Прима

      Том впервые за всё время, что себя помнил, проснулся сам. Впервые его не тормошила ни одна из мерзких нянечек, всё время подгоняя, будто спешила куда-то. Мальчик прислушался. Вокруг царила звенящая — хоть ножом режь — тишина. Будто кто-то все звуки выключил. Это было очень странно, но Том боялся открыть глаза и выяснить, что же случилось. Он очень боялся, что, стоит ему открыть глаза, как он снова окажется в узкой, как пенал, комнате приюта с жёстким матрасом, разбитым сотнями маленьких тел до него, мелкой неудобной подушкой, которая больше подошла бы кукле, чем мальчику, и хлипкой скрипучей дверью.              — Доброе утро, юный господин, — раздался чей-то голос совсем рядом.              Том открыл глаза. Прямо перед глазами маячила треугольная голова змея — маминого друга. Сам же змей висел, зацепившись хвостом за изящный золочёный рожок ночной лампы.              — Доброе утро… — Том вопросительно посмотрел на змея. Мальчик был готов себе вырвать все волосы от досады: как он мог забыть имя?! Теперь ни мама, ни её друг не будут его любить…              — Меня зовут Герпий, — змей мгновенно понял причину замешательства мальчика. — Только не вздумайте себя корить за то, что забыли: для настолько молодых людей, как вы, нормально, когда что-то вылетает из головы.              — Правда? — уточнил Том, всё ещё беспокоясь.              — Конечно. Вам стоит только переспросить, и мы с госпожой всё расскажем заново. В этом нет ровным счётом ничего зазорного. Как говорит ваша матушка, «повторение — мать учения».              — Это значит, что если что-то повторять, то лучше запомнишь? — спросил Том.              — Абсолютно верно, юный господин.              Мальчик просиял и сел, чтобы осмотреться: за предыдущий день он так устал, что плохо помнил, как дотащился до кровати. Ведь вчера произошло столько всего! Сначала они с мамой пошли в кафе. Там висела люстра, похожая на клоуна, всё вокруг было розовое-розовое и кружевное, а на подоконниках, шкафах, полках — в общем, где только можно, — сидели куклы. Столько всяких кукол Том никогда в жизни не видел! В этом кафе были и принцесса, и рыцарь, и гном со смешной бородой, и русалка с чешуйчатым хвостом — всех и не запомнишь! Мама сказала, что хозяева кафе — потомственные кукольники. То есть такие люди, которые умеют кукол мастерить. И в этом кафе Тому принесли сок! Настоящий! Не тот жуткий безвкусный компот непонятного цвета, как в приюте, а оранжевый, как солнышко! И вкусный-вкусный! А потом было пирожное — всё насквозь шоколадное, с большой краснобокой клубникой. В приюте такой вкуснотищи не было. Потом они пошли в большущий магазин в доме, похожем на крепость. У Тома глаза разбегались — столько там было всего! Такой магазин и за сто лет не обойдёшь! Мама привела его туда, где одежду продают. Продавцы, наверное, час его крутили и так, и этак, заставляли то что-то надеть, то снять — ужасно утомительно! Но, когда они закончили и подвели Тома к зеркалу, оттуда на него смотрел принц, не иначе! Мама ещё поправила — мол, не принц, а знатный лорд. А Герпий на ушко добавил, что у принцев часто нет вкуса: одеваются, как павлины и думают, что всех это должно приводить в восторг. Том хихикнул в кулак.              А ещё мама накупила ему игрушек. Много-много! И как они только у неё в сумке поместились? Мама сказала, что это всё магия. И сказала, что обязательно научит и его, Тома!              Теперь же мальчик во все глаза рассматривал комнату. Его собственную! И всё-всё-всё в ней было не общим, а только его. Очень понравилось Тому бельё: чёрное, с чешуйчатым узором и лазурными полосами.              — Герпий, а одеяло совсем как ты! Вот здорово!              — Именно, юный господин. Ваша матушка решила, что такой узор вам понравится.              — Так она его заколдовала?              — Да.              — А я тоже так смогу?              — Конечно. Может быть, даже лучше. Если меня не подводит интуиция — а она меня подводит редко — то вы будете выдающимся волшебником.              — Честно-честно? — Герпий кивнул треугольной головой. Мальчик лучезарно улыбнулся.              Ещё в комнате рядом со здоровенной кроватью, на которой можно было положить штук пять мальчиков вроде Тома, стоял комод — беленький, с тремя ящичками, накрытый симпатичной салфеточкой; большой — до самого потолка — шкаф, тоже белый, с зеркалом на всю дверь; ещё шкаф — с кучей полочек, на которых стояли игрушки и книги. У окна — огромный стол, рядом — стул с широкой спинкой и мягкой обивкой. Похожий на трон. Как минимум, Том так думал. Но самое интересное было на столе. Железная дорога! Настоящая, только маленькая! С рельсами, семафорами, вагончиками и станциями! Мальчик, выбравшись из-под одеяла, забрался на стул-трон и осторожно тронул пальцем колокольчик. В ответ тот негромко звякнул.              Том выглянул в окно. Снаружи была здоровенная площадь, прямо напротив виднелся какой-то дом с длинным шпилем и колоннами, внизу — фонтан со статуей в виде каких-то то ли рыб, то ли ещё кого; а ещё была колонна с каким-то дяденькой в смешной шапке на вершине. Кто и зачем поставил туда дяденьку, мальчик придумать так и не сумел.              — Герпий, а кто это?              — Адмирал Горацио Нельсон, юный господин.              — А кто это — ад-ми-рал? — по слогам повторил мальчик.              — Это, сынок, самый главный военачальник, — Том и не заметил, как открылась дверь и вошла мама. — Самый главный на море. Он командует флотом.              — Флотом? — переспросил Том и тут же опустил глаза. Он снова испугался, подумал, что мама, как и приютские воспитатели, скажет «отстань».              — Да, — мягко ответила мама. — Флот — это много-много кораблей и людей, которые на них плавают. Они объединяются, как в единый организм, потому что вместе корабли сильнее, чем поодиночке. Но у организма должен быть мозг, который им управляет. Адмирал…              — Это мозг! — перебив маму, воскликнул Том, но тут же опять съёжился.              — Правильно! — весело сказала мама и, потрепав мальчика по голове, подхватила на руки. — Когда пойдём гулять, я всё тебе покажу и объясню. Но пока надо умыться и позавтракать.              Только сейчас Том понял, насколько проголодался. Из-за полуоткрытой двери доносился упоительный аромат выпечки — яблок, ванили и чего-то ещё. У мальчика потекли слюнки.              На столе Тома уже ждал завтрак. Когда он увидел в тарелке кашу, то расстроился. Ведь в приюте каша была похожа на слегка подогретый клей — липкая, гадкая, а ещё от неё почему-то всегда пахло кислой капустой. Мальчик нехотя зачерпнул кашу ложкой, осторожно попробовал… и набросился на еду, как изголодавшийся волчонок. Он понял, насколько ошибся. Мамина каша не имела ничего общего с приютской! Она была воздушной, сладкой. И с ягодками!              Отдав должное каше, Том потянулся к горке маленьких яблочных пирожков — таких же, как он видел на картинке в книжке: корзиночка из теста, плетёная решётка сверху. Но произошло ужасное. Он зацепил локтем тарелку, та соскользнула на пол и разлетелась мозаикой белых осколков. Мальчик в страхе посмотрел на маму и вжался в спинку стула. Теперь она точно рассердится, накажет или… Внутри всё оборвалось. Нет. Всё будет хуже. Она вернёт его в приют!              Но мама снова удивила Тома. Вместо того, чтобы ругать его или бить, она подошла к нему и, присев на корточки, взяла ладошки мальчика в свои.              — Ты подумал, что я буду злиться? — мальчик кивнул, всё ещё опасаясь смотреть на маму. — И решил, что я верну тебя в тот ужасный приют? — Том снова кивнул, не поднимая глаз. Мама же осторожно приподняла его за подбородок, заставляя на себя посмотреть, и лучисто улыбнулась. — Клянусь, ты больше никогда в жизни не переступишь порог приюта. И не только того — вообще любого.              — Правда? — неуверенно прошептал Том, всё ещё недоверчиво глядя на маму.              — Правда, — кивнула та. Говорила она мягко, но твёрдо.              — Никогда-никогда?              — Никогда-никогда.              Ребёнок крепко обхватил маму за шею, прижался к ней и впервые в жизни разрыдался. И с удивлением почувствовал, что те ужас и напряжение, которые, казалось, въелись в кости в приюте, исчезают и больше не имеют над ним власти. Он почему-то знал: мама говорила правду. И совсем на него не злилась. Мальчик даже не заметил, как мама взяла его на руки, опустилась на стул и усадила его к себе на колени.              — А как же тарелка? — всё ещё расстроенно спросил Том. Ему очень нравилась именно эта, со змейками.              — Знаешь, солнышко, тарелки, чашки и прочие блюдца — это такие маленькие негодники, которые то и дело норовят выскользнуть у человека из рук. Или со стола грохнуться — желательно, очень шумно и эффектно! Чтобы осколков побольше и грохота! И чтобы как можно больше людей сбежалось посмотреть, как они классно упали, — Том засмеялся: мама была права! Тарелки и у воспитательниц в приюте делали именно так! — Но это не беда: мы в любой момент можем пойти в магазин и купить хоть сто тарелок.              — Сто? — переспросил Том и тут же с умным видом решил: — Ого! Это много!              Когда-то он не понимал, почему мама оставила его. И очень обижался. Но мама вернулась и всё объяснила. Оказывается, у неё не было денег — таких бумажек и монет, которые можно менять на всякие вещи. А без них никто и ничего тебе просто так не даст. А если нет денег, то ты умрёшь, вот как. Мама не хотела, чтобы он, Том, умер от голода. И потому его оставила, а сама работала, чтобы появились эти самые деньги. И, видимо, она своего добилась. Герпий даже сказал, что маминых денег вполне хватит, чтобы скупить всё-всё в том огромном магазине!              — Но тебе, как я вижу, нравилась вот эта? — тем временем уточнила мама. Мальчик согласно закивал. — И это тоже не проблема: мы ведь волшебники, — она направила свою волшебную палочку на осколки и скомандовала: — Репаро!              Черепки вздрогнули, как живые, и тут же склеились вместе. О том, что тарелка когда-то была разбита, не напоминало ничего.              — Здорово! — Том хлопнул в ладоши. — А я так научусь?              — Конечно.              Дальше мальчик помогал маме убирать со стола. Конечно, она могла всё почистить и поставить на место с помощью магии, но предпочитала многое делать своими руками. «Палочка может сломаться, её могут украсть, — наставляла она. — И получится, что на время волшебник станет совершенно беспомощным». Том был совсем не против: ему нравилось помогать маме. И не важно, как именно. А уж когда мама попросила его сделать кое-что очень важное, его радости не было предела! Она рассказала, что когда-то она, чтобы получить хоть немного денег, была вынуждена продать очень ценный медальон. Не простой, а волшебный. Когда-то эта штука принадлежала очень-очень сильному волшебнику, который оказался их с мамой пра-пра-пра… — в общем, много раз пра — дедушкой.              — Когда у меня появились деньги, я решила выкупить нашу реликвию, — призналась мама. — Но торговец уже успел её перепродать.              — А ты знаешь, у кого сейчас медальон? — живо заинтересовался Том. — Может, сможем его купить у нового хозяина?              — Знаю, — мама грустно усмехнулась. — Но эта тётя ни за что его не продаст.              — Она жадная, да?              — Очень, юный господин, — вклинился в беседу Герпий. — Про таких говорят «зимой снега не допросишься». Она даже своим родственникам не хочет помогать.              — А что же тогда делать? — расстроился мальчик.              — Мы заберём нашу вещь, — мама внимательно посмотрела на Тома. — Вообще, это незаконно: если нас поймают, то посадят в тюрьму. Эта тётя заплатила деньги, значит, теперь медальон её. Если бы можно было поступить иначе, я бы так и сделала, но у меня нет выбора.              — С другой стороны, возможно, мы оказываем магическому сообществу неоценимую услугу, — весомо добавил Герпий. — Ваш предок, Салазар Слизерин, был далеко не самым простым человеком. В свойствах вещей, которые ему принадлежали, никто толком не разбирался, но я уверен, что в них сокрыта мощная магия. У этой же Хебзибы Смит в доме хранится тьма тьмущая всевозможных магических вещей. Пока она их просто держит у себя за барьерными чарами, то ничего ужасного не происходит. Но никто не даст гарантии, что ей не взбредёт в голову их поизучать. Если такое и правда случится, она не сможет совладать с вырвавшейся наружу магией, которая, в свою очередь, может запросто стереть Лондон в пыль.              — Ужас! — Том вжал голову в плечи. Он живо себе представил, как оседает фонтаном каменной пыли дяденька адмирал на колонне, как рушатся дома и мосты… — Неужели бывает такая мощная магия?! Как такое может быть?!              — Это может произойти, но только в одном случае. Представь: ты разрезаешь несколько пирожных с начинкой. Она вытекает на тарелку и перемешивается. Так же и в случае с магией. Если тётенька Хепзиба начнёт копаться в магической начинке тех вещей, которые у неё есть, то колдовство вырвется наружу, перемешается и … — мама жестом изобразила взрыв. — Честно говоря, мне сложно сказать, насколько опасны те или иные штуки у нашей госпожи Смит, но медальон Салазара Слизерина — почти наверняка наиболее ужасная вещь. Поэтому, если мы его заберём, то здорово уменьшим риски, пусть даже просто возможные.              — Но не нулевые, — уточнил для Тома Герпий: мальчик это отчётливо чувствовал. — Нулевой или стопроцентной вероятности не существует.              — А почему? — удивился мальчик. Он помнил, как воспитательницы в приюте частенько повторяли «сто процентов».              — Потому что нельзя учесть всего, юный господин, — отозвался Герпий.              — Верно, — подтвердила слова змея мама. — Но просто так вломиться к леди Хепзибе мы тоже не можем: у неё весь дом нашпигован охранными чарами. Поэтому нам понадобится помощь того, кто сможет спокойно попасть к ней в дом.              — А-а, наверное, какой-то родственник! — догадался Том.              — Правильно! — расцвела мама. — Ведь только близкий человек сможет войти к ней в дом и не вызвать подозрений.              — А ты его этим… как его… Импо… Импи…              — Империусом? — поняла мама. Мальчик кивнул. — Увы, не смогу: этот парнишка работает в «Гринготтс», — Том снова кивнул: про волшебный банк, где лежат деньги, мама рассказывала вчера. — И, поскольку те, кто там работает, имеют дело с деньгами и вообще разными ценностями, то их обрабатывают специальными чарами…              — Это чтоб их никто не подчинил и с их помощью ничего не украл!              — Точно. Вы быстро учитесь, юный господин, — похвалил мальчика Герпий.              Том довольно улыбнулся, но тут же скис.              — Мам, а как ты его заставишь сделать то, что надо?              — О, тут нужен более тонкий метод, — таинственно проговорила мама. — Я хочу поместить в его голову какую-нибудь простую идею. Что-то вроде «надо помириться с тётушкой», остальное он сделает сам. Но для того, чтобы всё сработало как надо, нужно, чтобы этот парень спал: тех, кто собирается работать в «Гринготтс», обучают окклюменции — специальному приёму, с помощью которого можно противостоять моим техникам. Но во сне сознание беззащитно, и никакая окклюменция мне не помешает.              — Ого! — восхитился мальчик, но тут же задумался, кое-что вспомнив. — А мне что надо делать?              Мама легонько щёлкнула Тома по носу, отчего тот фыркнул, как рассерженный котёнок, и загадочно улыбнулась.              — У тебя, сынок, самая важная миссия: без твоего участия всё пойдёт насмарку. Тебе нужно будет выманить нужного человека из бара и привести туда, где буду ждать я. Но для этого я тебя из мальчика на время превращу в кота.              — В… кота? — расстроился Том. Он не очень-то жаловал кошек: что толку в этих постоянно орущих и возящихся в помойках существах?              — Но не в простого, а в волшебного, — мама подняла свою палочку. — Ничего не бойся, пока мы просто попробуем: вдруг тебе не понравится окрас или длина шерсти?       

      

***

             Тевтат Смит с самого утра был не в духе. Вот как чувствовал, что стоило сказаться больным и отлежаться дома, ведь проклятая мигрень так до конца и не исчезла, а чёртово зелье, что ему выписали по случаю эскулапы из Мунго, уже не помогало. Нет, угораздила же нелёгкая переться в «Гринготтс»! Из зарплаты вычтут, видите ли! Да пусть бы и всю забрали, с концами, чем вся эта каторга! Ведь он, Тевтат, не присел ни на минутку за целый день! После поганой войны, будь она неладна, Соединённое Королевство и так лихорадило, а тут откуда-то выползла ещё и эта сраная Великая депрессия! Не проходило и недели, чтобы какой-либо оказавшийся на мели волшебник не попытался бы поправить своё финансовое положение за счёт банка. После того, как издох очередной дракон, стало только хуже: воришки всех мастей и засолов уже буквально считали своим долгом рискнуть ограбить банк! Большинство, конечно, либо ловили, либо попросту оставляли умирать в магических ловушках, в которые недалёкие идиоты попадались. Жестоко? Тевтат так не считал. Если у очередного самоуверенного недоумка хватило фантазии сунуться в «Гринготтс», то он наверняка должен был знать о последствиях.              Раньше истории попыток ограбления были наперечёт, их передавали из уст в уста благоговейным шёпотом. А злоключения сгинувших в катакомбах «Гринготтс» обрастали настолько жуткими подробностями, что их можно было сравнить разве что с муками ада. И такой порядок работал веками: бесславная кончина одного кретина здорово отрезвляла десяток других. В последнее время они стали чем-то обыденным и привычным — вроде пинты эля вечерком. На них бы и вовсе не обращали внимания, если бы не очередная напасть.              Когда произошло первое успешное ограбление «Гринготтс», гоблины даже поначалу решили, что произошла какая-то ошибка, и принялись рыть землю своими длинными носами в поисках этой самой ошибки. Но когда вор обчистил очередное хранилище, в банке воцарился хаос. Все носились как угорелые, проверяли ловушки и сотрудников. Тевтат первым предположил, что орудует кто-то из своих. И тут же поделился своими заключениями. Уже через минуту в банк припёрлись авроры и накачали Веритасерумом самого Тевтата! А потом ещё и разум прозондировали — для верности! Вот где у этих кретинов логика? Если бы он сам был вором, зачем было бы так подставляться и вызывать подозрения? И что с того, что он хотел разбогатеть? Ха! Пусть поищут того ненормального, который бы не хотел!              Как бы там ни было, от Смита отстали и переключились на других. Но легче от этого не стало. Чёртов ворюга снова объявился! И опять вынес всё, до чего дотянулись в хранилище его загребущие лапы!              И теперь Тевтат сидел в баре, проклиная всех воров сразу, собственную невезучесть и гоблинов до кучи. Вот что толку раз за разом проверять ловушки?! Грабитель их раз за разом обходил играючи! Гоблины, конечно, педантичные сукины дети, но должен же быть и у них здравый смысл! Тевтат залпом осушил очередной бокал и щелчком пальцев подозвал официантку. Завтра, к счастью, у него был выходной, но послезавтра ждал очередной раунд общения с аврорами.              «Вроде, всех же проверили, что им неймётся?! — всё больше кипятился Тевтат. — Что они там хотят узнать нового? Что я в воскресенье съел на завтрак? Или сколько пива выпил в субботу?! — кивком поблагодарив официантку, жадно приложился к свежей холодной пинте. — Или аврорам просто нравится мучить тех, кто от них зависит? Вот, садюги чёртовы! Знают же, что процедура сканирования памяти для любого человека, который работает в «Гринготтс», очень болезненна! А всё почему? Потому что какому-то недоумку в дремучем Средневековье пришло в голову обработать всех сотрудников банка специальными чарами, чтоб Империус не срабатывал! — ещё один большой глоток. — Хорошо, мать их, гоблинам!»              Зло глянув на донышко как-то подозрительно быстро опустевшего бокала, Смит про себя выругался и вновь подозвал официантку. По правде говоря, он понятия не имел, с какого перепою гоблинам делали такие поблажки. Может, причина была в том, что эти создания, несмотря на то, что работали с людьми бок о бок много лет, любую магию в свой адрес воспринимали скверно: любого, кто рискнул бы применить к ним что-нибудь этакое, могли рано или поздно (смотря как быстро гоблины бы пронюхали, что их сородич находится под чарами) найти с клинком в глотке. Может, поэтому министерские крысы предпочитали не обострять. Или — чем чёрт не шутит! — возможно, обычная магия как-то влияет на природную магию гоблинов. Заставляет идти вразнос, к примеру. Либо и вовсе блокирует. В любом случае, причины Тевтату были не очень-то интересны. Куда больше бесил сам факт того, что этих чёртовых гибридов пикси и троллей никто вообще никогда не проверял! Где после этого справедливость, спрашивается?! А ему после экзекуций у авроров ещё и работать! Вот как можно выйти на след вора, когда башка трещит так, будто в неё засунули разъярённого дракона?!              Эх, вот чего ему не хватало, так это книззла! Зверь как пить дать учуял бы, откуда начинать копать! И ежели банк раз за разом выносит кто-то из нынешних или бывших сотрудников, можно было бы наведаться в гости: книззл мигом бы раскусил мерзавца! А дальше — заслуженные дифирамбы и, может быть, даже солидная премия.              В этот момент входная дверь открылась, пропуская внутрь очередного страждущего. Тевтат бросил отсутствующий взгляд на вход и остолбенел. Там, на улице, стоял… книззл! Нет, не просто книззл, а книззлище! Огромный, с серебристой длинной шерстью, мощными лапами, большущими ушами с кисточками и громадными зелёными глазами, сиявшими в темноте подобно звёздам. Зверюга внимательно посмотрел на Смита и медленно куда-то побрёл. Сделав пару шагов, кот оглянулся. Словно приглашал следовать за собой. Тевтат, недолго думая, сорвался с места.       

      

***

             — Вы обещали подумать, мистер Гаскойн, — Маргарет по-хозяйски разлила по хрупким фарфоровым чашкам тёмный, как индийская ночь, чай, с нежностью посмотрела на крепко спавшего на диване мальчишку и продолжила: — Сомневаюсь, что вы скажете нет. От таких предложений не отказываются.              По правде говоря, Пол представления не имел, как эта лондонская вертихвостка на него вышла. Да и это, в общем-то, не имело значения. Куда важнее было то, что она ему предложила! Возглавить металлообрабатывающий завод чёртовых снобов Реддлов из Литтл-Хэнглтона! Гаскойну, в целом, было плевать, насколько какая-либо схема пахла криминалом — лишь бы деньги приносила, а уж отбелить её он сумеет. Но тогда он едва не поднял Маргарет на смех! Как она, не будучи владелицей всех этих реддловских заводов-пароходов, может такое предлагать! Нет, болтала она складно, сулила золотые горы, заливалась соловьём, но, внезапно сменив сахарный елей на сухой официоз, предложила понаблюдать и подумать, и, прежде чем Пол успел обозвать её ненормальной и вытолкать взашей, смылась. Но обещала вернуться.              Буквально сразу начала происходить какая-то чертовщина. Сначала алкаш Том Реддл-младший допился до визита костлявой, потом скоропостижно врезал дуба и его батя, перед смертью завещав всё внуку! И теперь этот самый внук, как две капли воды похожий на покойного Тома-младшего, преспокойно спал на диване в холле отеля, принадлежавшего Гаскойну, а его приёмная мать осторожно разрезала кремовый торт! Всё это было слишком хорошо для череды совпадений.              Молодая женщина очаровательно улыбнулась. Но теперь эта улыбка была холодной, как море в январе. И острый, стальной взгляд. Ведь ещё в прошлый раз Полу понравилась её улыбка. Да и сама Маргарет, чего уж греха таить. От неё веяло пониманием и восхищением. Теперь же женщина излучала ледяной интерес и напряжение — такие мощные, что мужчина готов был в любой момент схватиться за волшебную палочку.              Строго говоря, Гаскойн сразу заподозрил в Маргарет волшебницу. Её выдали действия, которые маггл бы счёл экстравагантным чудачеством. Или же вовсе не придал бы никакого значения. Например, когда женщина уронила на пол берет она, прежде чем его поднять, рассекла воздух слегка сжатой в кулак — как если бы держала в ней ложку — кистью руки. А затем взмахнула, словно размешивала невидимый чай. Пол даже незаметно от гостьи ущипнул себя за руку. Он узнал это движение. Да и любой другой маг бы узнал. Вингардиум Левиосса, одно из базовых заклинаний. Тогда Гаскойн здорово перепугался, решив, что эта дама — аврор. Ведь сам он для волшебного сообщества являлся преступником, правда, покойным, и вот уже лет пять преспокойно жил среди магглов под именем Пола Гаскойна. Первое, что он хотел сделать — всадить в незнакомку Убивающее проклятье: что если эта леди что-то да выкопала? Но, подумав логически, понял: Маргарет, скорее всего, такая же преступница, как и он сам. И, сложив все фрагменты головоломки воедино, сейчас решил зайти с козырей:              — Для начала скажите, на кой чёрт вам сдался завод Реддлов? И зачем вы их всех выкосили? Хотя, должен отметить, у вас получилось изящно. Империус, если я не ошибаюсь? Только не надо мне заливать о том, что добрый дедушка сам решил позаботиться о будущем единственного наследника! Реддлу-старшему было глубоко плевать, есть у него внук или нет, а тут нате-здрасьте! Вспомнил! Да и вы не очень-то похожи на Флоренс Найтингейл. Не верю я, что в вас с какой-то радости взыграла жалость и вы решили по доброте душевной усыновить сиротку. Планируете прибрать к рукам свалившееся на него состояние?              — А вам для чего понадобилось выносить Гринготтс? Какой там раз? Пятый? — вопросом на вопрос ответила женщина. — И не говорите мне о деньгах! Они, конечно, нужны всем, но, чтобы разжиться приличной суммой, хватило бы и одного раза. Значит, вам нужны артефакты. Зачем?              Какое-то время они буравили друг друга тяжёлыми взглядами, готовые в любой момент пустить в ход волшебные палочки.              — Ладно, карты на стол, мисс Флэнниган, — наконец усмехнулся Пол. — Изрешетить друг друга заклинаниями мы всегда успеем. В общем, вы правы, я согласен на ваше предложение. И вы в праве знать, кого нанимаете. Но и я должен знать своего работодателя. Это будет как минимум честно.              Гаскойн действительно собирался открыться. Во-первых, честность в диалоге с работодателем-волшебником — лучшая политика, а во-вторых, чёрта с два она побежит сдавать его аврорам. Раз уж не стала отрицать убийство Реддлов, то скелетов в её шкафу едва ли не больше, чем у самого Пола.              — Годится, — облегчённо улыбнулась Маргарет. — Я действительно мало похожа на сестру Найтингейл, но Тома забрала, потому что не могла поступить иначе. Он мой сын.              Пол уронил челюсть на стол.              — Погодите-ка! — справившись с потрясением, недоверчиво прищурился он. — Я, конечно, не местный, но слыхал, будто ведьма, Меропа, с которой Реддл-младший свинтил в Лоднон, была, мягко говоря, не красавицей! Вы же, напротив, прямо непристойно прекрасны, — взгляд Гаскойна скользнул по рукам женщины и зацепился за левое запястье, которое опоясывал чёрный рубец, похожий на татуировку. — Радикально. Я-то, болван, подумал — Оборотное зелье! Впредь напоминайте мне почаще, что с вами шутки плохи!              Мужчина старался говорить весело и непринуждённо, хотя про себя и ликовал, и обмирал от ужаса. С одной стороны, он верно рассудил, решив не убивать странную столичную незнакомку, ведь такой союзник — умный, хитрый и терпеливый — на дороге не валяется. Но с другой… его всегда пугали люди, подобные Меропе Гонт. Раз уж она сумела довести до конца ритуал смены личины, то она просто чудовищно терпелива, а значит — мстительна. Магглы говорят, что месть — это блюдо, которое подают холодным. Но Пол был с ними не согласен. Такое блюдо нужно ещё уметь приготовить. И эта женщина определённо была отменным поваром.              Тем временем Меропа удивлённо вскинула брови.              — Не вполне понимаю, о чём вы…              — Бросьте валять дурака, миссис Реддл. Всё вы отлично поняли. — На губах женщины всё ещё цвела слегка смущённая улыбка, но глаза недобро сузились. — Ваш чёрненький браслетик мог выжечь на коже только один крайне трудоёмкий ритуал…              — Что вам о нём известно? — жёстко спросила она. Как плетью хлестнула.              — Боюсь, немногое. Когда-то, ещё в детстве, просто стащил книгу из дедовой библиотеки, там и увидел рисунок этого рунического браслета. Дед объяснил, что ритуал служит для смены внешности, но больше ничего, — мужчина развёл руками. — Подозреваю, что он может куда больше, чем отобрать чью-то физиономию, но что конкретно — без малейшего, — состроил страдальческую мину. — И, пожалуйста, перестаньте пытаться пробить мою окклюменцию! Поимейте совесть: и так башка трещит, а тут ещё ваша легиллименция в нагрузку!              Меропа вскинула ладони в примирительном жесте.              — Простите, привычка. Обычно я предпочитаю знать, правду мне говорит собеседник или лжёт. Поэтому у меня всегда есть страховка — как раз для таких случаев, — метнув взгляд в сторону спавшего сына, женщина что-то прошипела.              В то же мгновение рядом с ребёнком буквально из воздуха возникла змея — длинная, чёрная, с лазурной полосой вдоль хребта… Гаскойн замер. Он узнал в змее селестрия. Равно как и парселтанг. Если у него и были сомнения в том, что эта женщина и правда Меропа Гонт, то теперь отпали.              — Мерлинова борода, я думал, что селестриев извели ещё в прошлом столетии! Теперь, кажется, я понимаю, как вы меня выследили, миссис Реддл.              — Пожалуйста, не называйте меня так! — говорила девушка по-английски, но в её голосе Полу до сих пор слышалось угрожающее змеиное шипение. — Отследил вас действительно Герпий. — Мужчина прикусил язык, чтобы совсем уж некультурно не заржать: только эта насквозь авторитарная дамочка с внешностью феи, повадками кошки и хваткой крокодила могла назвать магического компаньона в честь самого страшного волшебника в истории! — Вы, похоже, в курсе эмпатических способностей селестриев? — Пол лишь кивнул. — Да, ваша окклюменция — мощная штука, мне оказалась не по зубам, но Герпию она не помеха.              — Что же такого интересного увидел в моих эмоциях ваш Герпий?              — Он уверен, что вы не соврали ни единожды до этого момента и не намерены делать этого в дальнейшем. А ещё — вам от меня что-то нужно. Для вас я больше союзник, чем работодатель.              — Потрясающе! — Гаскойн весело посмотрел на селестрия. — Ну ты и жук, приятель!              В ответ змей что-то отрывисто шикнул, будто хихикнул.              — Герпий говорит, что он змей, а не жук. А вам посоветовал проверить в Мунго зрение, — перевела Меропа и рассмеялась.              — Он мне всё больше нравится, особенно его чувство юмора. Но мы соскочили с темы, — Пол серьёзно посмотрел Меропе в глаза. — Зачем вам завод Реддлов? Финансовая подушка для сына? Не проще ли продать? Ведь вы ни черта не смыслите в управлении предприятиями, иначе зачем бы вам понадобился я, верно?              Женщина на какое-то время замолчала, уставившись невидящим взглядом перед собой.              — Я хочу перепрофилировать завод под производство оружия, — наконец глухо произнесла она. — Потому что боюсь, — нервно дёрнула палочкой, но ничего не произошло. Похоже, Меропа действительно чего-то страшилась — настолько, что невербальное Акцио не сработало. — Проклятье! Акцио, «Таймс»! — в изящную ладонь впорхнула обычная газета. Женщина развернула её и протянула Гаскойну. — Вы можете счесть меня чокнутой, но всякий раз, когда в прессе появляется этот человек, — кивнула на газету, — меня начинает буквально трясти от ужаса. Почему-то мне кажется, что он устроит что-то крайне скверное.              — Вам не кажется, — Пол напряжённо нахмурился. Пальцы нервно сжали чашку, отчего та не выдержала и треснула. На него с неподвижной маггловской фотографии смотрел человек, который, по мнению Гаскойна, не должен был вовсе появляться на свет. Адольф Гитлер. — Этот псих скоро развяжет войну, причём такую, что предыдущая покажется детской вознёй в песочнице! Он половину планеты утопит в огне. Гитлер пока ещё не рейхсканцлер, но его назначение — это вопрос ближайших года-двух. Вот только он не один такой, — прострелил женщину тяжёлым, затравленным взглядом приговорённого к смерти. — И, честно говоря, я не знаю, кто из двух больных на голову диктаторов хуже — красный или коричневый.              — Вы говорите о Сталине? — поражённо округлила глаза Меропа и ахнула. — Не может быть, — на грани слышимости прошептала она. — Окклюменция, пророческий дар и знание банка «Гринготтс» на уровне архитектуры самой магии… Неужели вы… Макнамара?              Мужчина устало улыбнулся и назвался настоящим именем, которое не использовал уже много лет:              — Всё так. Юджин Макнамара к вашим услугам, — отвесил даме напротив едва заметный поклон.              Та же застыла без движения, словно статуя.              — Значит, не все погибли в том пожаре? — тихо спросила она.              — Пожаре? — Юджин саркастично усмехнулся. — Так, значит, эти уроды из Министерства всё обстряпали?              — Так в «Пророке» писали, — развела руками Меропа, будто оправдываясь, и обезоруживающе улыбнулась.              — Пожар, вернее, поджог — финальный этап. Замести следы. До того всех перебили. Авада в лоб. Каждому.              Говорил мужчина отрывисто и даже резко: воспоминания причиняли почти физическую боль. Госпожа Гонт, похоже, это понимала: она, подперев ладонью подбородок, внимательно слушала. Не перебивала, не задавала вопросов, а просто давала возможность выговориться. В её пронзительных карих глазах пылал коктейль из сочувствия, удивления и… гнева?              — И вы, похоже, сейчас ломаете голову по поводу того, кому и зачем это понадобилось и почему я выжил?              Меропа не спешила с ответом. Вместо этого она гипнотизировала взглядом свою чашку, наматывая на палец длинный тёмный локон. Судя по всему, она уже давно сложила все имеющиеся у неё на руках фрагменты головоломки и теперь пыталась достроить логически всё остальное.              — Точных ответов, безусловно, у меня нет, — наконец заговорила она. — Но я могу предположить, кому и зачем. Скорее всего, кому-то способности вашего рода были как кость в горле. Кому-то очень влиятельному и очень нетерпеливому, кто совершенно не хотел усложнять себе жизнь выслеживанием и планомерным истреблением по одиночке. Раз пошёл на поджог, то очень хотел замести следы. Почему не убили вас… вероятно, не сочли угрозой. Или не могли дотянуться. А раз вы назвали представителей Министерства уродами, то, выходит, это была работа кого-то оттуда.              — Мне и добавить нечего. Ну, почти нечего. Во всём этом кошмаре и правда замешан один тип из Министерства, но он действовал не сам, а авроров натравил. Он какого-то дьявола решил, что, поскольку наш род стоит за магической архитектурой всех объектов Британии, исключая Хогвартс, то мы готовимся пустить наши знания в дело.              — Обойдёте ловушки, прикончите министра и посадите в его кресло нужного вам человека? — предположила Меропа. — И какой в этом резон? Захватить власть сразу после настолько масштабной войны — тут нужно быть круглым идиотом. Если в вашем роду все настолько же умны, как и вы, то легко бы пришли к выводу, что власть в такой ситуации подразумевает кучу ответственности и проблем — экономических, социальных, оборонных. Какой смысл вешать себе на шею такое ярмо? — презрительно скривилась и дёрнула головой. — Вот кто только таких придурков берёт на работу в Министерство?!              — Это как раз логично: там нужны не умные, а лояльные. Что же касается меня, то вы дважды правы: во мне как не видели угрозы, так и не могли дотянуться.              — Значит, вы были в Хогвартсе, — тряхнула головой женщина. Юджин ещё раз отметил, насколько быстро она соображала. Если бы леди Гонт училась в Хогвартсе, то неизбежно бы попала на Когтевран. То-то бы её папаша взбесился! — Какое-то время вас не трогали, — тем временем продолжила она. — Но затем вы перешли на маггловское существование, сменив имя. Следовательно…              — Я снова стал угрозой, — закончил за Меропу мужчина. — Проблема в особенностях моей семьи: специалистами по архитектуре магии не становятся, а рождаются, — лицо женщины вытянулось от удивления. — Да, вы, похоже, мыслите в верном направлении: эти знания — память рода. Иными словами, в моей голове хранятся воспоминания всех представителей рода Макнамара, даже живших многие столетия тому. Но при рождении их блокируют.              — Зачем? — пластичное личико госпожи Гонт выражало полнейшую растерянность и недоумение.              — Позвольте метафору. Как вы думаете, что будет, если, к примеру, ваши знания каким-то чудом поместят в условного муравья?              — Он… Умрёт? — несколько неуверенно предположила она.              — Верно. Муравей не выдержит такого количества информации. А теперь поместите в разум младенца память многих поколений.               — Произойдёт то же самое. Значит, вас к этому готовили. Только не рассказывайте мне, как именно! — Меропа эмоционально замотала головой. — Сомневаюсь, что я хочу знать, через какой кошмар вы прошли!              Юджин еле заметно поморщился. Это и правда был ад, а легиллимент Меропа на основании опыта контактов с чужим рассудком могла предположить, что именно ему пришлось пережить.              — Не буду, — согласился Макнамара. — Вообще, блок снимают в семнадцать, и в министерстве об этом знали всегда. Но я его убрал на пятом курсе. И, как видно, сразу же попал в поле зрения кого-то в стенах школы: у Министерства и там есть свои глаза и уши. Я только в одном облажался: не засёк слежки сразу. И, когда мне было шестнадцать, за мной пришли.              На лице Меропы вспыхнула хищная мстительная ухмылка.              — Надеюсь, их смерть была мучительной.              — Его, — поправил женщину Юджин. — И быстрой: я хотел устроить всё таким образом, чтобы авроры решили, будто мы прикончили друг друга. Потому использовал Игнис Инферналис. И затем перешёл на маггловское существование с парой вылазок в банк. И да, первое хранилище я вынес ради денег, а остальные, вернее, артефакты из них, — из-за Гитлера. Существует высокая вероятность того, что Британию он оккупирует, причём, с помощью местных.              — Так я и думала, — мрачно изрекла Меропа. — Значит, моя идея с оружием отнюдь не бредовая, — не секунду женщина наморщила лоб, отчего между бровями залегла тоненькая складка, похожая на букву i, а затем звонко щёлкнула пальцами. — У вас будет полный карт-бланш. Вы вольны производить любое оружие. Если решите, что нужнее стрелковое, клепайте стрелковое, если артиллерия, то штампуйте арту. И ещё, — женщина положила на стол огромный охотничий нож и какой-то конверт. — Нож — это портал. Если совсем прижмёт, то активируйте его — и он перенесёт вас в трёх метрах от меня. А вот это — она кивнула на конверт, — кажется, ваше. Как минимум, клеймо — определённо.              Макнамара развернул конверт и вытряхнул на стол два пергаментных квадратика. Присмотревшись, он буквально лишился дара речи: в его руках оказались две почти легендарных реликвии его семьи. Проверил клейма: подлинные. В странном отупении он поднял глаза на Меропу. Какую игру она ведёт? Подкупает? Просто жест доброй воли? В последнее мужчина не верил ни на йоту. Скорее, своего рода аванс…              — Карты Френсиса Дрейка и Уильяма Дампира! — потрясённо прошептал он. — Но… откуда?              — От Хепзибы Смит, — с хладнокровием отпетой воровки пожала плечами Меропа.              Юджин подумал, что ослышался.              — От кого?! — поражённо вытаращил глаза он, а затем рассмеялся. — Да ладно! Она даже родной сестре стакан воды не даст! Как вам удалось раскрутить эту крохоборку?              — Я их просто стащила. Вместе с медальоном Слизерина, который я когда-то по дурости продала, и чашей Пуффендуй, — мужчина мысленно зааплодировал: эта дамочка точно времени зря не теряла! — Пробралась через одного из её племянников, Тевтата. Вложила ему в голову простенькую мыслишку о примирении с тётушкой: такие вещи сознание быстрее всего начинает воспринимать как свои, — женщина округлила глаза. — Но я не подозревала, что в его голове эта мысль превратиться в идею убить мисс Смит вместе с собой!              — Да, знатно рвануло! — с видом знатока протянул Макнамара. — Что-то мне подсказывает, что себя убивать этот ваш Тевтат ни разу не планировал. Скорее, с чем-то облажался. Вы лучше вот что скажите: что послужило порталом? Полагаю, какой-то артефакт, который мог бы заинтересовать госпожу Смит. А вы, в свою очередь, крайне удачно подсунули его Тевтату, верно?              — Почти так и было, — не стала отпираться женщина. — Но я ничего не подбрасывала: кисть Уильяма Блейка он таскал с собой как талисман.              Юджин не знал, была ли кисть действительно артефактом, а вот имя художника ему было более чем знакомо. Когда-то давно, на закате восемнадцатого века, одного из родичей Макнамары — вроде, двоюродного прадеда — наняли за прямо-таки непристойную сумму для настройки магической архитектуры нового особняка Уркхарты. Там же крутился и художник, тот самый Уильям Блейк, которому заказали портрет главы дома. В итоге этот впечатлительный идиот написал, конечно, портрет, да только не тот! Его настолько потрясла работа прадеда, что он изобразил того за работой и пафосно назвал «Великий архитектор». Где сейчас находилась картина, Юджин не знал. Скорее всего, собирает пыль в какой-то частной коллекции.              — Ладно, — гулко хлопнул в ладони мужчина. — Давайте уже документы. И чашу: я почти уверен, что она у вас с собой, — заметив подозрительный взгляд Меропы, Юджин пояснил: — Не беспокойтесь, ваша чаша мне без надобности. Я хочу использовать одно из её свойств, о котором когда-то читал: люди, которые из неё выпьют друг за другом, становятся товарищами. Если это окажется правдой — отлично, если же нет, то мы ничего не теряем. Госпожа Пуффендуй была максимально далека от тёмных материй.              — Хорошо, — улыбнулась женщина. — Товарищи мне точно нужны.              Чашу Меропа достала прямо из сумочки. Своими руками: похоже, на всякие там манящие чары и прочую дребедень древнему артефакту было глубоко плевать. Удивительно, но старинная реликвия оказалась совсем крошечной — современные кружки и стаканы будут куда больше. Мисс Гонт, налив в чашу остатки чая, сделала глоток. Словно говорила: обратной дороги нет. Макнамара последовал её примеру.              Минут десять они просто сидели и пялились друг на друга, будто впервые увидели. А затем возникло странное на первый взгляд, но органичное восприятие, что они с Меропой знакомы всю жизнь, появился фейерверк новых чувств и эмоций.              — Да уж! — придя в себя, воскликнула новоиспечённая подруга. — Такую штуку могла придумать только Пенелопа Пуффендуй! Уж кто-кто, а она очень ценила дружбу.              — Кстати, у меня тоже есть кое-то твоё, — Юджин не сразу понял, что перешёл в общении на «ты». — Держи.              На стол опустилось массивное кольцо. Меропе хватило одного взгляда, чтобы узнать реликвию.              — Ты ограбил моих родственничков? — не веря своим глазам проговорила она, по-птичьи склонив голову набок.              — Мёртвых не грабят: им собственность уже ни к чему.              — Убил? — прошептала женщина.              — Только Морфина. Твой папаня торжественно откинул копыта ещё в двадцать восьмом. А братец залез ко мне — поживиться. Я в курсе, что магглов он терпеть не может, но, если денег на бутылку не хватает, то ему резко становится всё равно. Он начал за мной следить — сначала с помощью змей, потом, когда змеи теряли мой след из-за трансгрессии, взялся за дело сам. И быстро понял, что я — волшебник, живущий под личиной маггла. Потом этот алкаш ухитрился залезть ко мне в дом и нашёл наградной кубок из Хогвартса с выгравированным именем. Вот только не делай такое удивлённое лицо! Когда у подобных алконавтов не хватает на бухло, они все превращаются в помесь Мерлина и Шерлока Холмса! В общем, я заметил, что кубок стоит не на своём месте. Выйти на твоего братца труда не составило: он — единственный волшебник в радиусе ста миль. Тогда-то я и нагрянул к нему с визитом. Да, твой братец сильным оказался, зараза! Здорово он меня погонял! Но не в этом дело: оказалось, что он накатал письмо в Министерство, где сообщил, что нашёл подтверждения, что я — это я, и почти отправил. В общем, я для острастки покопался в его голове. Оказалось, он планировал заручиться протекцией некоего Нотта, получить за мою голову деньги и попросить помощи в поисках тебя. Похоже, он собирался выполнить волю отца.              — Волю… отца? —тупо переспросил Меропа.              — Да. Он собирался подложить вас под брата.              Женщина задохнулась от возмущения.              — Я догадывалась, но пыталась отмахнуться от подозрений. Как бы там ни было, я рада, что он сдох. Надеюсь, ты не оставил следов?              — За кого ты меня держишь? Не осталось ничего даже от дома. Но ты ведь и не собиралась туда возвращаться?              — Нет. Больше скажу: я не собираюсь задерживаться даже в Британии.              

***

      

      Над морем разгоралась полосатая феерия заката: нефтяная гладь воды за бортом, солнце, устраивавшееся поудобнее в морском ложе, заливало горизонт всеми оттенками красного, оранжевого и жёлтого; сверху, над головой — пронзительный и глубокий ультрамарин. И антрацитово-чёрные волны веерных облаков. Удивительный морской запах йода и соли, смешиваясь с ароматами, царившими на корабле, почему-то становился невесомо-сладким. От такого запаха хотелось превратиться в шмеля и жужжать от восторга.              Увы, я могла превратиться только в орлана.              Сидя на корме, я с интересом и весельем наблюдала, как Том носился от одного борта к другому и пристально вглядывался в глянцевое зеркало воды. Он знал, что в воде живут рыбы, но буквально пару часов назад, когда мы ждали посадки на корабль, я, чтобы ребёнок не скучал, рассказала ему о дельфинах. И теперь сын, твёрдо решивший посмотреть на этих удивительных созданий во что бы то ни стало, уже в течение часа разглядывал бесконечный океан: вдруг где-нибудь мелькнёт чёрная упругая спина?              Я машинально поправила на плече сумочку, где лежала чаша Пенелопы Пуффендуй. По правде говоря, мой кожаный аксессуар, как и чемодан были нашпигованы магией, но, в отличие от своего более габаритного собрата, на сумке были преимущественно скрывающие и маскирующие чары всех засолов и мастей, потому что реликвия основательницы Хогвартса не поддавалась ничему. Что я только ни делала, но чаша оставалась чашей. Изящной, золотой, с выгравированным на ней барсуком. В итоге, плюнув на собственные жалкие потуги, я попросту замаскировала артефакт. Оставить сумочку с ним в каюте я попросту боялась. Большинство пассажиров, конечно, стопроцентные магглы, но никто не мог бы дать гарантии, что не борт, кроме нас с сыном, не затесался какой-нибудь волшебник. Или что магов нет среди членов экипажа: вот, Юджин аж десять лет живёт как маггл! Вдруг им пришло бы в голову порыться в чужих вещах, чтоб поживиться? Я зябко поёжилась. Думать о том, что было бы, если бы чаша обнаружилась, решительно не хотелось.              Внутренний карман пиджака внезапно нагрелся. Я, улыбнувшись, отвела магией глаза малочисленным магглам, что находились на палубе, и достала карту. Честно говоря, я очень удивилась, когда Юджин отдал мне одну из них: ту, что принадлежала Френсису Дрейку. Выяснилось, что Уильям Дампир — какой-то там предок Юджина, который, поступив юнгой на корабль, решил зачем-то взять псевдоним. Сами по себе карты — это просто что-то с чем-то. Они мало того, что подстраивались под местность, указывали рифы, направление ветра, людей и даже животных — в общем, совмещали функции кучи умной машинерии из моей прошлой жизни, так с их помощью можно общаться! Достаточно просто написать сообщение на обложке, оно обязательно дойдёт до адресата, невзирая ни на какие расстояния.              «Лучше всегда быть на связи, — пояснил своё решение Юджин. — Мало ли, что шарахнет мне в голову. Вдруг я решу, что штамповать космические корабли — отличная идея?»              «Ну и штампуй», — согласилась я.              «Сдурела? Это неимоверные расходы!»              В общем, он не стал слушать моих жалких отговорок и просто бесцеремонно впихнул карту мне во внутренний карман. И теперь карта нагревалась. Значит, пора читать, что там написано.              «Счастливого плавания, — гласило сообщение. — Надеюсь, Герпия не укачает, а то блюющий змей — удовольствие ниже среднего».              Герпий в долгу не остался.              — Госпожа, передайте этому прохвосту, что скорее он утопится в тазу, чем меня разобьёт морская болезнь. Пусть не надеется.              Я улыбнулась, спешно карябая ответ, как вдруг…              — Мам, мам! Смотри!              Вдалеке, там, у самого горизонта, где солнце тонуло в водах Атлантики, над водой зависли три мощных веретенообразных тела, чтобы вновь исчезнуть в пучине.              Магглы говорят, что встретить дельфина — к большой удаче. Что ж, насколько правдиво это утверждение, мы сможем узнать уже очень скоро. А пока лайнер, оставляя за собой пенный раздвоенный язык, неспешно шёл в неизвестную мне Барселону.