В ад перед тобой, в рай после тебя

Чуя лежит на кровати без возможности свободно двигаться, его кисти зафиксированы за спиной чёрным кожаным ремнём Дазая, пока он сам вжимает Чую лицом в подушку, держа за волосы. Время от времени он тянет волосы на себя, чтобы у Чуи был шанс не задохнуться. — Это всё? — Не выводи. — Еби нормально. Освобождая измученные запястья, которые натёрлись до кровавых следов, Дазай переворачивает его, одаривая пощёчиной, от чего Чуя теряет фокус. — Твоя дырка затягивает меня так сильно, я не поверю, что тебе мало. Не в этой жизни, Чуя. Накахара смеётся, за что получает ещё одну пощёчину, после которой из носа по губам начинает стекать кровь. Дазай слизывает её, хватает Чуино лицо, зажимая щёки, и заставляет смотреть в глаза. — Смотри на меня, смотри в глаза. Мы в одной постели, но это не значит, что наша история про любовь, мы просто друг другу полезны. — Рад, что мы одного мнения, ублюдок, потому что я тебя ненавижу. Это Чуино «ублюдок» всегда разжигает пожар внутри Дазая. А его «ненавижу» звучит намного лучше и честнее любого признания в любви. Дазай затыкает рот Чуи, помещая в него два пальца, нажимая на язык, из-за чего Чуя буквально давится и кусает длинные пальцы. — Ведёшь себя как псина. — Еблан. — Может, ты хотел, чтобы я заткнул тебя поцелуем? Дазай, нависая над Чуей и не прекращая вдалбливаться в него, облизывает свои пальцы, вновь толкая их в рот Чуи. — Это максимум на что ты можешь рассчитывать. Накахара обсасывает пальцы, проходясь языком по подушечкам и между, но только чтобы показать — он может быть послушным, если действительно этого захочет. Но он не хочет и снова кусает изнеженные им пальцы. — Сука, это больно! Тебе не понравился мой поцелуй? Чуя плюёт в лицо напротив. — А тебе мой? Дазай вытаскивает член с хлюпающим звуком, из-за чего Чуя судорожно выдыхает. Осаму собирает пальцами «поцелуй» Чуи, растирает по головке и продвигается вперёд — Очень понравился, может, повторишь? — он водит членом по лицу, толкаясь в сомкнутые губы. — Если укусишь, я тебя кастрирую, всё равно ты им не пользуешься, а. — Мудила. — Рот открывай и следи за зубами. Накахара открывает рот, и Дазай вводит член быстро, словно горячую сталь в масло. Он трахает рот Чуи настойчиво, испытывая терпение. Когда Чуя давится и пытается откашляться, Дазай сжимает рыжие волосы у основания, насаживая до предела, пока у Чуи не текут слёзы, пока тот не бьёт ослабевшими руками. Дазай вытаскивает член. Это было опасно. Не только потому, что Чуя на грани обморока от асфиксии, но и потому, что Дазаю не хочется, чтобы это заканчивалось, а долго держаться, когда Чуя так плавится под ним, невозможно. — В порядке? — Твоего члена недостаточно, чтобы я сдох. — Значит, в порядке. Дазай снова проходится липким от слюны членом по лицу. Скользкая нежная головка мажет по губам, словно просит впустить внутрь, и Чуя впускает, пряча за щёку, прищуривая глаза. — Так не пойдёт, открывай шире, я хочу чувствовать твои гланды. И Дазай вытаскивает, чтобы сразу же вогнать, как ему хочется. Чуя давится, но после стольких практик с Дазаем он уже намного лучше принимает, словно каждый раз пытается установить свой маленький рекорд. Сегодня он хочет зайти дальше. Накахара расслабляется, проталкивая член в горло и пытаясь поместить в рот яйца. Слюни текут по его подбородку, в уголках глаз скапливаются слёзы, но он высовывает язык, чтобы освободить место или хотя бы просто постараться вылизать их. Одна попытка уже заставляет терять рассудок Дазая, и он чувствует, что снова на грани, ему нужен перерыв, поэтому он оттаскивает Чую за волосы. — В чем дело, Осаму? — Решил сжалиться над тобой, подыши. — Это не ты контролируешь ситуацию, кретин, — он толкает Дазая ногой и тот падает, слегка задевая дерево кровати. Чуя забирается на него, надавливая обеими руками на грудь. — А я. Быстро вставляя член в себя, Чуя опрокидывает голову, его кадык подрагивает, а по красивой крепкой шее стекает пот, кожа блестит, она солёная, Дазай это знает. Он хочет пройтись языком по рельефу тела Чуи, но не сейчас, ведь его падший ангел наслаждается возможностью смотреть сверху, наслаждается контролем. Ведь Чуя знает, что всё, что говорит Дазай не искренне, правду он видит в глазах, которые не могут скрыть обожания. Он двигается быстро, словно скачет на лошади вперёд, рассекая воздух. Наверное, это именно то, что представляет Накахара, закрывая глаза и бесконтрольно увеличивая темп, пока его волосы становятся мокрыми и неприятно липнут к шее, ко лбу. Чуя резок в своих движениях, он не балует нежными касаниями, не стоит ждать, что он будет целовать шею и стонать в ухо о том, как ему хорошо, как он обожает, когда член Осаму трётся о простату, пусть это и так. Не будет выкрикивать его имя, умоляя не останавливаться. Нет, этого Дазай не дождётся. Чуя сжимает соски Осаму, трёт их, а затем царапает, от чего Дазай шипит и его тело содрогается. — Больной ублюдок, скажи потом, что тебе это не нравится. Твой член колом стоит, я будто со своим мотом трахаюсь. Дазай приподнимается, чтобы сжать свои руки на манящей шее, надавливая на проявившиеся вены. На секунду он ослабляет хватку, когда Чуя замедляется. Дазай ищет в голубых глазах рассудок, но находит лишь похоть и сумасшествие. Пошло всё к чёрту, они обязательно однажды вместе взорвут ад, но сейчас могут только испепелять друг друга. Из приоткрытых обкусанных губ вырывается стон, и Чуя содрогается, рвано выдыхая. Он кончает, пачкая, нет, награждая Дазая. Тело ослабевает, становится податливым, перед глазами всё плывёт, Чуя тяжело дышит, и Дазай ждёт, прежде чем начать двигаться самостоятельно. — Решил поиграть в хорошего любовника, а, Дазай? — Я не ебу трупы, так что приходи в себя. Чуя наклоняется к уху, мягко касаясь носом мочки, ведёт вверх, выдыхая горячий воздух. — Псих, твой член сейчас в моей заднице, пользуйся случаем, ничего лучше ты уже не попробуешь. Дазай позволяет себе улыбнуться, потому что Чуя не может этого видеть. — Думаешь, ты можешь быть лучше симпатичной девушки? Чуя смеётся, запускает язык в раковину уха, от чего его дыхание уже не кажется таким горячим, наоборот — освежающим. Чуя прижимается вплотную, растирая собственную сперму по их телам, оплетает руками шею, кутает кисти в шоколадные кудри и шепчет в мокрое ухо: — Осаму, я лучший. Дазай покрывается мурашками, его член выдаёт его, пульсируя внутри Чуи. — Давай, скажи, что это не так, соври мне, что какая-то блядь удовлетворяет тебя лучше. Скажи, что я кусок дерьма, с которым ты просто убиваешь время. Чуя смотрит в глаза, и Осаму может сказать, но какой в этом смысл, если Чую ему не обмануть. Дазай кусает подбородок Накахары, заводя его руки за спину и держа мёртвой хваткой. Он делает пробный толчок, чтобы убедиться, что Чуя в состоянии держать равновесие. Затем ещё один и ещё. Он сразу срывается на бешеный темп, грубо вбиваясь до самого основания, ноги Чуи дрожат, он рассыпается, громкие стоны и мокрые шлепки заполняют пространство. На лице Чуи улыбка, хотя его брови временами сводятся к переносице, когда Дазай свободной рукой оставляет звонкие шлепки на ягодице. — Чёрт, что за нахуй?.. Чуя рычит, роняя голову на плечо Дазая, он дрожит, его ноги сводит, член болит, он совершенно точно снова кончил, но как, разве это возможно? Похоже, это и есть сухой оргазм, который он считал мифом. Блядский Дазай, неужели есть что-то ещё, что Чуя может узнать только с ним. Дазай ликует, он словно сорвал джекпот, сверг Дьявола и объявил войну небесам. Он проходится языком по шее, всасывая тонкую кожу. Может, кто-то бы сказал, что это грязно, но не для Осаму, который согласен вылизывать каждый миллиметр этого тела. — Ты лучший. Дазай шепчет это, не уверенный, что Чуя вообще сейчас что-то может разобрать. Осаму хочет коснуться губ, хочет засунуть свой язык в рот Чуи, и даже если Накахара решит откусить его, это будет стоить каждой капли крови и каждого наложенного шва. — Чуя, смотри на меня, эй, смотри на меня, я хочу видеть твоё лицо. Зачем-то Накахара поднимает голову, в мокрых глазах стоят слёзы. И Дазай умирает прямо сейчас, вовлекая их в солёный поцелуй. Он кончает, пульсируя внутри. Дазай знает, что Чуя будет зол, что тот кончил внутрь, но это будет потом. Они лежат в смятой, мокрой постели. Чуя закуривает сигарету, выдыхая серый дым в белый потолок. Дазай вытирает простынёй уже подсохшую сперму со своего живота и тела Чуи. — Я будто на пороге ада стою, когда нахожусь с тобой, Дазай. — А я в раю, когда ты рядом. — И где мы тогда? — Не знаю, Чуя, мне неважно, если я с тобой. Чуя повернулся к Дазаю и тонкой струёй выдохнул горький дым ему в лицо. — Ненавижу тебя, Осаму. — Я тебя тоже. Дазай мягко целует опухшие губы, нежно касаясь языком трещинок и неосторожно оставленных ранок. Чуя закрывает глаза, когда Дазай зачёсывает его мокрые волосы. Оба всё понимают. Их история действительно не про любовь, это нечто большее, бесконечное, выше небес и глубже ада, это что-то не имеющее определения.