мы пустим мир через висок.

Слова бы испортили все. Весь момент, романтичный, и до боли ужасный. Колющий и режущий. Они стоят под холмом. Зеленым, но за ним.. барьер, который защищает их от жаждущей крови АПМ. Если барьер выключиться в эту минуту – их бы не стало буквально за несколько секунд. Их плоть бы рассыпалась на мелкие частицы, они бы даже вскрикнуть не успели. Настигла бы тьма. Или.. или еще что хуже. Никто не знает, что происходит после смерти. -- Я люблю тебя. Она шепчет тихо-тихо, а он впивается в неё, с некой жадностью обхватывая её талию руками. Сильными, крепкими, и до боли уставшими. Генеральный директор.. сколько же в этом звании пафоса, ужаса и работы. Что поделать, это Ровоам. Это его обязанность. Райя решила, что ей кажется все подряд. Будто под галлюциногенными веществами, которые запрещены на месте работы, и даже синеволосая не в курсе, в каких коробочках их могут продавать. Нет..она знала химический состав, но отказывалась верить в то, что он рабочий. Ей, возможно, чудиться, что Кэлхун дотрагивается к её губам, оставляя за собой мягкий и милый звук чмоканья, а сквозь линзы не видно глаз. Или она уже мертва. Выстрел. Очки падают на землю и трескаются. Несмотря на то, что лабораторный халат полон грязи, и дичайшей антисанитарии, тело в некой спешке везут в реанимацию. Рядом – врачиха, которую хотелось бы видеть в последнюю очередь, пока она тревожно расспрашивает: «Что, блять, произошло, Доктор Кэлхун?», «Вы же должны были все видеть, как вы не знаете?!» Он наконец сдается, уже не в силах терпеть боль. Его поставили перед выбором еще секунду назад, пока забирали тела обоих. Либо он рассказывает хоть что-то, и получает первую дозу обезболивающего препарата, либо терпит до прихода хирургов, но не успевает произнести и слова, как теряет сознание и сквозь потерянность в собственном теле и голове начинает мычать от боли, не в силах открыть глаза и пошевелить чем-либо. Ощущает темноту, что-то на подобии его личных представлений о Бездне. А там, лишь яркий образ Абер, в который черныш был так отчаянно влюблен. Ужас. И навязчивые мысли, о его ужасном состоянии как физически, там и психологически. Но, нет. Он не откроется специалистам ни на одну мысль. Его раздумия – только его. -- кое где просвечивается череп. Позвоните рентгентологам, в срочном порядке. Нужен снимок шейного отдела позвоночника, внешних изменений не замечено. Тело Ровоама рефлекторно откидывает его голову в нежные и ласковые руки медсестры, которая в ту же очередь старается успокоить мужчину, пока ему что-то вонзается в лоб, выгибается в окровавленном черном воротнике, пока пытаются вырезать мешающие ткани халата. Как много работы над пострадавшим. Ровоам внезапно так забился на кровати, что случайно вырвал из руки капельницу. Раздался звон упавшей капельницы и шаркающие шаги, быстрые, тяжелые и тревожные. Теперь тело генерального директора было окутано в крепкие ремни и ортезе «Филадельфия», которая обеспечивает фиксацию шеи. Везде кровь. На шее, на очках, рубашке и даже грудной области. Выпаливается лишь одно слово.. даже не слово, фамилия любимого человека. -- Абер.. Его стараются уверить через «сон», что с ней все хорошо, её везут в иную реанимационную комнату, и с ней работают прекрасные врачи, а он знает, что если пуля проскальзывает через висок, пробирается сквозь висковые и левое полушарие мозга, и остается в черепе – человека не спасти. Только чудо.. а ведь все в палате знают, что Райя уже скончалась от большой потери крови и огромной черепно-мозговой травмы, и с её-то пониженным гемоглобином.. -- Ему наложили швы, и отвели в приемный покой. Мозг не задет, череп тоже. Он будет в порядке. -- голос Шарлотты развивается по комнате и начинает дрожать, тихий и немного тревожный. HT ind. выйдет из под строя, если бы оба погибли. На кону еще тысяча установок модуля П.Е.Р.С.И.К., которые без одного из этой двоицы установить не может. Обучение будет уж слишком долгим, времени нет. -- Его опросили? Что насчет Райи Абер? -- Она умерла. Время смерти – 20:11. Опрос не был произведен, он слишком напуган, у него все болит, не стоит на него давить. Ночью за ним будут следить, приходите завтра, детектив. -- Хорошо, спасибо. Стук ботинок медленно начал утихать, и Шарлотта вздыхает, не желая верить в то, что произошло. Походу, ей придется сейчас же идти в его палату, не слушаясь своих же слов. Детектив слишком надавит на него, а этого допустить нельзя. Ровоам и так в ужасном состоянии. -- Доктор Кэлхун, никому не секрет, что вы были в неё влюблены. Расскажите, вы повздорили? -- Нет, конечно же нет. Я бы не смог даже руки поднять на неё. Мы хотели сделать это вместе. -- Сделать что? -- Убить себя. – он отводит взгляд на окно, где уже звездочки мерцают. Где то подсознательно Ровоам ловит себя на мысли, что Абер одна из них, от чего криво улыбается. -- Хорошо, я поняла. Завтра придет детектив, пожалуйста, расскажите ей все. – коллега встает с кресла и направляется к выходу, затем негромко добавляет, -- сначала вскрытие, похороны назначены через неделю после вскрытия. Вы хотите присутствовать? -- Да. Шарлотта мягко улыбается, выходит из палаты, оставляя зеленоглазого наедине с собой и идет к себе в кабинет, не желая верить в то, что услышала. Самоубийство? Ровоам и Райя? Два самых сдержанных в компании. Нет-нет-нет, такого быть не может. Тем временем, детектив сидит с результатами повреждений покойной Абер. Какая-то мысль не давала ей покоя, ни на секунду. Она изображает, как подносит пистолет к виску и «стреляет». Пуля должна пройти прямо, к левому уху, но каким-то образом, пуля в голове помощницы генерального директора летит к затылку. Она выворачивает запястье и странным образом выставляет траекторию выстрела, не самая удачная и чрезвычайно неестественная поза для выстрела к себе в голову.. хотя, абсолютно понятно, если человек, который стреляет, стоит перед тобой. Странно …