Я голоден...

======== Он шел по тропе, петляющей по холму, забираясь все выше и выше. — Эй, не отставай, лошара! — донеслось сверху. Блицо сжал зубы и припустил, чертыхаясь и спотыкаясь о внезапно подворачивающиеся под ноги камни. — Сейчас растянешься! — Ни хрена, придурок. Сам под ноги смотри. — Пробормотал он, запыхавшись, добравшись до вершины. Там, на поваленном дереве развалился Фитц, в своей ядовито-желтой любимой майке с надписью «Убей их всех», выпуская в небо аккуратные колечки дыма. — Будешь? — он протянул Блицо помятую пачку. — Что, опять стащил у моего папани сигареты? — Он еще не скоро их обнаружит, — подмигнул Фитц. Блицо обернулся. Сзади, на заваленном мусоре пустыре мигал тусклыми огоньками шатер цирка. — Что, опять нажрался? — хмыкнул Блицо, протягивая руку. Фитц пожал плечами, выпустив еще кольцо дыма. — Да не, собачится с новенькими. А потом пошел ругаться с осветителями. Он протянул руку. Краем глаза Блицо заметил странный отблеск света на запястье Фитца. Пальцы соприкоснулись, когда он забирал помятую пачку, в которую была втиснута зажигалка. Они были странно холодными и гладкими. Но Блицо сразу же выбросил это из головы. Повернувшись к цирку, он прикурил от зажигалки сигарету и выпустил клуб дыма, закашлявшись. — Самый дерьмовый цирк в мире, — пробормотал он. — Эй! Мы так назовем свой цирк! — радостно прощебетал за его спиной Фитц. — Самый дерьмовый цирк с неуклюжими акробатами и клоунами — дегенератами. Откуда они пришли — да хуй их знает! Блиц фыркнул. Сделав пару шагов назад, он не глядя плюхнулся на бревно. — Думаешь, мой папаша так просто тебя отпустит? Нашу звездочку? — А, что он мне сделает? — Фитц отмахнулся, перехватывая бычок указательным и большим пальцем. — Он должен мне ангажемент. Срубим бабла, схватим Барби под мышку, угоним его тарантайку и рванем в город. Не пропадем. Хочешь секрет? — Ну, давай. — Из конторы Мамона мне пришло письмо. Они меня берут. Потопчимся немного в его шоу на подтанцовке, проявим себя, и все кольца ада будут под нами. Будем вольными пташками. Вырвемся наконец из этой долбанной нищеты. — Ну да, конечно. — Ядовито процедил Блицо. Да, конечно. Проявим себя. Фитц, может, и проявит. Ну, может, еще и Барби. С ее смазливостью и пробивным характером. А он… А он, как говорит его папаша, дерьмовый балласт, который ни на что не годен, кроме как дерьмо за лошадьми выгребать. — Пошли проверим ловушки на кроликов. Дармовое мясо никогда лишним не бывает. — Как скажешь, напарник! — Фитц вскочил, зашуршав ветками. Блицо повернулся. Тот стоял, уперев руки в боки, наклонив голову к плечу, вслушиваясь. — Ты слышишь? — Что? — Блиц щелчком запустил окурок в воздух. Тот мигнул и погас, скатившись назад по дороге. «У-ху! У-ху! У-Ху!» Блицо поежился, оглядываясь. — Трижды ухнула сова — значит сбудутся слова! — расхохотался Фитц. Раздался мелодичный звон. Блицо обернулся. Фитц стоял, уперев руки в боки, на нем был ярко-неоновый костюм и колпак с бубенчиками. Он улыбался, растягивая рот так, будто еще немного, и он распадется на две половинки. — Давай, нам надо спешить. Он голоден. И он идет за нами по пятам. Фитц рванул прочь по тропинке. — Эй, эй, ты куда? — Блицо вскинулся, соскакивая с дерева. — Кто идет? «Ты знаешь» — прошелестело над ухом. Блицо резко обернулся. По спине пробежал холодок, живот подвело от неожиданного приступа паники. Сзади не было дорожки, ведущей к цирку. Сзади был лес. Черная непроходимая чаща. «Я голоден….» — снова раздался едва различимый шепот. — Фитц? Фитц? Ты где? — горло перехватило, руки заледенели. Блицо закрутился, пытаясь разглядеть, где находится. Тропа исчезла. Холм исчез. Он стоял в чащобе, холодной, злобной ночной чаще. «У-ху!» — раздалось ближе. Куда ближе. Блицо сделал пару шагов назад, вжавшись в дерево. Между стволов мелькнули на долю секунды алые огоньки. «Я голоден, Блици….» Он развернулся и побежал. Сердце молотилось в груди, ветки хлестали по лицу, а он бежал, задыхаясь, бежал, пока… ===== — Да еб твою мать! — Выкрикнул он, чуть ли не вертикально вверх подпрыгивая с своей кушетки. Ледяная жидкость стекала по лицу, промочив насквозь одеяло. — Хорош орать, Блиц! — Луна со скучающим видом возвышалась над ним, держа пустую кружку ледяного кофе. — Сегодня, мать твою, воскресенье, и я рассчитывала отоспаться, а не просыпаться под твои дурные вопли. Вали к своему психологу, если у тебя ночные кошмары, а не делай их проблемой других людей. — Луни… — Блиц потер лицо ладонями, размазывая по нему ледяную жижу. — Что случилось? — Ты опять орал. Бога ради, хватит уже. Когда я говорила «иди проспись», я подразумевала, что ты будешь валяться в отключке, а не опять стонать и вопить как резаный. Прими что-то уже, наконец. Все, я свалила. Если вздумаешь мне позвонить — сначала купи мне новый телефон, у моего опять что-то с зарядкой. Все, чао. ====== — Мооокс! — раздался вопль из директорского кабинета. — Мокси, твою мать! Где опять носит твою жирную задницу? — Да, босс? — Мокси, как всегда, сначала засунул голову в щель между дверью и проемом, прежде чем впасть в кабинет полностью. — Мокс, когда я тебя зову, ты должен войти в кабинет, а не изображать из себя кошку, которая не может определиться, с какой стороны закрытой двери ей лучше! — Д…да, босс! — Мокси просеменил к стулу и забрался на него, сжав колени и засунув между ними ладони. Блиц мрачно воззрился на него поверх бумажного стаканчика с ледяным кофе. Еще три других беспорядочно валялись на столе, четвертый на удивление цивилизованно покоился в мусорке. — Мокси… — приторно-сладким тоном начал Блиц. — Я тут хочу задать тебе один вопрос…. — Да, босс? — тот смотрел на него круглыми глазами, явно прикидывая, в чем на этот раз накосячил. Явно не по поводу последнего дела. Убийство неверного мужа, убежавшего с секретаршей, было плевым делом, и фотография горящей машины уже давно была отправлена довольной клиентке. Она настаивала на автокатастрофе, зуб за зуб, так что здесь они с Милли точно все выполнили по букве контракта, пусть она до сих пор и дулась, что ей так и не дали как следует развернуться с его четвертованием, как она предлагала. Босс выглядел мрачно и помято. Под глазами залегли синяки размером со сливу, хвост нервно мотался, задевая пачки с документами, и пару из них он уже смахнул на ковер. — Так вот…. — Блиц постучал когтями по столешнице, откинулся на спинку кресла, сложил перед собой ладони домиком. — Тебе снятся кошмары? — В смысле, босс? — Ну, после того раза? Когда нас поймали эти чертовы ублюдки и накачали газом? Мокс ошалело посмотрел на босса, несколько раз моргнув. — Н…Нет, босс… Вы же знаете, я сплю как убитый. И, кстати, если уж у нас зашла от этом речь, я хотел бы попросить, чтобы вы прекратили сталкерить… — Заткнись, Мокс. То есть, тебе после этого не снилось ничего… такого? — Нет, но если у вас кошмары, я могу порекомендовать… — Слушай, засунь себе свои советы в задницу и не лезь в мои личные дела. Он резко развернулся на кресле, сшибив полупустой стакан с кофе прямо на клавиатуру лептопа. Тот пискнул и заискрил. Блиц не обратил на выходку техники ни малейшего внимания. — Все, свободен. — Вы уверены? Я хочу сказать, что кошмары — это способ подсознанию дать обратную связь относительно проблем… — У меня нет проблем, Мокс. А вот у тебя они точно будут, если ты не свалишь отсюда сию же секунду! — Рявкнул Блиц. ===== …. Бежит, он бежит, пытаясь уклониться от веток, хлещущих по лицу, бежит напролом. «У-ху! У-ху» Он спотыкается, чуть ли не летит кубарем. Что-то под ногами. Маленькое и мягкое. Блиц оглядывается. Растерзанная тушка кролика со вспоротым животом. Лапки беспомощно разметались в стороны, внутренности разбросаны по земле, мертвые белесые глаза слепо уставились в пустоту. Он не понимает, откуда доносится звук. Справа, слева, сзади? Он замирает, прижимаясь спиной к дереву, пытаясь вдавиться в узкое дупло и слиться с ним в одно целое. И тут начинает орать телефон. Он в панике вытаскивает его из кармана, роняет, наклоняется, пытается нажать на отбой, но вместо этого предательский палец попадает на зеленую кнопку. — Я голоден, Блици…. — доносится приторно-сладкий голос, искаженный помехами. — Я так изголодался по тебе. Только представь, я повалю тебя, и медленно откушу пуговицы на твоей рубашке, одну за другой, проведя по твоей груди своим клювом, медленно стяну ее с тебя, а затем проведу когтем по твоей груди, животу, подцепляя кожу, и буду медленно стаскивать ее с твоих мощных обнаженных мускулов, а когда ты будешь отпихивать меня рукой, перекусывать твои пальцы, один за другим… Всхлипывая, он отбрасывает телефон, так, что тот врезается в дерево. Тот валится в папоротник, но продолжает похотливо хрипеть. Слов уже не разобрать, но они продолжают литься, и литься, прерываемые искаженным хихиканьем. Блиц вжимается в свое убежище еще глубже, но там, далеко, видит что-то. Что-то темное. Что-то темнее, чем темнота, медленно и уверенно приближающееся к нему. Выцарапываясь из дупла, он поворачивается к этой темноте спиной и снова начинает бежать, просто бежать вперед, пока не видит впереди отблеск…. ==== — Милый! Милый, проснись. Проснись! Не глядя, он бьет когтями, лягается, пока, наконец, не вскакивает, в ужасе глядя прямо перед собой. Его встречает уже привычная полутьма комнаты. И озабоченное лицо Столаса, прижимающего к скуле руку. — Это было… неожиданно. — Он слегка отползает от него на кровати, пристраиваясь в ногах Блица и охватывая одну из подушек. — Я… О… Ох. Я что, уснул? Столас пожал плечами, потирая скулу. — Я попросил тебя остаться, и ты вроде как согласился, а потом… Знаешь, я, конечно, люблю, когда ты такой оживленный в постели, но получить во сне пинок в живот явно не входит в мои любимые способы пробуждения. Я как-то больше предпочитаю поцелуй. Ну или…. — Ухмыльнувшийся Столас тянется лапой к его паху, но Блиц смахивает руку, притягивая колени к животу и усаживается, опираясь на спинку кровати. Похотливая ухмылочка Столаса пропадает, и теперь он смотрит на него с явным беспокойством. — Тебе снился кошмар. — Это не вопрос, это утверждение. Блиц несколько раз мигает, пытаясь избавиться от сухости в глазах, кивает, но потом спохватывается и, прищурившись, злобно взирает прямо на озабоченного принца. — Не твое собачье дело. Тот наклоняет вбок голову. Тем самым жутковатым способом, будто у него шея перебита, и голова может склониться прямо под углом девяносто градусов. — Ты не пил. И сегодня не день полнолуния. И ты сегодня сам на себя не похож, просто бил все рекорды! — Снова эта мерзкая похотливая усмешка, которая, впрочем, почти сразу же пропала. — Ты хотел себя измотать, верно? И как часто у тебя такие кошмары? — Еще раз повторяю. Не твое. Собачье. Дело. Я просто… Я просто устал. — Блиц отвернулся от птицедемона, потянулся к тумбочке и взял бутылку воды. Какая-то супер-пупер фешенебельная дрянь, небось, из каких-то супер-пупер фешенебельных ледников с вершины самой высокой горы. А, к черту, пойдет. С яростью свинтив пробку, он одним глотком ополовинил содержимое, налил себе в ладонь воду и плеснул в лицо, ни разу не заботясь о том, что заливает постель. Ничего, стерпит. — Ты можешь мне рассказать, — тихо проговорил Столас. — Может, тебе станет легче. Знаешь, если проговаривать страхи… ну, или то, что тебя беспокоит… Дать этому выйти наружу, то станет легче. Я всегда готов тебя выслушать, знаешь ли. А не только…. Отвлечь. В голосе Столаса прозвучали какие-то странные грустные нотки, которые Блиц предпочел проигнорировать. — Не о чем тут рассказывать. Просто кошмар. — Просто кошмар…. — эхом отозвался Столас. Блиц допил воду, подтянул к себе еще одну подушку и зарылся в нее лицом. Зашуршала простынь. Раздался тихий стук когтей на пол и шорох халата. — Знаешь, я же пророк. И иногда сны… В общем, иногда снам надо все же уделять внимание. — Раздался деревянный скрип секретера, стеклянный стук, снова шорох. Блиц потерся лицом о подушку. Она была мягкой. Уютной. И пахла лавандой. И еще чуть-чуть — тем слегка мускусным запахом Столаса… — Вот. — Раздался тихий стук стекла о тумбочку. Блиц оторвал лицо от подушки и нахмуренно посмотрел на принца, который присел на корточки возле его стороны кровати. Одной рукой тот опирался на кровать, а другой — поглаживал пузырек с бледно-зеленой жидкостью. — Что это? Успокоительное? — Вздернулся Блиц. — Я же сказал, мне не надо. — А? Нет… Нет-нет, это… немного другое. Для меня подобные ухищрения не нужны, но другим иногда нужно немного… как-бы подтолкнуть себя. Тебе снится один и тот же сон? Несколько раз? И он тебя пугает? Блиц молча воззрился на принца, ничего не говоря. — Тогда тебе надо просто досмотреть его до конца. Он скажет, что ты хочешь услышать, и сам уйдет. Это как с пророчествами — они должны родиться, и тогда перестают тебя мучать. А кошмары — это то, что ты хочешь узнать, но боишься этого, и от этого просыпаешься. Так может длиться и длиться. Долго, возможно, годами. А надо просто дать им шанс сказать то, что они хотят. — То есть, я выпью эту дрянь, и засну, пока не досмотрю свой кошмар до конца? — Что-то вроде этого. — Мягко подтвердил Столас. Он протянул руку, пытаясь дотронуться до лба Блица, но тот отдернулся. Рука зависла в воздухе, потом сжалась в кулак и Столас медленно ее отвел. — Мне не нужна эта дрянь. Мне ничего от тебя не надо. Столас кивнул. Губы его поджались, и он грустно улыбнулся. — Да, Блиц, как скажешь. Как скажешь. — Мне надо уходить. Уже утро. А мои клиенты, как ты знаешь, сами себя не убьют. — Я просто хотел…. Блиц пинком отшвырнул одеяло, соскочил с кровати и молча подхватил одежду, напяливая ее на себя на ходу, пошаркал к балкону. -… помочь… — закончил Столас, глядя ему вслед, когда Блиц соскочил вниз с балкона. ===== — У нас есть работа. И пока Луни отлеживается, нам надо закончить еще два контракта. — Но, босс… Может, мы с Милли сами… — Мокси, заткнись. — Блиц листал гримуар, дойдя до страницы с заклинанием перехода, он не глядя сунул книгу Милли. — Откроешь нам портал и выпустишь через полчаса. — Но, босс. Может, вам следует отдохнуть? Уже третий день… — Что, Милли? Опять подпеваешь своему зануде мужу? Да я неделю без сна прохожу, и вам обоим сто очков вперед дам. Блиц не глядя глотнул из стаканчика и запустил его в стену. — Я в порядке! Я в абсолютном порядке! И мне не нужны няньки, мне нужны мои работники в полном снаряжении, готовые выполнять контракты, из которых я плачу им зарплату. И которые не лезут, блядь, в мою личную жизнь! — Но, босс. Может, вам все же следует передохнуть? Мы же вполне можем…. — Мокси! Завали свое хлебало и бери винтовку. Милли, портал на тебе. Все, погнали! ===== Он уже выдохся, но продолжал пробираться через лес. Блиц оглянулся. Погони не было, но тьма продолжала пожирать то, что он проходил, будто гнала вперед. Под ногами юлила едва заметная тропинка. Он упорно шел по ней, спотыкаясь, отводя ветки. — Куда, блядь, ты меня ведешь? — завопил он в темноту. — Вот он, я, что тебе, блядь, от меня нужно? И тут впереди замаячил огонек. Блиц настороженно остановился. Нет, не те красные огоньки, от которых он бежал, другой, теплый огонек костра. Он тихо, стараясь не издавать ни малейшего шероха, начал приближаться. Раздвинул ветки. — О. Ну наконец — то. Долго же ты шлялся… ==== Блиц вздернулся, просыпаясь. Нет, десятая чашка кофе уже не сработала. Он все равно уснул. Уснул прямо за рулем своей тарантайки, на стоянке, выпроводив Милли и Мокси и собираясь вернуться домой, к Луни. Это все же его догнало. Он со злобой стукнулся лбом прямо о руль, в отчаянии застонав. Его подлое тело подводит его, мозг выкидывает свои тупые фортели, а он не может с этим справиться. Он ни с чем не может справиться. Весь контроль, весь чертов контроль, под который он с таким бешенным усердием ставил свою жизнь летит к чертям. Жизнь подставляет подножку за подножкой и кто-то, ухая, смеется, смотря, как Блиц жалко трепыхается, пытаясь в очередной раз склеить свою жизнь из кусков и заставить это все хоть как-то нормально работать. — Я не могу… — простонал он, еще раз ударившись лбом о руль. — Не могу, не могу, не могу… Ну, пожалуйста, прекрати… Ладно. Хватит стенать. Как будто в аду хоть кого-то пронимают твои стенания. Нет, нужно только больше, и больше, и…. Измученный мозг пронзает идея. Это почти наверняка дерьмовая идея, как практически все идеи, которые ему приходят, но она все же может сработать. Он вдавливает педаль газа и выруливает со стоянки, газуя так, что оставляет черные следы шин. ===== Особняк Столаса выглядит мрачным и безжизненным. Он привычно бросает машину за пару кварталов, перелезает через забор и, даже не особенно скрываясь, бредет по знакомому маршруту. Залезая на балкон Столаса, он пару раз чуть не оскальзывается. Все же усталость и вымотанность дают о себе знать, но упорство как всегда перевешивает. Дверь на балкон как всегда распахнута. Идиотская птица никогда ее не закрывает. Только в спальне никого нет. Нет и быть не может. Разумеется, сейчас этот придурок прохлаждается в больнице, откуда ему здесь взяться, на шелковых простынях с розой в зубах? Впрочем, сейчас ему нужен не Столас. И не Гримуар. Столас сейчас… Блица передернуло. Он не хотел об этом думать. И уж тем более не хотел этого представлять. Столас на больничной койке. Столас в гипсе, прикованный к этим жутким пищащим сердечным мониторам. Да. Он ненавидит больницы. Да, он не хочет этого видеть. Он даже думать об этом не хочет. Все. Хватит с него больниц. Спасибо, по гроб жизни… Как он и ожидал, пузырек так и стоит нетронутым на тумбочке. Он берет его в руки, крутит в пальцах. Что за дрянь он тут намешал? Содержимое светится тускловато-зеленым светом и выглядит как первостатейный яд. «Может, даже и не плохо, если это яд» — появляется подлая мыслишка, которую он тут же загоняет куда-то поглубже. Хрен вам. Не дождетесь. Путь обратно, как всегда, легче. Спускаться всегда куда легче, чем подниматься. Основное и гадкое правило. Падение куда легче, чем подъем. Снова усевшись за руль, он какое-то время в прострации сидит, прикидывая, куда ехать. И, вздыхая, понимает, что домой — не вариант. Сейчас ему необходимо, чтобы никто его не побеспокоил. Так что через некоторое время он снова паркуется возле офиса и, шаркая, поднимается по лестнице, игнорируя лифт. Сбросив пальто, он плюхается прямо на диванчик для посетителей, который он с Мокси недавно стащил с помойки. Встает, подбирает пальто, складывает его и пристраивает под головой. И, улегшись, с ненавистью вперивается в флакончик. — Лучше, чтобы ты, дрянь, сработала, — цедит он. Вырывает зубами пробку и проглатывает содержимое одним глотком. ===== Он раздвигает ветки и выходит на небольшую просеку. На ней горит костер, над которым жарится насаженная на импровизированный вертел тушка кролика, издавая мерзкий запах паленого мяса. Впрочем, не им, бродящим циркачам, таким брезговать. — Ну что стоишь? Проходи, садись. — Отец, разведя ноги, ковыряется палкой в костре, шевеля угли. Возле него стоит откупоренная бутылка. — Ты голоден? — Я…. — Блиц сглатывает слюну. Да. — Да, я голоден. Я очень голоден. ====== Кэш Баксо совсем не изменился. Та же хитрая ухмылка, козлиная бородка с проседью, жилистые цепкие руки и не менее цепкий взгляд из-под бровей, все подмечающий и ничего не забывающий. — Как же ты похож на свою мамашу. Такая же смесь наивного простодушия, сентиментальности и стремления всем понравиться. — Мне плевать, что обо мне думают. И мне плевать, что думаешь обо мне ты. — Блиц, не спросясь, потянулся к бутылке, откупорил и влил в себя глоток виски. Та же ослиная моча, какую всегда предпочитал его отец. — О, нет… Нет-нет-нет. Ты все делаешь мне на зло, верно? Верно… — Кэш покивал самому себе, требовательно протянув руку. Блиц скривился и отдал бутылку. — Ты так хочешь чьего-то внимания. Просто из кожи вон ради этого готов вылезти. Любого, все равно какого. Только ни таланта, ни мозгов у тебя нет. Только то, что дают тебе твои инстинкты и твое тело. Вот на этом ты и выкарабкиваешься. «Прекрати гнобить мальчика, у него большое сердце…» — передразнил Кэш, сплюнув. — Романтичная дура, вот кто такая твоя мамаша. Слабохарактерная и льнущая к сильной руке, которая будет ей указывать, что делать. Вот и ты такой же. Прилипала. — Ни хрена ты обо мне не знаешь. — Оскалился Блиц. — У меня все есть. Своя семья. Своя фирма. И своя жизнь, в которой от тебя и духа нет. И всего этого я добился сам. — Ой-ой. Какие мы грозные. — Кэш завел глаза. — Давно подзатыльников не получал? Знаешь, что в тебе самое главное? Твой голод. Ты попросту жрешь всех, кто рядом с тобой. Ну, давай, морщись, отводи глаза. Хочешь, по пальцам перечислю? Он поднял руку, показывая пятерню. — Фитц. За которым ты с детства хвостом ходил. Думаешь, все это было в тайне, и я ничего не замечал? Талантливый, умный, не чета другим бесам. Который тащил всю жизнь тебя за собой как прицеп. И что случилось, когда ему понадобился ты? Ты испугался? Или тебе просто стало на него плевать, когда вместо того, как получать, тебе надо было ему себя отдавать? Свое участие, внимание, присутствие в конце концов? Ну, да, первая любовь, все такое, но беспомощный инвалид, который становится обузой — это не для тебя, да? — Веросика. Восходящая звезда. Просто идеальная девушка. Но когда у нее начались проблемы — легче было свинтить, чем попытаться чем-то помочь? Зачем тебе марать свои руки, пытаясь хоть во что-то вникнуть и починить, когда легче просто отбросить поломанное? — Барби. Сестричка, которая в вашей паре всегда была заводилой. Но ее проблемы-это ее проблемы, верно? — Мокси. Умник, которым легко управлять и так же легко спихивать проблемы, а еще — срываться, зная, что всерьез давать отпор он тебе не будет. Как же сладко прокачивать чувство собственной важности на неуверенном гике, который сто очков вперед тебе даст, если возьмет свои яйца в кулак и пошлет тебя куда подальше, а? — Луна. Уже взрослая деваха, которую ты держишь на коротком поводке и потакаешь как маленькому ребенку, только чтобы быть для нее значимым и она не сорвалась и не оставила тебя, разрушив идиотскую иллюзию семьи, которую ты себе создал. Ну как, хватит? Он наклонился, скалясь, заглядывая Блицу прямо в глаза. — В каждого из них ты впился и держал, пока была польза. Кто-то соскочил с крючка, кто-то еще барахтается, но, будь уверен — это не надолго. — Да? И кто это мне говорит? Тот, кто свинтил из семьи, бросив нас без гроша и умотал, как только урвал куш? И хорошо тебе сейчас одному? Кэш расхохотался. Он смеялся, стуча по коленям, смаргивая слезы, пока не закашлялся. — Ты думаешь, что лучше меня. Что создал вокруг себя «семью», которая зависит от тебя и будет питать твой бесконечный голод. Голод внимания, голод любви. Но правда в том, что ты — черная дыра, в которую что ни кидай, все буде мало. И в конце концов каждый, кто рядом с тобой, это поймет. Кто-то раньше, кто-то позже. И они уйдут. Не просто уйдут, а оттолкнут тебя, зарекаясь даже приближаться. Но, сынок, знаешь, не это — самое смешное. Лицо Кэша внезапно посерьезнело. Издевательская ухмылка истаяла, и он посмотрел на него проникновенно, даже с теплом. И вот от этого у Блица мурашки побежали по коже. — Что тогда самое смешное? — он попытался съязвить, но голос задрожал. — Самое смешное, что подобное притягивает подобное. Может, я не самый лучший отец в мире, но я не хочу, чтобы ты сам стал пищей для еще большей и куда более страшной черной дыры. Кэш опустил глаза, снова поворошил угли. — Он там. — Кэш махнул рукой вбок. Блиц невольно перевел взгляд — в сторону леса. В сторону сгустившейся вокруг деревьев темноты. На секунду ему показалось, что там мелькнуло что-то алое. — И его жажда куда сильнее и куда мощнее, чем твоя. — Ты не понимаешь. У нас сделка… — Ледяной холодок прошелся по шее, заставив шипы подняться дыбом. Он придвинулся поближе к огню. — Простодушный дурак. — Беззлобно выругался Кэш. — Сделку с Высшими можно заключать, только имея Джокера в рукаве. Всегда и только на своих условиях. Строго оговаривая каждый пункт, выверяя его и четко зная, что хочешь в итоге получить в конце сделки. Никогда не пуская дело на самотек и не оставляя условия открытыми. Он вздохнул, отпивая еще глоток. — То, что они просят — это не то, что они хотят в конце заполучить. А заполучить всегда хотят тебя. Полностью. Со всеми потрохами. В свое полное и бесконечное пользование. Твое тело, твой разум, твое сердце и твою душу. Чтобы хоть на какое-то время почувствовать себя заполненными. Но им всегда будет мало. Так уж они устроены. Их жажду тебе заполнить никогда не удастся. Получив немного, они хотят большего. Еще. И еще. Пока не оставят только оболочку. А потом поглотят и ее. «Я голоден, Блици…» Шепоток, который он услышал краем уха. Или это только показалось? — Сделку можно прекратить, выполнив ее условия. Либо — уничтожив того, с кем была заключена сделка. Блиц поднялся. Тушка кролика прела, роняя жир на угли. Но ему уже не хотелось есть. Его выворачивало. То ли от голода, то ли от сжимающего живот страха. Он смотрел сверху вниз на Кэша Блицо. На своего отца. Который сейчас казался старым, сжавшимся в комок и испуганным. — Пока еще есть время…. Но Блицо не дослушал. Он обошел костер, стараясь, чтобы огонь отгораживал его от фигуры старика. За костром тропинка продолжалась. Медленно, будто ноги были чугунными, он пошел по ней. — … сделай …. — раздалось ему вслед. Но он его уже не слушал. ===== Он брел вперед. Медленно переставляя ноги, не понимая, зачем это делает, но упорно продолжал. Так было нужно. …. Блици? — Где-то справа. Тихо, едва различимо. Он замер, прислушиваясь. — Блици? Это ты? Ему надо идти вперед. Вперед, пока эта чертова тропинка не исчезла, но ноги сами повернули. Он не хотел туда идти. Справа была чернота, но не та, от которой он бежал до этого. Она была рассеянна, как сумерки. Словно ночь слегка разогнал мерцающий лунный свет. Он двигался будто сквозь воду, замедленно, тяжело. — Уррр… — тихо, почти ласково. Он раздвинул ветки. И подошел к поляне. На камне сидела фигура. Он видел только контуры. Высокая, худощавая, изящная фигура, поднявшая голову к громадной луне, висящей прямо над ней. — Ты пришел… — с неожиданной теплотой прошелестел голос. — Столас? Блиц нерешительно сделал еще один шаг, выходя на поляну. Столас сидел вполоборота, запрокинув голову, будто что-то выглядывая среди лунных кратеров. — Я тебя ждал. — Я знаю, но я не мог… Фигура покачала головой и пожала плечами. — Это не важно. Ты видишь, какая луна? Блиц запрокинул голову. — Да. — Расскажи, какая она. — Столас повернулся к нему. У Блица сперло дыхание. Лицо Столаса было изуродовано. Вместо глаз — черные провалы, запекшиеся кровью, потеки пачкали белые перья его лица, пустой левый рукав халата висел тряпкой, пропитанный черной слизью. Но самое страшное — Столас улыбался. Радостно, приветливо. — Я так рад, что ты пришел. Я знал, что ты меня не бросишь. Мой рыцарь в сияющих доспехах. Полы халата разошлись, и Блиц увидел, что правая нога Столаса — черная плоть, сквозь которую просвечивает белая кость. Будто почувствовав его взгляд, Столас здоровой рукой запахнул полу халата. — Благословенное оружие. Оно разъедает мою плоть. — Он слегка виновато пожал плечами. — Прости, не самое приятное зрелище. — Я пришел… — Чтобы мне помочь, я знаю. Он вон там. — Столас кивнул вбок. Блиц проследил взглядом — на траве лежал гримуар. И светящийся пронзительно желтым светом клинок. Блиц подошел к предметам. Наклонился. Спохватившись, выпрямился. — Ты голоден? — Спросил он. Белые перья лица мертвенно отблескивали в свете луны. Столас улыбался ему. — Я голоден по тебе. По твоим прикосновениям. По твоей плоти. По твоим шуткам. По твоей улыбке. Ворчанию. По тому, что ты мне даешь. По тому, что ты мне сможешь дать. По твоей боли. По твоей радости. По твоей… — он осекся. — Но также я голоден и по покою. По небытию. По освобождению. То, о чем я молил изо дня в день засыпая и просыпаясь. Долгие, долгие годы. Он снова кивнул в сторону предметов. — Все будет хорошо. С тобой все будет хорошо. Обложка книги переливалась, пентаграмма мерцала тусклым золотом. Клинок сверкал солнечным лучом, пронзающим вековечную тьму. Блиц медленно подходит к Столасу. Шаг. Еще шаг. Вот он уже на расстоянии вытянутой руки. От него пахнет лавандой. И кровью. И мускусом. И гниющей плотью. Луна серебрит контуры его тела, и он будто светится изнутри. Что-то неземное. Не от мира сего. Столас снова поднимает голову, и из его горла раздается глухое уханье. Его подхватывает тысячи птичьих глоток, и лес взрывается от криков и шороха крыльев. Он медленно поднимает руку, будто прикасаясь к диску луны у себя над головой, и халат оборачивается его церемониальной одеждой, а камень — золоченым троном. А тьма взмывает за спиной громадными совиными крыльями. … Пора… Последний шаг. И гримуар ложится на колени Столаса. На долю секунды все озаряет пурпурная вспышка, впитывающаяся в тело Столаса. Он издает громкий, мучительный крик, его тело выгибается, бьется судороге, а затем обмякает. Через секунду он поднимает голову, и алые глаза с белыми точками впиваются в глаза Блица, а правая рука тянется к его щеке, рассеянно поглаживая. Лоб прижимается ко лбу, прямо к родимому пятну, слегка потираясь. Это щекотно и… неожиданно успокаивающе. — Все будет хорошо, — тихо шепчет в ответ Блиц. И Столас рассыпается ворохом золотистых перьев. ===== Блиц медленно открывает глаза, уставившись в потолок, по которому пробегают отсветы от проезжающих мимо машин. Шея затекла, в горле пересохло. Еще какое-то время полежав, он все же поднимается. Пальто валяется на полу. Рядом с ним — пустая склянка. Он встает и выгибается, треща суставами. Все же… все же ему удалось выспаться. Блиц пытается вспомнить сон, но тот предательски выворачивается, оставляя только воспоминание чего-то тягостного, а затем — легкого и приятного. — Ну, надеюсь, эта дрянь все же подействовала, — он пинает склянку, загоняя ее в угол. Шаркает в сторону кухонного уголка, не удосуживаясь найти кружку, просто пьет прямо из-под крана. Мельком глядит на микроволновку. Шесть утра. Черт, надо бы позавтракать… может, у Луны в столе рамен завалялся? То еще на завтрак, но за неимением горничной, имеем дворника… Пока микроволновка крутила коробку с водой, пытаясь заварить лапшу, Блиц лениво мучал телефон, просматривая ленту Грехограмма и пытаясь залезть на новостной сайт. Наконец, вздохнув, залез в сообщения. Милли, Мокси, еще одно от Мокси. Луна — как всегда, буду поздно не звони. Ну, вот, мог бы не утруждаться и прямо поехать домой… Микроволновка пикнула, и палец от неожиданности проскользнул вниз, открыв диалог. …."Может, зайдешь? Я здесь еще надолго.» Блиц воззрился на экран. Отложил телефон экраном вниз на столешницу, полез в микроволновку и достал рамен. Доев, выбросил упаковку в мусорку. Прошелся в кабинет, включил компьютер. Проверил почту. Выключил. Переложил бумаги на столе. Поискал скобки для степлера. Выбросил степлер в мусорную корзину. Достал степлер из мусорной корзины. Заточил карандаш. Прорычал: — А, да ладно, к черту! Вернулся к столешнице и взял телефон. «буду сейчас. Закажи мне пропуск. Посижу, подержу тебя за ручку.» Хрен с ним. С этими больницами. И он вовсе не должен. Ему просто захотелось. Пусть эта чертова птица много себе не воображает. Телефон пиликнул, прислав в ответ сердечко и картинку с двумя пончиками. — Ну, вот, дай палец — он и руку откусит. Почему он вечно на мне ездит? — громко пожаловался Блиц телефону. Посылая в ответ картинку с капуччино и вопросительным знаком.