Utopia

***

      Дрифт ненавидел всё живое за несправедливость, которая следовала за ним по пятам, слепая ярость наполняла все мысли, словно туманом, а отсутствие веры в хорошее укрепилось, будто продуманная до мелочей религия. Подростковый нигилизм смыл границы прошлых ценностей, вызволяя желание отомстить миру за всё, что он повидал и ощутил. Человеческое неравнодушие он считал неразумностью и показателем слабости, пресекая подобные чувства со своей стороны, не веря в чудеса и политикам. Дрифт видел в доброте лишь будущую выгоду, он был тем, кто никогда не попросит помощи и не подаст руку, выбивая долги из товарищей, если это потребуется.       Когда он впервые связался с Турмоилом, ему казалось, что наступила новая эра: взяв себе суровое имя, обозначив его своим прозвищем, негодуя, если его называли иначе, Дрифта завлекло вытворять всякие проступки и глупости, пробовать то, о чём все негативно отзываются, а ещё полностью исполнять свои прихоти. Ему было весело осознавать собственную неправильность, а возможность восстановить то былое правосудие придавала жизни самый интересный смысл. Его однажды обозвали бесчувственным тираном, а он рассмеялся: Дрифт видел много чужой боли, она ему нравилась, он чувствовал себя тем, кто может что-то исправить и властвовать над своей судьбой.       Но со временем и эти вещи потеряли свою суть и наслаждение: забытая мораль снова подступила к горлу, заставляя чувствовать себя отвратительно и брезгать скопленными достижениями. Он наполнил чашу ненависти до краёв, а после решил завязать, уйти, сместить чужие приоритеты и укрыться от смутного авторитета. Достаточно начистив лицо одного парня из компании в процессе ссоры, он сбежал от грядущего наказания и скрывался. А ведь бывшие товарищи часто говорили ему, что он сходит с ума: чем дальше заходили его выходки, тем более безрассудно он себя вёл. Апогей достигнут.       Он взялся за размышления по поводу своего прошлого, занимаясь этим на постоянной основе. Близких людей у него в жизни не осталось, а яркие события с Гаскетом давно стёрлись из памяти и перестали терзать душу своей некогда позитивной окраской, но явно намекали, что что-то идёт не так. Его дружище был отчаянным оптимистом, веря исключительно в очищенную воду и золотые ресницы звёзд. В ранней юности они много зависали вместе, зачастив с побегами от озлобленных соседей в связи с кражей продовольствия, помогая друг другу с домашней работой впоследствии.       Далёкие воспоминания завели его в дряхлый и дешёвый бар, безопасно расположенный далеко от прежних точек его дружков. Уходить в себя и напиваться до бесчувствия — дурно, но помогает. По крайней мере, удирая от толпы здоровяков, искавших его всю эту неделю, под отборный мат и громкие угрозы, он хотел об этом думать. Найдя спасение в гнусном и тёмном переулке, распугав всех птиц и пошумев мусором в углу, он упал с лёгкой пьяной дымкой перед глазами, мирно желая заткнуть всех кошек на этой улице. Приземление было твёрдым, возможно, он стёр до крови руки, но значения для него это не имело. Было холодно и сыро, он лежал, подобно умирающему, слегка задыхаясь от долгой активности. Мысли куда-то улетучились, а голова стала такой тяжёлой.       Причиной нежелательного пробуждения стал крик какого-то ребёнка из окна, виски́ только начинали болеть, что он предпочёл оставить без внимания, переключаясь на свои безутешные мысли, замкнувшись теперь на собственном безвыходном одиночестве: у него нет ни дома, где бы его ждали, нет и людей, которые могли бы помочь. Откашлялся и попытался перевернуться, монотонно простонав от фантомной боли. Он ведь сам выстраивал вокруг себя стены, плохо относился к окружающим и общался с позиции силы и доминантности, пока было с кем, но сейчас в этом смысла особо не было. Он наедине с тем, чего старался избегать всё это время — своими мыслями. Хотелось курить, но последняя пачка осталась внутри весенней куртки, которую он кинул в баре впопыхах. Да и зажечь было бы нечем.       Когда кто-то дёрнул его за руку, такого сонного, пьяного, печального и покалеченного, он испугался: хотел было ударить, но парень, стоящий рядом, удачно увернулся и потянул его на себя.        Неужели нашли?       Во всяком случае, этот тип ему не виделся знакомым: не такой высокий, как главарь, но явно выше некоторых прошлых кентов. Одетый странно, да и пахнет едой, а не табаком за три километра. Добрый прохожий?       — Ты в порядке? — Дрифт нервно усмехнулся, пытаясь устоять на ногах, но не мог даже выдавить из себя пару слов, лишь попробовал оттолкнуть незнакомца, — Спокойнее, я друг.       — Какой ещё друг? Я тебя не… — договорить ему не дали, оборвав заплетающийся язык четырьмя буквами.       — Винг, — он, кажется, приветливо улыбнулся.

26 августа 200Х года.

***

      Он ощущал себя подобно школьнику, который впервые оказался в общаге, рассчитанной на две, а то и более, сотни человек. Неловкое молчание с его стороны, идущее после безобидных вопросов хозяина этой квартиры, заставляло хмуриться. Винг подшучивал над ним все эти дни, что он тут находится, любезно напоминая в каком состоянии обнаружил сожителя, но почему-то злиться в полную меру не выходило, особенно после приватизации чужого домашнего кимоно, которое к тому же постоянно приятно пахло стиральным порошком. Еда, что в кои-то веки была вкусной и сытной, отвлекала от чувства персональной нелепости. Кажется, первый после их встречи завтрак они провели скудно: Дрифт ещё не успел оклематься, как ему прочли тонкую и тихую нотацию о вреде алкоголя в таких количествах, что, очевидно, его совершенно не волновало, а после всунули тарелку, поставив рядом чашку тёплого какао. И сейчас, сидя на мягком кресле, переваривая очередную порции здоровой пищи, он остановился на том, что ему здесь не место. Он явно не был тем, кто достоин такого благородства со стороны случайного человека.       — Собирайся, твои вещи на кресле в комнате, — Винг, вероятно, мысли читать научился вместе с тем, как подбирать сомнительных личностей с улицы. Однако план возможного побега обломался так же быстро, как владелец квартиры договорил, — Пойдёшь со мной.       — Да с чего бы?       — А у тебя разве есть выбор? — собеседник развернулся, слегка наклонив голову, кокетливо улыбаясь.       Эта выходка заставила его импульсивно вскочить и направиться по сказанному маршруту за собственной одеждой. В последний раз она была в ужасном состоянии, Дрифт даже на секунду не поверил, что чистая, отстиранная рубашка, а также затёртые, цвета амфоры, брюки — его. Пахли они тем же, чем и кимоно — свежестью и чистотой, обитавшей повсюду в этом помещении. Мысли о подозрительной заботе въедались в голову, пока спокойный голос с коридора не напомнил, что им, вообще-то, пора выходить. Его обувь тоже была постирана, высушена и заново перешнурована, причём другого цвета шнурками, что удивляло. Дрифт пытался не смотреть в довольное лицо своего оппонента, который выглядел, как кукловод, удачно поставивший свой спектакль. Чудак.        — Ты не уточнял, что мне придётся выполнять твою работу за тебя, — будучи уже на месте, Винг быстро протолкнул его в свой кабинет, усадив считать какие-то смутного содержания коробки, а сам унёсся, иногда заглядывая, — Кем ты вообще устроился здесь?       — Администратором, — он выдохнул, отводя взгляд с документа, где уже стояла подпись, которая чем-то его не устроила, — Есть не хочешь?       Ситуация приняла комичный вид именно тогда, когда Дрифт, словно маленький ребёнок, был усажен уже на дорогой диван с купленным онигири и кружкой кофе, а Винг, умиротворенный тишиной без чужого ворчания, безмятежно перепечатывал содержание какой-то бумажки. Идиллию прервал звук открывающейся двери в комнату, куда нервным шагом вошёл высокий, официально одетый, но определённо преклонного возраста, мужчина.       — Здравствуй, Винг, не могу найти договор по аренде парковки, у тебя нет копии?       — Здравствуйте. Сейчас посмотрю, — Дрифт перестал жевать, тихо наблюдая за рабочей атмосферой своего странного приятеля, — Новички справляются?       — Куда им деваться, ты же их подбирал! Кстати, я… — он, кажется, и дышать перестал, когда на него в упор посмотрел неизвестный мужчина. Глаза того медленно округлились, а рот, слегка приоткрытый до этого, сомкнулся, составляя из губ неровную линию, — Это кто ещё? Винг! Сколько раз тебе напоминать: никаких посторонних на территории моего заведения!       — Дай Атлас, у него серьёзная жизненная ситуация, я не мог оставить его дома!       — Он ещё и живет у тебя?! — Дрифт настолько увлёкся происходящим разбирательством, что и не заметил, как начал сёрбать предложенным ранее напитком.       Исход разговора на повышенных тонах оказался простым, а для сожителя ещё и повторным: не таскать на работу людей, которые к ней никак не относятся. И всё бы ничего, если бы Винг не вздохнул, легонько потрясывая пальцами, а после не обернулся со словами:       — Извини за это, он немного нервничает из-за начала осени, прошлый поставщик уходит с местного рынка, да и вообще… — он выдохнул, переводя взгляд на собеседника, — А впрочем, какое тебе дело, верно? Не хочешь прогуляться, пока у меня… нас перерыв?       — Почему ты так себя ведёшь? — Винг усмехнулся, всё прекрасно понимая, но переспросил, чтоб заставить его злиться, — Почему ты так… доброжелателен ко мне?       — Потому что могу, — ответ Дрифта не устроил, что было видно по тому, как он помрачнел, но тут же был отвлечён, — Так что? Решил?       — А разве у меня есть выбор? — собеседник рассмеялся, слегка похлопав его по голове, — Не делай так!

2 сентября 200Х года.

***

      После парочки проделок с его стороны, Винг решил повременить с постоянным вылазками на работу вместе. Дрифт однажды нагрубил Дай Атласу так, что подопечному владельца пришлось брать сверхурочные по прежней ставке, чтобы загладить вину и восстановить справедливость, несмотря на то, что в тот же день новый сожитель помог разнять драку, выпнув пьяного мужчину за двери, игнорируя возгласы по поводу вызова полиции. Выглядел он довольным, отряхивая свои руки позже. Без излюбленной нотации не обошлось, но по Вингу было видно: он рад не меньше. Разбираться с подгулявшими и проблемными клиентами, пока другой менеджер в декрете — ужасно. Нахлобученные в дорогие наряды кажутся интеллигентами до момента, как остаются трезвыми, а после — пиши пропало адекватности и способности вести внятный диалог.              Так он и оказался в чужой квартире один с утра. Дрифт часто молча наблюдал, как хозяин его нового места жительства что-то готовит, замудрённо пытаясь вывести его на диалог. И если раньше все вечера проходили именно так, то сегодня вся кухня в его распоряжении: недолго думая, он сел искать рецепты в поваренной книге, которую успел откопать в самой верхней полке фартука кухни. Ожидания не были столь амбициозными, как обычно, ведь Дрифт до этого ни разу не готовил себе сам, предпочитая пользоваться милостью бывших товарищей, а ныне — Винга. Приготовить что-то сладкое было бы неплохой идеей, но он ни разу не приметил, чтоб сожитель ел его в больших количествах, что наводило на подозрение к скептическому отношению к подобного вида еде. С острым так вообще прогадать легко, поэтому на него он тоже не решился, отдавая себя выбору приготовить овощи на сковороде и запечь рыбу по подробному рецепту из толстенной пыльной книжки.       Всё пошло не по плану ещё в процессе нарезки овощей соломкой: Дрифт не назвал бы себя перфекционистом, но неровные, слегка зауженные, куски перца совершенно не шли в лады с тонко нарезанной морковью, а красный лук, оказывается, действительно жжёт глаза, когда его нарезаешь. Шампиньоны, которые он впервые видит в нормальном состоянии, чуть не превратились в сопли, пока он перечитывал рецепт. Устричного соуса у Винга и вовсе не нашлось: пришлось заменить рыбным. Дрифт был впечатлён наличием кунжутных семян, но чтоб их отрыть, он переворотил половину кухни. Решение приготовить именно рыбу в духовке было чисто логичным: пару дней назад они купили стейки лосося в проверенном месте. Он разбирался с духовым шкафом в течение получаса, словив приступ агрессии, а после случайно брызнул лимоном в лицо, к его же счастью, не попав в слизистую глаза. Пусть снизу блюдо немного пригорело, всё же результат был вполне съедобный.       Но нервотрёпка для Дрифта только началась. В процессе воодушевлённой, иногда раздражающей, готовки, он успел заляпать и замусорить всю территорию, отведённую под кухню. Винг чистоплотный, даже посуду моет сразу после приёма пищи, что его соседа очень смущало, поэтому он и взялся за продолжительную уборку. Остатки овощей полетели в контейнер, сожжённый при первой попытке чеснок оказался там же. Отмыв столовые приборы, а после разобравшись с крупными тарелками, он выдохнул, переходя к сервировке ужина. Казусом оказались противень и сковорода, что отказывались отмываться так легко, выводя из себя уставшего Дрифта. Недовольные вздохи переросли в совсем звучную брань, а потом в мёртвую тишину, когда кто-то положил ему руку на плечо.       — Чего разорался? — он вздрогнул, когда обычно ровный голос сожителя нервно отдавался в собственных ушах. Винг пытался сообразить, что произошло, а затем громко рассмеялся, вводя в ступор парня напротив, — Так ты еду готовишь, а не убиться пытаешься?       — Мог бы и спасибо сказать! — Дрифт замученно выключил воду, стараясь разглядеть в чужом лице хоть каплю благодарности, но собеседник лишь удалился в ванную.       — Спасибо, — он вышел из опрятной комнатки, переводя довольный взгляд то на кухонные принадлежности, которых пытали жёсткой металлической губкой, то на оппонента, выглядевшего сейчас максимально по-домашнему, — У меня, кстати, посудомойка есть.       — Ты серьёзно?! Зачем руками тогда вечно посуду моешь? Заняться нечем?       — Привычка. Садись давай, поварёнок, — Дрифт ни за что не признается, что конструктивная критика по поводу приготовления рыбы и похвала за ней же, обрадовали его настолько сильно.

28 сентября 200Х года.

***

      Дождливый октябрь продолжал давить своим унынием: Дрифт, привыкший спать в такую непогоду, чувствовал себя униженно, когда Винг будил его для похода на работу. Дай Атлас сжалился, разрешив посещать его ресторан, даже предложил оплачивать некий проделанный труд, особенно, если он касался помощи его подопечным. На первые накопленные деньги он купил себе простенький смартфон, что способствовало возможности уткнуться в дисплей на перерывах. Свой прошлый он разбил достаточно, чтоб не жалеть бросить его в том баре, который отныне казался чем-то дальним и неестественным. Жизнь постепенно переставала казаться такой безвыходной, но ждать подвоха он продолжал, избегая детального сближения с кем-то, исключив из этого списка Винга.       — Ты когда-нибудь играл в боулинг? — вопрос прозвучал где-то сбоку, пока Дрифт был занят разгрузкой тяжёлых ящиков, иногда сверяя с телефона список, отправленный ему с самого утра.       — Нет, — он обернулся, уставившись на задумчивого собеседника. Ему тут же сунули стаканчик горячего кофе в руку, — Спасибо.       — Хочешь, сходим? — Винг зазывающе улыбался.       — Зачем? — он неуверенно сделал глоток, медленно согревая отмёрзшие пальцы.       — А ты играть боишься?       — Глупости, — Дрифт насупился, развернувшись.       — Тогда в субботу, — собеседник помахал ему рукой, чего он не увидел, — До встречи.       — Ага.       Оставшийся остаток недели до выбранного дня прошёл спокойно, если не считать постоянные напоминания Винга о будущем походе в торговый центр, доводя его сожителя до того, что он втайне успел перечитать правила вдоль и поперёк, не горя желанием упасть в грязь лицом. Та самая суббота началась тихо, Дрифту дали выспаться и проснуться самостоятельно, указав заранее на то, что дорожка забронирована на вечер. Они пообедали в ближайшем от дома кафе, а после укрылись, противясь дождю, на автобусе. Центр, в котором находился боулинг-клуб, был самым удалённым от их района, но хорошие отзывы на него превосходили отрицательные, что сделало выбор очевидным. По дороге туда он успел задремать, откинувшись на кресло, но даже так почувствовал, как ему застегнули новую куртку до конца.       Проверив данные записи на кассе, они прошли к дорожке, заняв своими вещами самый ближний к ней столик: Винг попросил поглядывать за ними, вдруг что случится. Клуб располагался на этаже, пронумерованным тройкой, вместе со всеми развлекательными программами. Дрифт до этого присмотрел страшный квест, который хотел бы однажды пройти, а его спутник, бывающий в подобных местах нечасто, еле поспевал за заинтересованным парнем.       — Только не заработай себе растяжение мышц с таким рвением, — он раздражённо хмыкает в ответ.       — Спокойнее будь, угробишь дорожку, а, может, и ту девочку, — Дрифт обратил на это внимание, но отвечать не стал.       — Поздно отпустил, пробуй ещё, — в ответ Винг получил лишь цыканье.       Учитывая то, что чаще всего наставления не давали никакого эффекта, потому что импульсивный Дрифт слишком упрям, чтоб действовать в соответствии с чьими-то ожиданиями или советами, Винг был удивлён прогрессу, который ему повезло наблюдать. Игра набирала обороты, а первый выбитый страйк заставил его соперника смотреть на него с горящими от удовольствия глазами. Увидеть вечно нахмуренного парня счастливым казалось чем-то невозможным, но тогда, сидя на неудобном стуле, ожидая своей очереди на бросок, Винг щедро улыбался в ответ.

15 октября 200Х года.

***

      Забот на работе становилось всё больше после начала морозов, а ноябрь, пролетевший быстро, остался наполнен азартными посиделками и постоянными спорами о неувядающем. Дрифт заметно потеплел к человеку, который его приютил, и теперь даже не шикает, когда тот называет его другом. Винг, летом усердно трудившийся, снова вспомнил о своём пристрастии проводить свободное время активно, вытаскивая по погоде приятеля на свежий воздух, желая просто пройтись. Они встретили первый снег, усевшись на крохотном балконе с горячим чаем, еле поместившись туда вдвоём со стульями, молча наблюдая, как люди возвращаются поздно с работы домой, указывая красноватыми от мороза пальцами на тёмные снежные тучи. Первая половина декабря была такой же тихой: магазины только укладывали на свои полки новогодний ассортимент, поднимая на него цены с каждым днём, а уставшие от получения знаний студенты, проходившие мимо их двора, заставляли Дрифта вспоминать свою брошенную в эйфории учёбу. Зевать из-за ранней темноты хотелось всё чаще, а просыпаться по утрам было всё сложнее. Жизнь впервые не проходила мимо него, а чувство собственной значимости подкрадывалось ближе, хоть и не ощущалось правдивым.       Зима делалась суровее, дни короче, а улицы всё ярче и ярче. Дети постоянно гундели про наступающие праздники, выманивая у родителей презенты и сладости, за чем Дрифт нередко засматривался издалека. Он, наверное, совсем расклеился и переступил через все свои чёрствость и гордыню, раз так переживает по поводу этого: Винг, каким бы открытым не казался для остальных, совершенно не хотел колоться, чего бы помышлял получить в качестве подарка, будто не замечая намёки сожителя. Открыто спрашивать Дрифт не решился, посчитав это слишком лёгким путём, поэтому последнюю неделю следил и присматривался, лазая по сайтам торговых точек, совсем ломая себе голову. Хотелось удовлетворить внутренние сомнения, а ещё по-настоящему порадовать доброжелателя, хотя он и догадывался, что Винг будет доволен даже жалким кексом с разноцветной посыпкой, купленным в супермаркете по скидке. Это смущало.       После смены, которая перестала ассоциироваться с чем-то негативным, ибо Дай Атлас наконец признал в нём своего сотрудника, он предупредил о своих «важных» делах и угнал на автобусную остановку, ощущая дрожь от холода, пока транспорт выпускал людей на волю. Заплатив за проезд, Дрифт выбрал самое дальнее сидение, уткнувшись в телефон, перепроверяя сайт места, куда он направляется. Специализированный магазин, который целиком и полностью был набит дорогими и эксклюзивными настольным играми, а также всякого рода сувенирами хорошего качества, располагался на втором этаже большущего торгового центра, куда они с Вингом почти не выбираются, считая эти края слишком оживленными. В его планах было купить на отложенные деньги замечательный подарок, спрятать его в рюкзаке до завтрашнего дня, а подарить позже, когда корпоратив в их заведении закончится. Так, собственно, и вышло: отыскав самую свежую и дорогую игру этого года, он расплатился, дополнительно вложив в ту сумму стоимость симпатичной праздничной обёртки и фирменного пакета, куда позже накидал маленьких искусственных снежинок и пару зефирок в отдельных упаковках.       Следующий день был ознаменован торжественным: ресторан, вокруг которого крутился весь кипиш, закрывался раньше обычного для посетителей, но продолжал работать для сотрудников. Огромный стол, подготовленный для празднования, был усеян яствами разного вида: от сладостей до первых блюд. Весь персонал душевно травил байки и шутки про неприятных клиентов, медленно переходя в локальные обсуждения своих судеб. Владелец ресторана пару раз пошутил про неумелых новичков, затем про привычку Винга находить уличные неприятности, поведав про пса, который по чужой просьбе живёт у него, а потом нахваливал клумбы, заказанные им к весне для украшения парадной зоны заведения. Дрифт чувствовал себя не очень после вечерних походов по магазинам: голова гудела, а горло под вечер совсем разболелось, поэтому с трудом вытерпев все поздравления и пожелания, он смылся в кабинет Винга, думая, что переждёт весь фарс там.       — Тебе не понравилось, что Дай Атлас сказал? — владелец этого же помещения застал его в лежачем положении спустя некоторое время.       — А? Не, как-то привычно уже, — он повернул голову, совсем не заметив, как собеседник оказался совсем близко, а затем откашлялся, — А ты чего не там?       — Шумно, — Винг присел рядом на подлокотник, обитый тканью так же, как и вся софа в целом, а после выдохнул, добавляя:       — Ты сегодня вялый.       — А ты сегодня нервный, но я не жалуюсь.       — Пойдём домой? — это предложение было таким обыденным в другие дни, но сейчас ощущалось, словно они собираются совершить преступление. Дрифт теряет хватку, раз его напрягло.       — А как же корпоратив?       — А тебе есть дело? — весомый аргумент. А ведь правда: когда это ему было не всё равно?       Так они и направились до дома. Винг быстро понял, что его закадычный друг пытается скрыть плохое самочувствие, поэтому затащив того до аптеки, докупил отсутствующих лекарств. Будучи уже внутри квартиры, Дрифт прилёг отдохнуть после приёма таблеток, а когда проснулся, времени было уже за десять вечера. Сожителя он обнаружил за кухонным столом: Винг на минимальной громкости смотрел что-то на ноутбуке. В моменте одного разговора выяснилось, что они оба никогда пышно не праздновали зимние праздники: этот факт предоставлял свободу от подготовки и лишней суеты.       — Разбудил?       — Нет, — Дрифт подошёл и уселся рядом, заинтересованно глядя в экран, — Что смотришь?       — Какое-то новогоднее ток-шоу, — Винг уложил ему тыльную сторону ладони на лоб, — Я думал, ты до утра проспишь.       — Мне уже легче, — он даже не сопротивлялся, когда почувствовал, что его потрепали по голове, — Я хочу тебе кое-что показать.       Дрифт попросил подождать его в зале, а сам поплёлся в спальню за рюкзаком, аккуратно, будто бы это кейс с важными документами, притащил его с собой. Уже сидя, он вздохнул, переводя взгляд то на обеспокоенного от такого поведения собеседника парня, то на собственные руки.       — В общем, я… — он осторожно раскрыл свою вещь, доставая кофейного цвета пакет, и недолго думая, вручил его Вингу, слегка колеблясь, — Держи.       — Что там?       — Открой.       Сожитель бережно вызволил большую коробку из внешней упаковки, умиляясь декору вокруг, а после с интересом принялся снимать обёртку с презента. Как только содержимое было полностью доступно его взгляду, он замешкался, соображая. Осознание дошло быстро, но даритель, кажется, успел съесть всю внутреннюю сторону щеки от волнения.       — Дрифт! Эта игра стоит, как почка! Ты где её достал?       — С конца октября деньги коп… — договорить ему в какой раз не дали, прервав чужую мысль одним действием: Винг убрал подарок на середину стола, чтоб тот случаем не упал, а после накинулся на приятеля с объятьями, вводя его в повторный ступор.              — Спасибо! — Дрифт ещё секунды две пролетал в облаках, но обхватил руками в ответ, уткнувшись другому куда-то чуть выше ключицы и спрятав улыбку, чувствуя, как собственная радость растекается по всему телу. Приятель слегка похлопал его по спине, словно одобряя.       Эти объятья могли продлиться и дольше, если бы Винг неожиданно не вспомнил о чём-то своём. Отпустив, он быстро поднялся, опережая вопросы, и ушёл куда-то за кухню. Дрифт ощущал общее тепло ещё какое-то время, где-то в душе глубоко сожалея, что затянуться момент не успел, но постарался отбросить подобные мысли. Собеседник вернулся через пару минут, вооруженный белым пакетом, а оказавшись совсем рядом, протянул его к чужим рукам, не переставая улыбаться.       — Теперь твоя очередь, открывай, — Винг пристально посмотрел на него, ожидая.       Дрифт молча заглянул внутрь, обнаруживая там крупный вязаный молочный шарф в красную полоску, обладавший такого же цвета бахромой на концах, свитер в похожей цветовой гамме, а также шапку, у которой имелся смешной помпон.       — Это чтобы ты не мёрз. Постоянно вижу, как от холода трясёшься, — он заботливо кивнул головой, желая продолжить, — Посмотри ниже.       Под старательно сложенным элементом одежды спрятался праздничный бокс различного мармелада: от кислых язычков до сладких долек апельсина. Небольшой вкусный подарок, точно он ребёнок, верующий в сказки и добрых героев. Дрифт, впервые растроганный настолько сильно, не намеревался утаивать свои эмоции: рассмеялся, поблагодарив, а Винг подхватил чужое веселье, намотав на шею приболевшего подаренный им шарф. В уюте и тепле, закрывая глаза на мировые традиции, они планировали провести последние дни этого года, играя в настольные и смотря сериалы. Пусть многие доставки и не будут работать тридцать первого, это им не помешает заказать лапшу на двоих и пару лёгких салатов, а после отправиться смотреть салюты.

29 декабря 200Х года.

***

      Дрифт видел все эти листовки, призывающие завязать с курением, он замечал и активистов, проводящих беседы с детьми о вреде подобных вещей, он никогда и не считал эту идей плохой, но делать этого не желал. Никотин когда-то был для него идеальным способом казаться старше и круче, быть тем, кем только предстояло стать, а после скатился в рутину: от стресса и ломки выкуривать пару сигарет за день, обсуждая с компанией очередную сумасшедшую идею, стало чем-то обыденным. Ему отчётливо запомнился переломный момент, когда от нескольких штук он дошёл до половины пачки, параллельно сгрызая собственные губы. Сомнения ушли: жизнь на птичьих правах в квартире Винга вынудила сделать этот шаг. Выбегать подымить на балкон, когда уже имелись собственные деньги, стало трудоёмким процессом после такого интервала, а на рабочих перерывах его всегда встречал тот же человек, что мешало спокойно провести время наедине с давней подругой. Постоянное напряжение ассоциировалось со старой зажигалкой и задымленным подъездом, а упаковка жвачки, украденная у девушки из колледжа, никогда бы не смогла спасти его положение.       Его прошлое продолжает всплывать перед глазами, несмотря на все его попытки следовать совету Винга. Тот будто знает, что бывшие устои не хотят полностью выветриваться, но молчит, ожидая, когда Дрифт сам расправится с тем, что его тревожит. Но он не чувствует себя одиноким, хотя ему и самому не верится, что такое возможно: даже будучи в огромных компаниях раньше, он задыхался от ненужной болтовни, ощущая лишь дикое одиночество и бессмысленные надежды на понимание. Его жизнь, может, и кардинально поменялась: от гардероба, поскольку все его вещи далеко от него, до отношению к другим людям, но он сам — не особо. Или ему так кажется.              Распрощавшись с сонным сожителем, он удалился на своё законное место, залипая в экран телефона, решив пролистать пару новостных каналов, чтобы отвлечься. Всё чаще он обращал внимание на подборки книг, посвященных космосу, автомобильные обзоры, а также на мнение экспертов по поводу выходящих игр.       И он был восхищён, когда увидел это.       Винг никогда не считал просмотр телевизора чем-то интересным. Будучи ребёнком, он предпочитал этому занятию прогулки на свежем воздухе с другими ребятами, а также чтение благородных книг на заднем дворе загородного дома. Это и заставило его удивиться предложению сожителя: Дрифт завёл тему издалека ещё утром, когда они собирались на работу, а затем продолжал свой монолог во время общего обеда. Недоумение продлилось недолго, ведь стоило ему узнать, что собеседника больше волнует приставка, которая может быть собственноручно им оплачена, всё встало на свои места. Эмоционально что-то пробормотав про игру этого года, что стала доступна совсем недавно, покорив сердце Дрифта своей реалистичностью, качеством, да и вообще «ты просто не понимаешь!», тот застыл в ожидании положительного ответа. Винг провёл в своей голове параллель между жёлтыми активными цыплятами и своим оппонентом, слегка рассмеявшись, а после согласно кивнул, засев обсуждать ключевые моменты.       Таким образом он заставил длинную тумбу, куда раньше долгое время планировал установить аквариум, телевизором и новейшей консолью. Смотрелось это пафосно, с этим не поспорить. Дрифт докупил второй джойстик в другом магазине, откопав на их сайте весенние скидки, позволяя Вингу выбрать расцветку самому. Спутник учтиво проконсультировался с местным работником, исподтишка посматривая за увлечённым другом. В первый день после их экстравагантной встречи, он и подумать бы не мог, что такой злющий на мир человек может радоваться подобным вещам. Ему определённо нравилось видеть Дрифта таким счастливым.       Как только они закончили расставлять купленную технику, каждый занялся своими делами: Винг удалился заварить им по кружке чая, а его приятель остался копаться в настройках. Они провели этот бурный вечер, пытаясь разобраться в управлении с постоянными вылазками в интернет, а также поглощая не одну партию горячих напитков и закусок. Зима только-только прошла по календарю, но погода оставалась терпкой и неблагоприятной, а противный, успевший поднадоесть, холод и вовсе не хотел их покидать. Та самая игра, что так очаровала Дрифта, была не распакована, но какой-то момент всё оказалось полностью готово для игры вдвоём, о чем удовлетворенный донельзя приятель ему и сообщил. Первая половина того дня была переполнена бытовыми заботами, которые, несмотря на обоюдное желание провести время за джойстиком, были выполнены.       Сидя плечом к плечу, отставив стаканы, разукрашенные в тёплые цвета, ближе к середине, они подначивали друг друга, каждый желая остаться победителем в новом заезде. Эта игра заинтересовала и Винга тоже, хоть тот и не видел удовольствия в машинах, что вынуждало обомлеть. Жизнь становилась проще, а Дрифт более понятным.

4 марта 200Х года.

***

      У ресторана, который виделся Дрифту уже настолько родным и в меру уютным, оказывается, юбилей со дня открытия. Целых пятнадцать лет Дай Атлас и некогда прошлый владелец держат на плаву такое необычное по дизайну заведение с многообещающей историей, что по-своему восхищает, заставляя гордиться тем, что имеешь. Первую фазу этого праздника они отметили в этом же месте, по просьбе Винга задарив владельца шарами, наполненными гелием, высказав приятные слуху речи, но продолжение сделалось своеобразным: дачный домик их начальника приветствовал их свежестью лесов и красотой видов. Насколько он понял, такая вечеринка была приватной, попали туда далеко не все, а он сам только из-за хорошей репутации подчинённого, который приходился ему сожителем. Привыкнув к шуткам в свой адрес, он подобрел к Дай Атласу так, как это сделал и тот в ответ. Помнится, что Винг организовал им всем встречу у них дома: они долго беседовали, оставив рабочие роли позади, посмеиваясь с глуповатого на тот момент вида мужчины в обычной одежде. Дрифт всё чаще проникался виной и сочувствием, думая о грубых словах, произнесённые им в порыве эмоций в лицо этого человека. Это того не стоило.       И вот сейчас, сидя на собственной лёгкой кофте, постеленной на мягкую траву, рассматривая маленькие полевые июньские цветы, он вернулся к тем же мыслям.       — Винг?       — А?       — Дай Атлас упомянул другого владельца, — он поднял свою голову, устремившись взглядом в чужое умиротворённое лицо, — Где он сейчас?       — Я не знаю, приятель, — он сделал паузу, отворачиваясь спиной к собеседнику, слегка вздохнув, — Да и не знал никогда. Дай Атлас, кажется, и сам его давно не видел, особенно, после развода.       — Он был женат? Я думал, его только собственный ресторан интересует.       — Не будь таким спесивым. Насколько я помню, эту тему никогда не поднимали в коллективе, да и смысла в этом нет. Но, знаешь, — Винг снова сделал паузу, что не ушло от внимания Дрифта, — Мне его жаль.       — Почему?       — Он старается. Все свои силы вкладывает в это дело.       — Ты прав, — сказано было тише, чем, наверное, должно быть. Сожаление не было чем-то привычным для него, поэтому подобные моменты слишком выбивали из себя.       Он выдохнул, утыкаясь в свои колени, укрытые тканью удобных спортивных шорт, а после умолк, прислушиваясь к окружающей среде. Винг не соврал, на природе действительно хорошо, а им нужно было развеяться. Выпав из реальности на какие-то единицы минут, он удивился, когда на его голове оказалось что-то лёгкое.       — Тебе идёт.       — Что это? — стянув рукой с себя головной убор, заботливо сделанный собеседником, он изумился.       — Венок, — он возобновил действие, вытащив из чужих рук своё творение, — И тебе по-прежнему идёт.       Дрифт чувствовал, как собственное смущение выдаёт его с поличным, поэтому решил не сдавать позиции: быстро отыскав первый попавшийся опрятный цветок, он сунул его за ухо Вингу, стараясь сделать это бережливо, а после отвернулся, не совладав с эмоциями. Пропыхтев что-то себе под нос позже, он засмотрелся на маленьких прытких птиц, красиво порхавших мимо веток старых крепких деревьев. Он не узнает, что тогда его сфотографировали, а тайный фотограф сам остался лестно пораженным ответной выходкой.       Дай Атлас не расскажет им, что они выглядели, как нелепые влюблённые подростки, когда вернулись, ведь Винг совершенно забыл убрать тот лиловый цветок, а Дрифт, неумело спрятав уже растрёпанный венок за кофтой, забыл, что существует другой ракурс, кроме анфаса. А сам себе ни за что не признается, что рад видеть их счастливыми.       Ночевать на веранде было хорошим решением, пока укусы насекомых не начали донимать сполна: он прямо видел, как огромный рой комаров охотится за его открытыми ногами, а выданный ему плед, словно военный корабль, был взят ими на абордаж. Лето дышало: первые ягоды поспевали, жара только наступала на пятки, а соседские дети по утру собирались отправиться на озеро, у которого Дрифт промаячил весь вечер, раздумывая над своим существованием. Внутренние разногласия тянули его из стороны в сторону, а последние события укоренили сомнения: ему нужно меняться.

19 июня 200Х года.

***

      — Что читаешь?       — Безумные теории.              — Тебя они интересовали разве?       — Про космос — да, — Дрифт отвлёкся от текста, засматриваясь на картинку, а после умасленно протянул, — Хочешь расскажу?       — Пожалуйста.       — Какой-то учёный заявил, что Венера была кометой, даже книгу написал! Представь себе: космическое тело ударилось в Юпитер, а после столкновения отвалился кусок. Стал он блуждать себе по Солнечной системе, пока в планету не превратился. Ну бред же! А умники ещё и спорят по этому поводу, — он кивнул, принимая немую заинтересованность Винга за комплимент, — Это же нарушает законы физики, понимаешь?       — Звучит абсурдно, — он усмехнулся, в голове воображая образы безумного гения, который не может признать свою ошибку, уничтожая «еретиков», чем поделился с собеседником.       Они начали много болтать и обсуждать волнующие их моменты, нарабатывая доверие с двух сторон: узнавать человека ближе — это интересное занятие, как ни крути. Дрифт про себя успел насчитать более сотни кружек чая, употреблённые ими в такие вечера. Жаркий июль, ныне безбурный, проходил постепенно, сладостно тянулся вкусными фруктами и шутками про персонажей различных игровых вселенных, совместной готовкой и поеданием странного мороженого. Он чувствовал себя дома, хоть и не считал это слово привязкой к местности. Он чувствовал себя тем, кем никогда не желал ощущать, но был безмерно рад такому складу событий. Он постеснялся бы выразить благодарность, но однажды притащил домой огромный букет жёлтых хризантем, купленных в местном цветочном, даже не избегая чужого взволнованного взгляда. Этот год двигался продуктивно и Дрифт не хочет приуменьшить чужой заслуги.       Очередные такие посиделки ушли в русло прошлых лет: Винг ностальгически улыбался, рассказывая про свои походы с братом в тёмный лес, прикрикивал, когда собеседник отходил от темы в страшные истории, а сам был рад услышать наконец, как дружище угодил в тот переулок. Дрифт смеялся сам с себя: та жизнь, что он оставил позади, казалось такой неправильной.       — Помню, один из тех задир сказал мне, что я слишком слабо бью, на что я ему чуть челюсть не сломал, — Винг ахает, а его напряжение сваливается в перегородку между бровями, — Потом сбежал, а в день, когда ты меня нашёл, я напиваться и не планировал, вроде как. Но вышло, как…       — Как вышло, я понимаю, — привычка заканчивать друг за другом фразы появилась относительно недавно, но очень забавляла своей точностью, — А почему ты к кому-то из семьи не пошёл?       — Знать не знаю, где они сейчас.       — Как это так?       — Сложно объяснить, — его взгляд, что смотрел сквозь стол пару секунд назад, устремился в чужое лицо, — Давно потерял с ними контакт.       Эта тема никогда его не тревожила. Его родственники быстро болт забили на него, стоило Дрифту уехать учиться, да и ему самому не было дела: подростковое желание сепарироваться от непонимающих стариков ввело его в эту неразбериху, а он радовался, потакая своим хотелкам. Рассказать нынешнему другу больше было нечего, поэтому он и замолчал, выискивая внутри себя темы, которые желал бы разъяснить.       — Ты когда-нибудь чувствовал, что вокруг всё ненастоящее? — разговоры о вечном участились, а обдуманная им философия должна была поделена на двоих. Винг пусть и утверждал, что видит главную ценность в помощи окружающим и мире, но всё равно считал отличным, что Дрифта интересует что-то глубже, чем решение вопросов кулаками.       Невольно посреди разговора ему вспомнился момент, который он бы предпочёл забыть. Жизнь с таким человеком, как Винг, была проста, стоит лишь к ней привыкнуть. Однако ему постоянно хотелось что-то доказать, намёки на это витали в воздухе, а собственная раздражительность, что и раньше уничтожала его нервные клетки, выбивала из сил. Так однажды и вышло: в порыве удостовериться, что он выздоровел и чувствует себя нормально, хотя такие действия к этому не относятся, он полез на турник, мимо которого они проходили. Раньше они на перегонки с парнями из компании часто делали трюки на площадке у училища, поэтому поверив в свои силы, он решил провернуть солнышко. Не вышло. Он навернулся, напугав самого себя, Винга, детей, которые мимолётно заскочили туда, а ещё проходящую парочку с собакой. Тот поступок до сих пор заставляет его краснеть, поэтому нахмурившись, он вздохнул на вопрос наблюдательного человека напротив.       — Ничего такого, Дрифт, что ты не умеешь летать, я понимаю, — Винг похлопал его по плечу, хихикнув, а после утихомирился, понимая, что потерял изначальную мысль, а диалог вновь сводится к обсуждению чужих выходок, — Не хочешь фильм посмотреть?

21 июля 200Х года.

***

Пару лет спустя.

      Родимус, возможно, был и прав насчёт этого тура по странам, его даже волнение не грызёт. Ультра Магнус выяснял отношения с сотрудником, что недостаточно хорошо выполнял свою работу, уже на протяжении пяти минут, поэтому Дрифт решил отвлечься, засев рассматривать в иллюминаторе устройства взлётной полосы и землю, что останется для него самым родным местом, он уверен. Закусив губу, он мысленно перенёс себя на пару часов назад, когда они только собирались в аэропорт. Его новые знакомые, успевшие неплохо с ним сблизиться, были словно огонь и вода: постоянно ругались по мелочам, упоминая друга-паникёра, что названивал им с самого утра, поэтому сопровождать их в целом было интересно.       Рыбки кои, которых он завёл полтора года назад, были оставлены на Дай Атласа, ибо он с радостью согласился последить за «новым» Вингом и остальными ребятами, названными в честь любимых персонажей. Они с его бывшим работодателем всё-таки сладились до конца, особенно после коллективной потери. Дрифт тихо вздыхает, поправляя солнечные очки, купленные пару часов назад, снова уносясь в мысли. Сегодняшний день был началом новой жизни: этот рейс отдаляет его от другой страны, а в собственном чемодане лежат совершенно новые вещи, поверх которых покоится последнее купленное Вингом кимоно. Он посчитал это символичным, не смея оставлять такую вещь в квартире, к которой однажды пообещал вернуться.       Он ненароком вспоминает свою первую реакцию на случившиеся события, ему запомнилось всё: от неверия, что подобное возможно, ведь это Винг, он должен быть живым, до дикой опустошённости. Это случилось снова. Он потерял того, кому доверился, кого искренне любил и уважал, того, кто поднял его с колен, показав этот мир с другой стороны, того, кто навсегда избавил его от глупых зависимостей касательно своих эмоций, алкоголя и сигарет. Винг перерос для него в новую эпоху, жаловал Дрифта несмотря на любые его выходки, дорожил и оберегал просто за то, что тот существует и дышит, пусть он и был колким, словно ёж, которого напугали. И он сожалеет, что понял это слишком поздно: ему хочется столько рассказать обо всём, что видел и нет, о том, насколько длинные волосы родного человека были прекрасны с теми цветами, что он вплетал, пока они жили в деревне, о выросших за это время котятах, что ошиваются у излюбленного ресторана. Вновь поболтать, усевшись тихо на балконе. Винг был единственным, кто слушал его всегда и везде, был тем, кто безответно дарил радость и сеял добро. Он тот, кто даже на своей могильной плите улыбается. И Дрифт хочет, чтоб эта улыбка осталась с ним: лыбится, возможно, слишком по-детски, глупо и несуразно, но делает это в своё удовольствие, потому что хочет быть таким, как он. Он стал намного миролюбивее, подхватив привычку кормить бродячих животных, а вечное желание рисковать стушевалось, переходя в редкостную мудрость.       Первые пару месяцев он видел Винга во всем: в облаках, улыбках детей, уважаемом ресторане, куда он теперь забегал лишь поздороваться или передать что-то владельцу, даже в гранитных плитах государственных зданий. Он тосковал, не собираясь оправдываться. Теперь он мог показать судьбе истинного себя, ему незачем шифроваться, он может плакать, если того хочет, он может быть счастливым. Он никогда бы не подумал, что попрощается с любезным сердцу человеком так резко и несправедливо. Было трудно дышать полной грудью, но он уверен, что Винг не желал бы чей-то печали.       Винг всегда таким был: желал остальным людям мира и всех благ под постами с трагедиями, первым бросался на помощь, даже если кто-то мог справиться и сам, а ещё ни за что не прошёл бы мимо приюта, который нуждался в средствах. Он был таким живым и настоящим, был собой и не стеснялся этого. Наверное, поэтому они с Дай Атласом так быстро спелись: подопечный действительно был славным. Как потом ему стало известно, Винг множество раз проводил время с мужчиной, а после развода — стал его единственной опорой, за что тот явно благодарен. Дрифт чувствовал между ними связь, Дай Атлас любил своего администратора, как сына, волновался, если что-то шло не так, поэтому и отнёсся к подобранному с улицы человеку настороженно.       Он чувствовал, как делит свою боль на двоих, а старый и угрюмый человек, что оказался вовсе не таким, отвечал ему взаимностью, держа его в узде от нелогичных и глупых с горя действий, словно по поручению Винга.       Дрифт, на самом деле, всегда смеялся с до жути банальных драм и привычки сценаристов вставлять глупую сцену с кладбищем, будто кто-то действительно будет ходить на могилу каждый вечер, с намерением потрепаться с умершим. Забавлялся, пока сам не начал так делать, ощущая себя жалко. После возобновлённой учёбы, что подарила ему прекрасную работу и множество новых коллег, он мчался в цветочный за букетом лотосов, любимых цветов покойного Винга, и просто говорил. Первые недели это были сожаления, извинения, а потом всё перешло к обычным беседам, он верил, что тот тут: выслушивает, свойски ругается, волнуется и гордится. Дрифт часто слышал, что им гордятся, эту гордость он оставил себе целиком, желая просыпаться и засыпать с ней, думая о том, что вдалеке всё же остался тот, кого он не побоится назвать своей родственной душой.       Боли почти не осталось: прошло более двух лет с того разлома реальности и он научился жить один, снова смеяться, вырвав из закромов души энтузиаста. Осталась благодарность, он вдыхал и выдыхал, он жил, ловил счастье и знал, про что мог рассказать другим людям о себе. Он полюбил жизнь и принял судьбу, осознав правильности выражения про второй шанс.       — О чём так призадумался? — Родимус навалился на него, мешая глубоким мыслям и силе воспоминания захватить его разум. Дрифт встрепенулся, словно сбрасывая с себя крупные снежинки.       — Да так, — он убирает очки куда подальше, смахивая с лица отросшие пряди волос, а после поворачивается к соседнему креслу, — О любви.       — У-у, не люблю такое! Ну ты продолжай-продолжай, мыслитель, — он отпускает, переключая своё внимание на раздражённого соседа справа, — Магнус! А ты знал, что твоя кепка похожа на униформу работников фастфуда?       Когда он окажется за границей, он вновь подумает про могильную плиту, что стоит и вечно освещает улыбкой всё вокруг, а сам, прочитав прогноз погоды родного города, нахмурится, когда увидит неделю проливных дождей. Отзвонится Дай Атласу, чтоб не беспокоился, спросит, как дела у мини-Винга, посмеётся с глупых, слегка размытых, фотографий милых рыбёх, чем развеселит и Родимуса, а после отправится в свой номер отеля.       Дождь будет омывать цветы, оставленные у надгробия, а человек, изображённый на нём, где-то далеко и немыслимо вздохнет, ожидая очередного визита.       — Ну и куда мы сегодня отправимся? — эта фраза станет отправной точкой к новым победам над своим прошлым, а перед сном Дрифт скажет тихое спасибо звёздам.

27 августа 20ХХ года.