Everything I Wanted / Всë, чего я хочу

      Мечты. Они есть у каждого. Порой они ужасают, порой окрыляют. Они могут быть громкими и тихими, явными и ничем непримечательными. Их можно бояться. От них можно бежать, прятаться. Некоторые из них могут казаться несбыточными. Другие оборачиваются кошмарами. Лишь немногие сбываются. А большинство со временем забывается.       Но самое ужасное, пожалуй, происходит тогда, когда твоя мечта продолжает жить, расти, крепнуть где-то в глубине твоей души, но в то же время её осуществление — вещь невозможная. Это ли ни кошмар? Пожалуй, этим и являются подобные мечты.       Гермиона Грейнджер часто мечтала. Многие ей говорили, что она мечтала даже слишком часто. Особенно в годы войны. Её мечтам не было предела. С каждым днём они пускали свои стебли всё глубже в её сердце, вплетаясь в вены и расходясь всё дальше, как яд. И лишь некоторые её мечты не были губительны. Многие же, напротив, давили на неё, наваливаясь своим громадным весом. Они вынуждали её делать то, чего прежде она бы никогда не совершила. Возможно, эти мечты были губительны не только для её души, но и для её разума. Такой вариант тоже нельзя было исключать.       Но единственное, с чем Гермиона всегда отказывалась мириться — невозможность исполнения некоторых мечт. Порой она была готова сделать многое для их осуществления. И даже не вполне постижимые вещи. Она бы вполне пошла на это.       Она это уже делала. Ради мечты о счастье она спасала тех, кого любила. И она бы сделала всё то же самое ещё тысячу раз, чтобы спасти их снова.       Но порой не всем мечтам суждено исполниться. Гермиона сознавала, что в этом отношении она не всевластна, хоть до последнего отказывалась в это верить.       Она часто размышляла подобным образом. Иногда дело не продвигалось дальше размышлений, но порой ей всё же удавалось погрузиться туда, где все её мечты могли осуществиться. И она осуществляла их, одну за другой. Она спасала всех, кого могла спасти.       В своей последней мечте она желала спасти себя. Она желала этого больше всего другого. Но никто не мог этого понять.       Она кричала. Плакала. Билась в истериках. И был лишь один неизменный человек, который всегда приходил к ней в такие минуты. Иногда она звала его. Но чаще всего он приходил сам.       Он успокаивал её, говорил с ней. Он её слушал и, кажется, понимал. Но так же неизменно оставалось и завершение их встречь.       В этот раз всё было исключительно так же.       Лунный свет полосил комнату Гермионы через занавески, создавая в воздухе причудливые танцы пылинок, которые издерка подрагивали в ночной тьме.       Девушка неровно дышала, вернее сказать, она задыхалась. На лбу появились маленькие бусинки пота, заставляющие беспокойные кудри прилипать к воспаленной коже, в то время как её руки с неистовой силой сжимали простынь, иногда отпуская, когда она открывала рот, силясь набрать новую порцию воздуха в лёгкие.       Глаза безудержно метались из стороны в сторону под плотно закрытыми веками, беспокойные ноги двигались в манящем ритме, будто девушка танцевала во сне.       В один момент её спина оторвалась от матраса, выгибаясь над кроватью до хруста в позвонках, и затем, издав истошный крик, Гермиона повалилась обратно. Спустя ещё мгновение на её губах расплылась блаженная улыбка. Она улыбалась всё шире, пока щëки не начало сводить в судороге. Затем её улыбка из счастливой всё больше стала походить на потерянную, потом и вовсе превращаясь в страдальческий оскал, по мере того как девушка отходила ото сна. Из её груди вырвались рыдания, и наконец разжав кулаки, она закрыла лицо руками, смачивая их горячими слезами. Гермиона притянула колени ближе к себе, после чего, повернувшись на бок, она свернулась калачиком на кровати, не прекращая плача.       — Гермиона, — раздался в темноте тихий шелестящий шёпот.       Этот голос был более чем знаком девушке. Он был родным.       Она тут же смолкла, судорожно вытирая запотевшими ладонями дорожки на щеках. Он не должен их увидеть! Его очень расстраивает, когда она плачет. Он просил её об этом очень много раз.       Холодные руки легли поверх её собственных, отводя их от лица.       — Посмотри на меня, — настойчивее произнёс голос.       Гермиона через силу распахнула опухшие глаза. В темноте комнаты, нарушаемой лишь одинокими лучами лунного света, девушка постаралась сфокусировать зрение. Спустя несколько секунд она наконец смогла рассмотреть то, что так хотела увидеть: волосы, светлые, как только что выпавший снег, прямые и до ужаса идеальные. Они мягко ниспадали ниже, касаясь высокого лба и в итоге доходя до глаз, в которых плавилось олово. Оно плескалось в самой глубине, затягивая Гермиону. И она безумно хотела последовать в этот омут.       Сделав прерывистый вздох, она поняла, что всё это время не дышала, боясь спугнуть его. Чуть погодя девушка всё же решилась и протянула к нему дрожащую руку. Она коснулась изгиба скулы, опускаясь ниже и очерчивая подбородок. Она чувствовала тепло под подушечками своих пальцев. Неужели у неё получилось?       — Драко... — прошептала Гермиона на выдохе, в неверии вглядываясь в такие знакомые черты. — Ты пришёл?       Уголок губы чуть дёрнулся вверх, делая его лицо не таким суровым, каким оно было до этого. Драко вглядывался в её глаза, будто пытаясь найти в них ответ на неозвученный вопрос. Он размеренно дышал, пока его холодная рука медленно оглаживала кисти Гермионы, вырисовывая на коже незамысловатые узоры.       — Мы же договаривались.       — Да, я помню, но... Прости, я не смогла сдержаться...       Она избегала его взгляда, пока подсвеченное луной серебро с интересом изучало её.       — Я думала, ты не придёшь, — произнесла она, прикрывая глаза от его нежных касаний.       — Это в последний раз, Гермиона, — строго заявил он. — Обещай мне.       Она вздрогнула, будто от удара. Слышать это было ещё больнее, чем думать об этом.       Когда именно он начал так говорить? Она не помнила. Быть может, неделю назад, а, может, и месяц. Но каждый раз возвращался.       — В этот раз я серьёзно, Грейнджер.       Гермиона распахнула глаза и вперилась в него взглядом. Что же ей делать? Ей срочно нужно было придумать способ задержать его. Ей нужно ему сказать... Она скажет это.       — Хорошо, Драко. Я обещаю.       Складка между бровей разгладилась, а взгляд серых глаз прояснился. Он зарылся рукой в её волосы, медленно перебирая пряди, то и дело накручивая очередную на свои бледные пальцы.       — Что на этот раз? — произнёс он спустя несколько минут.       — Мне приснился один сон, — тихо призналась она.       Он перевёл на неё заинтересованный взляд.       — Что за сон?       — Правильнее сказать, это был не совсем сон, — начала Гермиона. — Знаешь, это больше моя мечта.       Драко в удивлении вскинул брови, ожидая продолжения.       — Почему же ты плакала?       Рука оглаживающая его предплечье напряглась. Гермиона нервно сглотнула.       — Потому что я не могу её осуществить, Драко, — говоря это, взгляд снова застелили слëзы.       Глаза Малфоя сузились, пока он изучал её лицо. Он медленно очерчивал её скулы, доходя до подбородка и поднимаясь к вискам.       — Что ты имеешь в виду? — с улыбкой спросил он. — Для тебя нет ничего невозможного, Гермиона.       Живот скрутило спазмом при этих словах, и девушка вновь смахнула непрошенную слезу.       — Нет. Вовсе нет. И, знаешь, если бы я рассказала тебе, о чëм был сон, он бы, скорее, показался тебе кошмаром, нежели мечтой.       Драко усмехнулся.       — Расскажи мне про свою кошмарную мечту.       Он чуть потрепал её по щеке, подбадривая.       — Она о том, что я обрела всё, чего желаю, — выдохнула Гермиона. — Я стояла на Лондонском мосту и смотрела на закат. Драко, там было так прекрасно... И потом я обернулась, а вокруг меня стояли все.       Она сделала попытку вдохнуть, но ничего не вышло, и девушка закашлялась.       — Дыши, Гермиона. Продолжай дышать.       Драко сжал руками её плечи и потянул её на себя, вынуждая сесть. Он попросил её посмотреть ему в глаза и стал делать вдохи и выдохи, чтобы она повторяла за ним. Вдох на раз, выдох на три, и так по кругу. Они дышали вместе, не отрывая взгляда друг от друга. Гермиона видела ураган в его глазах и изо всех сил старалась успокоиться, чтобы удержать его хотя бы на несколько мгновений дольше.       — Кто же ещё стоял на мосту, Гермиона? — спросил Драко, когда девушка смогла дышать чуть более размеренно.       Она облизнула пересохшие губы.       — Все, Драко. Абсолютно все. Первыми я заметила Гарри и Рона, ещё там была Джинни. И, кажется, я видела Невилла и Луну. А чуть дальше стояли Фред и Джордж и даже Молли с Артуром, представляешь, — выпалила она на одном дыхании, после чего, чуть помолчав, с сомнением продолжила: — Но там не было лишь одного человека, которого я больше всего хотела бы увидеть.       — Кого же? — тихо спросил он с беспокойством.       — Тебя, Драко. Тебя там не было, — она всхлипнула, когда он чуть сжал её руку, переплетая их пальцы. — А потом я посмотрела вниз... И я увидела небо! Чистое и ясное! Вместо воды везде были облака. И потом...       — И что было потом? — в нетерпении спросил Драко.       Она с улыбкой взглянула на него, не в силах оторваться от демонов, пляшущих в его серебрянном взгляде.       — Потом, Драко, мне стало безумно легко. Я будто освободилась. И я отпустила руки. Я летела!..       Хватка на ладонях резко усилилась, и Драко в замешательстве посмотрел на неё. Он открывал и закрывал рот, не решаясь задать вопрос.       — Что ты сделала? — Малфой, не мигая, сверлил её взглядом.       — Я спрыгнула, — выдохнула Гермиона.       Выражение его лица сделалось вдруг печальным и отчего-то потерянным. Он закусил губу, заправляя прядь волос ей за ухо.       — Но зачем, Грейнджер?       — Я хотела увидеть тебя снова. Я знала, что только так ты придёшь, — произнесла она, с сомнением гляда на него. — И я бы поступила так ещë раз, если бы это означало быть рядом с тобой.       Драко покачал головой.       — А как же все, кто там стоял? Твои друзья? О них ты подумала?       — Они даже не заметили этого, — сказала Гермиона, и по её щеке побежала новая мокрая дорожка.       Драко протянул к ней палец, осторожно вытирая. Он взял её лицо в свои ладони, большими пальцами потирая скулы.       — Никто из них не плакал. Я сомневаюсь, что им вообще было до этого дело.       Его черты ожесточились, а ноздри в гневе начали трепетать, когда лицо исказила боль.       — Никто, Грейнджер, запомни, никто из них тебя не достоин, — произнёс он, глядя ей в глаза. — Ни один из них.       Драко ещё раз провёл ладонями по её щекам, вытирая новую порцию слëз. В следующее мгновение он притянул её за плечи к себе, с неистовой силой сжимая её хрупкое тело в своих руках. Гермиона судорожно ухватилась за его футболку, стискивая ткань и желая быть к нему как можно ближе. Она с жадностью впитывала его запах и старалась дышать ровно, но с каждым вздохом получалось всё хуже, пока наконец она снова не сорвалась на плач, сотрясаясь в его объятьях.       Он начал гладить её по волосам, успокаивая и бормочя в изгиб шеи что-то невнятное. «Никто тебя не тронет, пока я рядом. Я всегда рядом, я всегда с тобой» — всё, что удалось расслышать Гермионе.       — Это не правда, Драко! — взревела она. — Ты всё время так говоришь, когда я просыпаюсь, но на деле каждый раз уходишь!       Она сорвалась на крик, когда он чуть отстранился, заглядывая ей в глаза. Он очертил изгиб её подбородка, небольшой вздернутый носик с россыпью веснушек, затем перешёл к своей любимой части — волосам, — и его глаза тут же вспыхнули обожанием, которое было сложно с чем-либо перепутать. Вновь вернувшись к озеру шоколада, он, не моргая, произнёс:       — Гермиона, что бы ни случилось, я всегда буду рядом с тобой, даже когда ты не видишь, когда спишь, когда читаешь, когда ты и не догадываешься об этом, до тех самых пор, пока ты дышишь и живёшь, я не оставлю тебя.       Она сжала его руку на своей щеке, прикрыв глаза, стараясь сохранить мгновение, которому было суждено растаять.       — Мне жаль, Гермиона, мне чертовски жаль, — прошептал он, когда она вновь посмотрела на него, — но я должен уйти.       Рука сильнее сжалась вокруг его ладони.       — Нет, Драко! Пожалуйста! Пожалуйста, не надо! Я прошу тебя! — надрываясь кричала она одно за другим, пока Драко, освободившись от оков её рук, выпрямился и встал перед кроватью.       — Гермиона, береги себя, — произнёс он хриплым голосом, глядя на неё в последний раз. — Живи. Я прошу лишь об этом.       Соль стекала по щекам Драко, и он не отрывал от неё серебра своего взгляда, в то время как Гермиона билась и кричала, будучи не в силах подняться и побежать за ним. Она лишь протягивала к нему дрожащие руки, хватаясь за воздух и умоляя остаться, но он не слушал, уходя всё дальше во тьму.       Мгновение спустя облик Драко заволокла полупрозрачная пелена слëз, и пытаясь согнать их, дабы ещё раз посмотреть на него, Гермиона потёрла глаза руками, но открыв их вновь, она обнаружила лишь оставленную им пустоту.

***

      — Мисс Грейнджер, — в тишине раздался бодрый голос, вырвавший Гермиону из беспокойного сна.       Она в панике распахнула глаза, делая судорожный вдох, и сразу же жмурясь от яркого света, ударившего ей в лицо.       — Ох, простите, я не подумала, что не следовало бы открывать шторы, пока Вы не привыкните к свету.       Гермиона накрыла лицо руками, обнаруживая щëки всё ещë мокрыми от пролитых слëз. Она потëрла глаза, а затем с трудом постаралась их открыть. Давая себе время привыкнуть к свету, она, моргнув ещё пару раз, всё же нашла в себе силы обернуться в ту сторону, откуда доносился голос.       Возле окна она увидела молодую девушку, не старше её самой, в лимонном больничном халате и узнала в ней медсестру.       Гермиона отвернулась, прерывисто выдохнув.       — Сегодня ночью что-нибудь было? — произнесла она неживым голосом.       Медсестра резко встрепенулась, не решаясь ответить. Раздражённо вздохнув, Гермиона уставилась на неё, не давая пути к отступлению. Медсестра поджала губы и с нескрываемой жалостью во взгляде посмотрела на неё.       — У Вас снова был приступ, — тихо сказала девушка, сминая в руках краешек халата, — мне очень жаль, мисс Грейнджер.       Она виновато уставилась в пол и через мгновение выскользнула из палаты.       Гермиона пустым немигающим взглядом смотрела на ослепляюще белую стену. Она была такой же белой, как и облака, проплывавшие под мостом. Руки Гермионы вновь сжались в кулаки, чтобы в следующее мгновение с силой ударить о кровать. Девушка заскулила от боли. Она судорожно схватила подушку, утыкаясь в неё лицом, пытаясь хоть немного заглушить свои крики, неистово рвущиеся наружу, саднящие и без того охрипшее горло. Гермиона барахталась в постели, не в силах унять рыданий, пока её щëки обжигали новые солёные потоки.       — Мисс Грейнджер, что... — вскричал забежавший в палату врач, запинаясь на полуслове и с округлившимися от ужаса глазами глядя на неё. — Чëрт!       Он выбежал за дверь, и до слуха всё ещё кричищей Гермионы донеслось:       — Анжела, Даррелла! Кто-нибудь, мать вашу! Быстро зовите сюда мистера Сметвика!       Он подбежал к её кровати, накладывая на неё заклинание диагностики и попутно пытаясь её успокоить.       В следующее мгновение в палату ворвались сразу несколько человек в халатах, держащих палочки на готове.       — Ступефай! — было последним, что услышала Гермиона.

***

      Скрипнув дверью, в ординаторскую стремительно ворвалась молодая девушка в лимонном халате, сразу подбежавшая к раковине.       Она быстро открыла кран с водой и, не теряя времени, начала усиленно тереть лицо влажным руками.       — Анджела, дорогая, ты уверена, что целительство — это твоё? — с усмешкой спросил мужчина средних лет, устало облокотившийся на чёрный письменный стол, на котором красовалась огромная стопка бумаг.       Девушка, вздрогнув, продолжила умываться, после чего, взяв в руки полотенце, наспех им вытерлась.       — Простите, мистер Сметвик, — робко начала она, смотря на мужчину раскрасневшимися от слëз глазами. — Это я виновата, что так случилось. Мисс Грейнджер спросила меня, что с ней было ночью, и я... Я...       Она начала жалостливо всхлипывать, на что мужчина, сморщившись, лишь вскинул вверх руку, прося девушку перестать.       — Скаже мне, пожалуйста, сколько ты уже проходишь здесь практику? Неделю? Месяц? Анджела, если ты будешь реагировать так на каждого пациента вне зависимости от сложности заболевания, ты никому не сможешь помочь! Твой первостепенный долг — исцелять, а не бежать за помощью к другим со слезами на глазах! Поменьше болтай и побольше делай, тогда, глядишь, и вреда будет меньше, и толку больше!       Разразившийсь ругательной тирадой, мистер Сметвик устало сел в кресло, развалившись в нём с видом самого замученного в мире человека.       Анджела виновато сверлила взглядом пол, пока у неё по щеке стекала непрошенная соль. Она не решалась взглянуть туда, где сидел её руководитель, потому продолжала мяться, стоя на одном месте.       — Ох, Анджела, не оберëмся ж мы с тобой проблем, — раздражённо выдохнул мужчина, — таких целителей как ты — навалом, потому они в Мунго и не работают. Что же мне с тобой делать?       Анджела судорожно уставилась на мистера Сметвика, выражая взглядом мольбу.       — Я прошу Вас, дайте мне ещё один шанс! Этого больше не повториться! — спешно пролепетала она. — Я... Просто ситуация с мисс Грейнджер не похожа на другие.       — О, Мерлин, я в курсе! — взревел мужчина. — И кто, по-твоему, приложил к этому руку, а?! Это ж надо было додуматься принести ей газету!       Целитель гневно уставился на неё, размахивая «Пророком».       — Это — последний раз, Анджела! Годриком клянусь, что-нибудь подобное повториться, сможешь на всю оставшуюся жизнь забыть о работе целителем! — он смерил побледневшую практикантку свирепым взглядом. — Всё, иди с глаз моих долой!       С этими словами он отвернулся от неё, и девушка поспешила исполнить его приказ.       Посте того как дверь за ней захлопнулась, мистер Сметвик ещë долго смотрел в окно, размышляя.       Мучжина рассуждал о нескольких вещах: правосудии и его справедливости. Он задавался вопросами, всегда ли другие могут влиять на выносимые судьёй решения, и могут ли эти решения влиять на других.       Он размышлял таким образом какое-то время, пока наконец не опомнился. Затем, подскочив с кресла, целитель схватил со стола палочку и помчался на утренний обход.       На его столе тем временем поверх карточек пациентов и папок с незаполненными отчётами лежала газета, датированная пятью днями ранее, в которой сообщалось следующее:       «...Драко Люциус Малфой — бывший Пожиратель Смерти, по военным преступлениям осуждённый на заключение в Азкабане сроком на десять лет, — сегодня утром был найден мёртвым в своей одиночной камере. Предположительная причина смерти — сердечный приступ. Точное время смерти, как и точные обстоятельства, сейчас устанавливаются...».