватить меня за плечи своими сильными руками. Оказавшись в его стальных объятиях я первым делом потерял голову. Эти крепкие руки были определенно очень сильны! Без всяких сомнений, каждый раз, когда я любовался его игрой в волейбол, я не мог не заметить, как красиво и соблазнительно играют мышцы под его кожей. Эти руки сводили меня с ума! А что если бы он не стесняясь трогал мое хрупкое тело этими сильными руками? Что тогда? Я не сразу сообразил, что мы находимся на виду у всего лагеря, когда он крепко схватил меня за плечи. Испугавшись, я вырвался. — Стой, погоди. Я что на нерв нажал? — испуганно спросил он. — Нет. — промямлил я, почувствовав, как от смущения краснеют мои щеки. — Тише, тише, расслабься, Элио. — выпустив меня из цепких объятий, он почти невесомо коснулся моей руки, а затем и кожи на лопатках. Невыносимо приятные мурашки пробежали по моему телу, отдаваясь приятным легким возбуждением внизу живота. — Расслабься, — шепчет бархатный голос. — Я расслаблен! — буркнул я, скидывая его руку. Не хватало чтобы кто-нибудь заметил мою реакцию. — Нет, ты не расслаблен. Ты весь зажат. — возразил Оливер, убирая руку. В этот момент я понял, что сглупил. Не стоило позволять ему убирать руку. — Марция, подойди! — крикнул он. — Посмотри. Чувствуешь? — он приложил руку к моей спине. — Он зажат. Правда? — Да. — согласилась девушка. — Тебе нужно расслабиться. — прозвучал рядом голосок Марции. Оставив меня наедине с девушкой, Оливер вернулся в игру к остальным.***
Иногда он неожиданно пропадал с территории лагеря. Я чувствовал в такие дни себя особенно неуютно. Медленно обходив территорию лагеря, я украдкой осматривал все вокруг, но никак не находил его. Спрашивал у всех, встречающихся мне по пути, где он. Никто не знал, куда он пропал. — Элио, пойдем с нами купаться на речку! — позвала меня как-то Марция очередным жарким днем, когда духота ощущалась особенно невыносимо. Я сослался на плохое самочувствие и усталость. В ее глазах отразилось неподдельное беспокойство. — Что с тобой? — спросила она. — Ничего. Просто устал. — Пойдем искупаемся? — не унималась девушка. Я отказался. Мне хотелось побыть одному и совершенно не хотелось идти вместе о всеми на речку. — Может быть как-нибудь потом, — процитировал я одну из фраз Оливера, знакомую мне. Ту, что я слышал частенько от него. Когда Марция ушла, я вернулся в свой домик и устало плюхнулся на кровать. Жара была невыносимая, и ужасно тянуло в сон. Я не заметил, как отключился. И тогда мне вновь приснился Оливер. Очередной мой эротический сон. Все, чего я жаждал испытать с ним наяву, он проделывал со мной во сне. Я запомнил одну фразу, которую он повторял мне регулярно в момент нашей с ним близости. — Ты убьешь меня, если остановишься. Как же я хотел, чтобы он подарил мне все эти ощущения, что я испытывал во сне, подарил мне их наяву. Эти слова — Ты убьешь меня, если остановишься, — убедили меня в том, что я непременно должен попытаться рассказать ему о том, что чувствую. Обязательно рассказать. Обо всем, что меня тревожит. Иначе, я рискую уехать из лагеря по окончанию смены так и не узнав, что было бы, если бы я не испустил эту возможность. Возможность рассказать ему обо всем. Пусть он после моего признания меня возненавидит. Пусть презирает, но держать это в себе я больше не мог. Ты убьешь меня, если остановишься. Это словно была подсказка, что я должен что-то сделать. Как-то достучаться до него, дать понять, что я чувствую. Но каковы будут последствия? Именно последствий я боялся. Я не знал, какая будет у него реакция, узнай он обо всем. Но тем не менее, эти слова, которые во сне он передавал мне вместе со сводящим меня с ума поцелуем на своих устах — ты убьешь меня, если остановишься — подсказывали мне, что стоит все-таки попытаться. Иначе я буду всю жизнь потом мучиться, что так и не решился.***
К середине третьей недели моей смены я и правда забеспокоился. Время шло очень быстро. Дни проходили один за другим, а ситуация не изменилась ни на йоту. Оливер по-прежнему играл роль непоколебимого мачо, которому нет дела до глупого, пускающего по нему слюни, подростка. Однажды вечером, когда мы сидели в домике из-за испортившейся погоды, я вспомнил, как мама в детстве мне читала одну книгу. Про благородного рыцаря без памяти влюбленного в прекрасную принцессу. Из-за своей робости рыцарь боялся признаться в своих чувствах. Так же, как и я Оливеру. Принцесса тоже любила его, однако из-за сложившейся между ними дружбы никто из них так и не открылся друг другу. Пока однажды рыцарь мне просил у нее напрямую «Лучше заговорить или умереть?» Проснувшись глубокой ночью, я незаметно вышел из домика и пошел куда глаза глядят. Была ночь. Весь лагерь тихо спал. Остановившись, я посмотрел туда, где располагались домики для вожатых. Где-то в одно из них спал Оливер. Мне до боли хотелось проникнуть к нему в домик. Забраться к нему в кровать и признаться во всем. А что было бы потом? Я даже представить не мог. Нет, я бы покорно бы ждал его решения, что он решит со мной сделать. А он, тем временем ухватил бы меня за руку (я бы без замедления позволил ему это), уложил бы на свою кровать, нависнув надо мной. А затем, глядя в мои глаза довольно улыбнулся бы спросив, знаю ли я как опасно приходить ночью к мужчине? Ох, без сомнения, я бы позволил ему сделать со мной все, что ему хотелось бы. Ты убьешь меня если остановишься. Эти слова из моего сна не давали мне покоя. Хватит ли мне смелости, как тому рыцарю признаться в чувствах? Что лучше: заговорить или умереть? Я ощутил, как меня переполняет желание все рассказать ему и будь что будет. Больше испытывать эти мучения я не мог. Они были невыносимыми. Наблюдая порой за поведением Кьяры, я боялся: а вдруг они с Оливером тоже сблизились? Она давно ему строила глазки, с тех самых пор, как они играли в волейбол, и она была перед ним в одном купальнике и коротких шортах. Она была красивой и привлекательной, и разумеется, такой мужчина, как Оливер не мог этого не заметить. По крайней мере, я так думал. Однако, в отличие от меня, Кьяра не стеснялась проявлять свою симпатию. Она могла непринужденно коснуться его руки, открыто пошутить вместе о чем-то над какой-то шуткой. Могла в открытую сделать ему комплимент по поводу его внешности. Я же держал все в себе, и смотря на все это откровенно злился на себя за свою трусость. Как-то я видел, как она, выйдя утром из столовой, поднялась на цыпочки и что-то прошептала ему на ухо. Красивая улыбка озарила губы Оливера, и он что-то шепнул ей в ответ. Заметив, что я наблюдаю за ними, он некоторое время не сводил с меня глаз, продолжая что-то нашептывать Кьяре на ухо, а та так и таяла от его слов, словно мороженое на ярком палящем солнце. Ты убьешь меня если остановишься. Эти слова не выходили у меня из головы. Что лучше: заговорить и попробовать сдвинуть все с мертвой точки либо и дальше молчать и так и гадать, а что могло бы быть, если бы я не трусил? На следующий день я сидел перед бассейном, опустив в него одну ногу, в своих мыслях. В наушниках плеера, что я взял с собой, играла мелодия Баха. Погруженный в свои мысли, я не заметил сразу приближения Оливера ко мне. Подняв голову, и обернувшись, я заметил, как он подошел ко мне и присел рядом, опустив ногу в бассейн. Я тут же снял наушники. — Почему ты здесь, Элио? — ласково спросил он. Я только пожал плечами. — Почему ты не пошел на речку вместе со всеми? Не зная, что ответить, я промямлил что-то про то, что у меня сильная аллергия. Он многозначительно улыбнулся, добавив «Да у меня тоже». На мгновение я решил, что вот он мой шанс во всем признаться. Лагерь пуст, мы совсем одни вдвоем с ним сейчас. Он так близко. Буйство жары и отсутствие ветерка снова вскружило мне голову. Встретившись взглядом с его теплыми голубыми глазами, я чуть заметно одними губами прошептал «Если честно я хотел побыть здесь с тобой». Он осторожно смерил меня ласковым взглядом. В этот момент я вновь понял, что безумно хочу коснуться его руки, волос, его красивых завораживающих губ. Ощутить вкус его поцелуя. Чтобы его губы медленно, но верно ласкали мои, перемещаясь на мои щеки, затем на шею, а потом снова возвращались к губам. А затем, взяв меня за руку, он бы повалил меня на пол, прямо здесь у бассейна. Нависнув надо мной также как в моих фантазиях, и позволил еще раз ощутить, каковы его губы на вкус. Почувствовав, как голова моя плавится от подобных мыслей, я непроизвольно покачал ею, отчего несколько кудряшек на моей голове игриво качнулись. Оливер сводил меня с ума и даже не догадывался об этом. — Мне нужно съездить в город сегодня. — его голос раздался ближе. Он немного подвинулся ко мне. — Хочешь составить мне компанию? — Что? — сорвалось с моих губ, и я поднял на него свои удивленные глаза. Он в ответ улыбнулся одними губами. — Я хочу отправить несколько писем домой. Хотел предложить тебе поехать со мной. Если конечно у тебя нет больше никаких важных дел. — «Если у тебя нет больше никаких важных дел» — по-детски передразнил я его, хотя внутри ликовал от его предложения. — Да, я с удовольствием поеду. — Тогда отлично. Собирайся. Одним прыжком, он поднялся с места и весело улыбнувшись мне, побрел к своему домику. — Пойду заберу письма. — пояснил он и я кивнул в ответ. Находиться рядом с Оливером наедине вдали от всего лагеря было волнительно и безумно приятно. Я ликовал внутри. Наконец-то после стольких мучительных дней ожидания, мы остались с ним один на один. И хотя пускай даже эта поездка в город была недолгой, я радовался как ребенок представившейся мне возможности. «Он здесь. Он пригласил меня с собой» — стучало у меня в мозгу, и я даже не пытался утихомирить разбушевавшееся во мне любопытство, почему он пригласил именно меня. До города мы доехали на велосипедах. Мне нравилось мчаться по покрытой мелкими камешками пустынной дорожке вслед за ним, напевая себе под нос недавно выученную всем лагерем песню. — Ты в хорошем настроении, Элио, — заметил он, и я не мог не кивнуть от переполняющей меня радости. Моя детская непосредственность так и кричала, что мне до безумия хорошо сейчас. Эти минуты наедине с Оливером были для меня моим персональным раем. Возможность остаться с ним один на один взбудоражила меня, и я не мог не обрадоваться этой возможности. Ожидая его у здания почты, я все еще не мог поверить, что мы покинули вместе территорию лагеря. Мне большего и не надо было в тот момент. По его возвращению мы сели на велосипеды и покатили вниз по уже знакомой дорожке в реке, виднеющейся вдалеке. Взглянув на эту картину, я невольно задумался о том, что смена моя не бесконечна и придёт день, когда мне придется вернуться. Но пока мне хотелось полностью насладиться тем моментом, что подарила мне жизнь. Мы вновь заговорили об истории Америки. Мое произношение было чистым, без единой закавырки, и Оливер вдруг сказал мне. — Мне нравится, как ты говоришь. Только я никак не могу понять, зачем ты принижаешь себя. Ты ведь очень умен, это видно. Я много наблюдаю за тобой. И совсем не понимаю, зачем ты намеренно хочешь выставить себя глупцом. Я многозначительно опустил глаза в пол. — Ты ведь очень любознательный, я это вижу в тебе. Думаешь, я не замечаю ничего? Слова вновь застряли у меня в горле. Я не мог вымолвить ни единого. — Это не так. Есть вещи, о которых я совсем не знаю. — ответил я. — Например, я ничего не знаю о важных вещах. Держа велосипед перед собой, он покатил его вперед, а я шел за ним. Вдруг он остановился, и обернувшись, посмотрел на меня. — А какие вещи важны? — Ты знаешь, какие. Несколько минут он молчал. Я наслаждался моментом. Просто быть рядом с ним. Вот так спокойно разговаривать. — Почему ты мне это говоришь? — Потому что я подумал, что ты должен знать. — я вновь ощутил себя ребенком, пытающимся сделать шаг, но топчущимся на месте, так и не сделав ни одного цельного шага. Сердце мое вновь заколотилось. По телу пробежала волнующая дрожь. — Я хочу, чтобы ты знал. — наконец выпалил я. — воздух вокруг был горяч, как и разрастающийся во мне пожар. Зачем мы завели эту тему? Чего он хочет от меня? Сказать. Я должен ему сказать — думал я. Сейчас или никогда. Лучше заговорить или умереть? — Потому что мне больше некому рассказать об этом, кроме тебя. — произнес я. — Ты понимаешь, о чем говоришь? — он смотрел на меня в упор. Да, я понимал. — Да. Совершенно верно. — больше молчать не было смысла. Оливер снова молча смотрел на меня, а затем вскочив на велосипед, крикнул мне. — Поехали. Следуй за мной. Я повиновался. Волнение в моей груди все еще росло. Что он хочет мне показать? Или сказать? Зачем нам куда-то ехать еще, если все дела сделаны? Или у него еще какие-то планы? Мы подъехали ближе к морю. Я слез с велосипеда и устало сел в траву. Оливер присел рядом. — Здесь красиво. — заметил я, наблюдая за водой на море. Вокруг нас дул легкий ветерок, приятно шевеля волосы. Я глубоко вздохнул. — Нас не будут искать? — обеспокоенно спросил я. — Не переживай об этом. Ты же со мной. — успокаивающе произнес Оливер. Я лег в траву, положив руки под голову. В воздухе слышалось легкое стрекотание цикад, журчание бабочек и звук волн, бьющихся о берег. Закрыв глаза, я блаженно вздохнул и лежал не шевелившись. Мне было хорошо. Так хорошо, что не хотелось портить этот прекрасный момент. Через мгновение я ощутил прикосновение шероховатой поверхности пальцев к своим губам. Открыв глаза, я встретился взглядом с теплыми глазами Оливера. Он смотрел на меня с особой нежностью. Приподнявшись, я сел в траву и послушно ждал, что будет. Он приблизился к моему лицу, и я наконец ощутил его дыхание. Так близко. Сердце, бившееся до этого в груди, казалось замерло. Глядя в его глаза, я боялся пошевелиться. Он ласково притянул меня за подбородок и накрыл мои губы своими. По телу растеклась сладкая дрожь. Боже, эти губы! Его губы. Я так долго мечтал почувствовать их на своих, попробовать на вкус. Почти три недели! Три недели я жаждал этого поцелуя. Внутри меня все замерло. Я боялся сделать что-то не так. Его губы, сладкие и манящие меня на протяжении всего этого времени, наконец слились с моими в поцелуе. Однако, только я начал углублять поцелуй, Оливер оторвался от меня. — Так лучше? — лукаво спросил он, и я успел только ахнуть в ответ. Господи, поверить не могу, что это произошло! Закусив собственный палец, я решил, что теперь то точно все дороги для меня открыты, и взобравшись к нему на колени, впился в его губы более требовательным поцелуем. Однако, Оливер в знак протеста что-то промычал непонятное и оттолкнул меня. — Нет, нет. — покачал головой он. — Почему? — заупрямился я, как ребенок, у которого отбирают конфету. — Никто ведь не узнает. — Послушай, Элио, я себя знаю. — эта фраза удивила меня. Как это возможно знать себя? — Мы не сделали ничего плохого. Но лучше на этом остановиться. Я хочу быть хорошим. Я кивнул, поджал губы, однако внутри меня разгорался пожар непонимания. Я отказывался соглашаться с ним. Принимать его слова. В попытках пробудить чувства Оливера, я, сам от себя не ожидая, положил руку ему на пах. Сквозь улыбку, он накрыл мою руку своей, сплетая наши пальцы вместе и шумно выдохнул. — Я тебя оскорбил? — я и правда испугался, что он может неправильно истолковать мой жест. — Просто не надо. — ответил он, убирая мою руку. Я был готов поклясться, что он также, как и я хочет нашего сближения. Однако нарочно останавливает меня, как будто бы говоря тем самым «Нам не стоит этого делать. Лучше держаться на расстоянии». Всю обратную дорогу я не мог никак выбросить из головы мысль о том, что он привел меня на реку осознанно, поскольку также хотел со мной уединения не меньше, чем я с ним. Значит, его также тянет ко мне, как и меня к нему. Повторится ли когда-нибудь еще наш поцелуй? Мне безумно хотелось его повторения. Когда мы подъезжали к территории лагеря, я не на шутку испугался. За всю дорогу мы не проронили ни слова, и это откровенно пугало меня. О чем он думает сейчас? Возможно мои действия его и правда оскорбили? А что если он не захочет больше со мной разговаривать? Осмелев, я осторожно промолвил: — Ты теперь не будешь со мной разговаривать? Ответ был вполне в его манере. — С чего ты взял? У меня появилась крохотная крупица надежды на лучшее. — Просто я подумал, что ты злишься на меня. — Я не злюсь. Снова эта спокойная интонация голоса. Однако, он теперь не смотрел на меня. Совсем не смотрел. — Оливер, я хотел, чтобы ты знал. Тот поцелуй был для меня… — начал было я. Мне хотелось поделиться с ним своими чувствами. Я слишком долго держал их в себе и жаждал раскрыть их ему. И поскольку он первый из нас двоих там на реке поцеловал меня, я надеялся, что он испытывает ко мне те же чувства, что и я к нему. — Элио, пожалуйста не надо об этом. Что? Но почему? Почему он дает заднюю? Я удивился. Видимо, и правда не стоило мне класть руку ему на шорты. Мои детские протесты были и впрямь смешны. За ужином он ни разу не взглянул в мою сторону. Я же украдкой наблюдал за тем, как он общается с Мирандой и другими вожатыми. Они увлеченно о чем-то разговаривали. — Оливер, как ты смотришь на то, чтобы нам отвезти завтра ребят в поход к горам? — предложила ему Миранда. Он кивнул. — Это определенно пойдет им на пользу. — согласился он. Весь ужин я надеялся, что он взглянет на меня хоть раз. Однако, он смотрел куда угодно, но только не в мою сторону. Ковыряя ложкой ни в чем не повинную запеканку, я вернулся мыслями на несколько часов назад в тот момент, когда мы с ними были на реке. Когда он поцеловал меня. «Интересная, однако ситуация». — подумал я. — «Еще несколько часов назад он целовал меня столь нежно и трепетно, что я весь обмяк в его руках. А теперь даже не смотрит в мою сторону. Что я сделал не так?» Спустя пару дней ему вновь необходимо ехать в город. Я набрался смелости напроситься вместе с ним, однако получил отказ. Он даже не дал мне шанса побыть вновь вместе наедине. Его теплый нежный взгляд, которым он одаривал меня совсем недавно на реке, сменился холодным и чужим. Напрасно я надеялся на хоть какие-то изменения. — Элио, мне нужна твоя тетрадь по грамматике. — раздался голос Марции над ухом. — А? — Я не понял, что она обращается ко мне. — Тетрадь. Принеси ее пожалуйста. — не унималась девушка. — Сейчас? — Да. Пожалуйста. Пока я копался в своем домике в поисках злополучной тетрадки (будь она неладна), Оливер скоропостижно покинул лагерь. Я оббегал практически всю территорию, чем вызвал удивление со стороны моей подруги. — Ты кого-то ищешь? — поинтересовалась Марция? — Кстати, спасибо за тетрадь! Ты меня спас. — Ты не видела Оливера? — спросил я в ответ, отдавая ей тетрадку. Она пожала плечами. — Он вроде уехал в город. С Мирандой. Что — Что? — С Мирандой? — переспросил я. Мне не послышалось? — Ну да. Она предложила ему съездить вместе. Ей тоже нужно отправить письма домой, и он согласился. — ответила Марция, как ни в чем не бывало. Я так и остался стоять как вкопанный, не веря собственным ушам. Значит, он и правда избегает моего общества! Вместо того, чтобы провести эти пару часов в городе вместе со мной, он предпочел провести их с девушкой. Нашей второй вожатой. При мысли об этом сердце мое беспомощно сжалось в комок, оставив неизгладимую боль. Какой же я наивный! Разумеется, общество девушки ему гораздо приятнее, чем мое. Я представил, как Миранда, которая к слову тоже засматривалась на Оливера, как и многие другие, мчится вместе с ним навстречу ласкающему ветерку на велосипеде. Как улыбается ему, и он такой же белоснежной улыбкой улыбается ей в ответ. А потом где-нибудь возле здания почты она как бы невзначай дотронется до него и предложит прогуляться к морю либо по городу. И без сомнения будет сверкать перед ним глазами, как и добрая половина девушек лагеря. А он разумеется согласится, потому что причин для отказа откровенно не будет. А что будет дальше? А дальше мое сознание откровенно запротестовало и отказывалось рождать в моем и без того воспалённом и обезумевшим от ревности мозгу картинки происходящего. «Черт! Какой же я наивный дурак! — разозлился я сам на себя. — «Конечно же, он сейчас один в городе с девушкой. Им ничего не мешает уединиться где-нибудь. Как тогда со мной на реке». Я ощутил, как в моей груди разрастается дыра. Мне было больно от этих мыслей. «А чего ты ждал, Элио? — злился я на самого себя. — «Что он бросится к тебе в объятия после первого же признания? Я даже толком в своих чувствах признаться не смог. Может и поцелуй мой был смешон ему? Я не знал. Слова Марции вывели меня из себя, и я не мог ей поверить. Не мог смириться с происходящим. — Пойдем на речку искупаемся? — предложила мне подруга. — Прости. Я не хочу. — буркнул я и от злости подскочив, направился по направлению к домику. Она только удивленно смотрела мне вслед. «Поделом тебе, Элио» — сказал я сам себе, будто бы наказывая себя самого за свою детскую непосредственность и глупость. «Что я могу дать взрослому двадцатичетырехлетнему парню? — подумал я. –«Что я могу ему предложить? Разве что только себя? И как он это воспримет? Как интрижку на одну ночь? Либо же поймет, что мои чувства к нему гораздо более глубокие, чем он думает?» Я злился. Закрывшись в домике, я упал на свою кровать и зарыдал. Хорошо, что в домике кроме меня никого больше не было, что дало мне возможность выплеснуть накопившиеся эмоции. В груди больно жгло. Слёзы текли не переставая. Вцепившись в подушку пальцами, я еще некоторое время тихо всхлипывал, содрогаясь от собственных слез.***
Оливер вернулся, когда уже стемнело. Я видел, как Миранда смеялась, что-то нашептывая ему на ухо, а он приобнимал ее за талию. — Предатель! — злился я. Как он может так со мной поступать? Так топтать мои чувства? Хотя, чему я удивляюсь. Я всего лишь глупый наивный мальчишка. А он взрослый человек, знающий эту жизнь лучше, чем я. «Я себя знаю» — теперь я понял его слова, сказанные мне тогда в тот день. День нашего первого и единственного поцелуя. Все еще смеясь с Мирандой, он вдруг обернулся в мою сторону, только заметив вообще мое присутствие возле дерева неподалеку от них. — Ой! — по-глупому захихикала Миранда, а Оливер вдруг помрачнел. Мне стало противно и больно. Снова я ощутил боль в груди, но изо всех сил старался сдерживать себя. Никто не должен был знать о моих чувствах. Никто посторонний. О них знал только Оливер и хватит на том. — Элио, почему ты еще не в постели? — спросила Миранда, которая, казалось бы, только сейчас пришла в себя. — А ты что моя мамочка чтобы указывать мне, что делать? — грубо ответил ей я. Хотя, даже сам от себя не мог ожидать такой грубости. Тем более, она тоже не ожидала. Я так раньше никогда не говорил с девушками. — Ах ты мелкий паршивец! Поговори еще со мной! — Миранда не ожидала такой реакции. Ее лицо покраснело от возмущения. Она вся раздулась как лягушка, и едва пар не повалил из ее ушей. — Оставь его. — вмешался Оливер, смотря на меня. — Я его провожу. — и направился в мою сторону. Едва он коснулся моего плеча, мир замер для меня. Он снова здесь, он рядом. Я хотел злиться на него, но не мог. Стоило ему приблизиться ко мне, я вновь весь обмяк. Я так скучал по тебе, Оливер — говорил голос в моей голове. — Какого черта ты делаешь с этой девчонкой? Почему я должен весь день мучится от того, что не знаю, где ты и с кем? — Пойдем. — кивнул он мне. Мы дошли до моего домика, и я дёрнулся. — Давай поговорим. — взмолился я. — Потом, Элио. — Нет, сейчас. — Не будь ребенком. Не веди так себя. — потребовал он, и я подчинился. Его голос действовал на меня волшебно. — Тебе с ней было хорошо? — осмелев, спросил я? — О чем ты? — не понимающе уточнил он. — Ответь. — Не злись. Тебе не идет. — Ты понятия не имеешь, что мне идет, а что нет! — разозлился я. Мое поведение было поведением мальчишки. Глупого мальчики, а не взрослого рассудительного человека. Но я злился на него. Злился отчаянно. Почему он предпочёл провести этот день с Мирандой, а не со мной? Там, на реке с этим поцелуем он подарил мне надежду. Крохотную и мимолетную, но все-таки, надежду, подобно тоненькой зажжённой спичке. Но сегодня же эта спичка погасла. Моя спичка надежды на лучшее с ним. — Ты устал. Тебе нужно поспать. — снова ласковый тон его голоса. — Не переживай. Я буду рядом. — он проводил меня до домика. Мои соседи уже спали. Я не сразу сообразил, однако он ласково провел по моей нижней губе шероховатой подушечкой пальца и тихонько пожелав спокойной ночи, удалился в сторону домика вожатых. Что же ты делаешь со мной, Оливер? Что же ты со мной делаешь? Я жаждал его. Упрямо хотел и отчаянно желал. Мне хотелось кричать ему вслед «Не уходи. Побудь со мной еще немного. Пожалуйста. Я слово больше не скажу. Буду молчать и позволю тебе все, что ты только захочешь. Буду нем, как рыба. Только позволь побыть с тобой наедине еще чуть-чуть. Я так скучаю. Просто не нахожу себе места, когда тебя нет рядом». Оливер, сколько это еще будет продолжаться? На следующее утро он сухо поздоровался со мной в столовой. «Он злится, Элио. Он злится на тебя». — сказал я сам себе в очередной раз выругавшись на себя самого. Это все моя детская наивность и неуверенность. Я был молод, и кровь моя в жилах закипала при одной только мысли, что он может быть с кем-то еще. После завтрака, на занятиях, на обеде — он молчал. Просто со мной не говорил. Избегал взгляда. Я, между тем, места себе не находил. Миранда тоже смерила меня холодным взглядом, однако вела занятия, как и положено. Еле дождавшись окончания занятия, я вернулся к себе в домик, вырвал клочок листа из своей тетради и корявым почерком написал: «Пожалуйста, не избегай меня. Я умру если буду знать, что ты меня ненавидишь». Нет. Это не то. От злости скомкав бумагу, я бросил ее в мусорное ведро. Следующий лист. «Пожалуйста. посмотри на меня. Не делай вид, что меня нет рядом. Я прошу, только дай шанс все объяснить». Тоже не то. Какой-то детский лепет. Еще один лист полетел в мусорное ведро Наконец в третий раз я написал: «Не выношу тишины. Мне нужно поговорить с тобой». Перечитав записку, я аккуратно свернул ее и спрятав за пазухой, пошел к нему в домик. К счастью, там никого не было, но дверь была не заперта. Кровать Оливера я нашел быстро. Я понял по его вещам и лежащим на ней красным шортам, что она была его. Сунул записку в карман шорт и убедившись, что никто меня не видит, я быстро покинул домик. Назад дороги не было. Да я и не хотел идти назад. Мне было невыносимо от сложившейся ситуации. Я отчаянно желал поговорить с ним. Все объяснить, все ему рассказать еще раз о своих чувствах. Чтобы он все понял. Он непременно бы понял меня. Мне нужно было побыть с ним наедине. Всего пару часов. Не больше. Этого хватит. Чтобы все ему объяснить. Просто ответь мне Оливер. Ответь, что ты не ненавидишь меня. Приди в мой домик, сними с меня одежду и сделай со мной все, что захочешь. Я позволю тебе все, что угодно. Буду полностью твоим, как ты захочешь. А если вдруг ты решишь оставить все как есть, так и скажи мне. Я приму это достойно. Только не молчи. Умоляю. Хуже всего твое молчание. Оно медленно, но верно убивает меня. Утром, к своему удивлению, я обнаружил в одной из своих книг, которую оставил под подушкой ответную записку. «Повзрослей уже. Увидимся в полночь». Видимо, он принес ее перед завтраком. когда домик был пуст. Увидев записку, я испугался. Вот он, мой шанс. Он меня ждет. Он будет ждать. Он сдался. Я гадал, что мы будем делать? Просто разговаривать или же мои самые потайные желания исполнятся? Если бы он хотел просто поговорить, то вряд ли бы ждал полуночи. Скорее всего, дело не в разговоре. Я волновался, как никогда в жизни. Полночь. Сегодня в полночь мы встретимся. И что-то определённо пройдёт. Готов ли я? Уверен ли я, что хочу этого? Я хочу пойти до конца и познать Оливера во всех смыслах, моих самых потайных желаний? Да, определённо. Ведь одно дело смотреть на него украдкой, и совсем другое остаться один на один в полночь в домике. Где мы встретимся? У меня или у него& И что мне делать? Что говорить? От волнения меня бросило в жар. Спокойно, Элио. Ты этого хотел? Хотел. Что хотел, то и получил. Да. Определённо я с нетерпением ждал этой полуночи. Назад дороги для меня нет. Я приду к нему, и будь что будет. Я позволю все, что угодно. Лишь бы он не прогонял меня. Как все пройдет? И как я буду себя чувствовать уже после нашей встречи? Мое сердце взволнованно трепетало в ожидании этой встречи. Но вместе с тем и отчаянно ее желало. Я взглянул на часы. Было еще полно времени. Сделав глубокий вдох, я пытался успокоиться. «Все будет хорошо» — убедил я сам себя. — «Все будет хорошо, Элио».
