addiction

      Он всегда на шаг ближе к желанной свободе, он заставлял бежать всё быстрее и быстрее, глотать ртом воздух, пропитанный унижением и малодушием, заставлял принимать необдуманные решения, не жалея,пускал пыль в глаза. Он - чистый манипулятор, слова которого гипнотизировали и впитывались в каждую деталь этой квартиры в центре Сеула. Ему всегда было плевать на чувства Хёнджина, одним взглядом он пресекал все попытки высказаться, открыться и утонуть.       ….ты же знаешь, что у нашей истории нет будущего.       Как и настоящего и забытого прошлого. В их истории не было времени, когда она бы считалась по-настоящему счастливой. Зависимость растекалась негой по телу, разъедала внутренности, заставляла терять рассудок. Хёнджин знал и понимал, что уже не спасётся из его твёрдой хватки. Он сам попался на крючок, сам загнал себя в ловушку, из которой выбраться так просто не получится. Наоборот, здесь хорошо - на этом тёмно-коричневом кожаном диване лежать и плакать в горячее крепкое плечо мужчины, которого он смог полюбить, который каждый раз дарил новые надежды, говоря нежные слова, значащие для него абсолютный ноль. Слова, в которых Хван находил спасение от мира, самого себя и, наконец, свободы. Ему не нужна никакая жизнь без него, крепко обнимающего и обещающего целый мир.       ….не путай иллюзии с реальностью, Джинни.       - Почему, Минхо? Почему ты опять трахался с ним? Почему ты каждый вечер ходишь к нему после этой грёбанной работы? Почему я должен сидеть и ждать… ждать, когда ты наконец-то вспомнишь обо мне? Я ненавижу всё в этой чёртовой квартире, я ненавижу себя, потому что ты…, - Хёнджин перевёл дыхание, а после снова поднял взгляд на лицо Ли, который стоял в тёмном коридоре, еще не повесив чёрное пальто. - Ты - единственный, кого я жду здесь, - Минхо не ответил, продолжая стоять на одном месте и молчать с лицом, не отображающим никаких эмоций. -Просто скажи…почему? Зачем весь этот цирк, я закрываю глаза на все твои походы к нему.       Кто я для тебя?       Хван опять открылся, опять показал Минхо свою голую, совсем нежную и ранимую натуру. Нет, тут нет любви, её никогда и не будет. Только больная привязанность, режущая ножом по сердцу, Хёнджин знал и понимал, однако смотрел на старшего с надеждой, пока он молча стоял, не проронив ни слова в ответ. Хотя оба слышали это тихое “мы просто убиваем в себе друг друга” между ними, но никто не в силах произнести это вслух.       …и ты знаешь, что я тебе не нужен, потому что боль может только накапливаться, а привязанность - расти.       - Ты хочешь, чтобы я трахал только тебя, малыш? - Минхо опять слишком близко, он вне зоны видимости, где-то позади, однако Хёнджин улавливает знакомый шлейф древесного парфюма и снова сдаётся, погружаясь в знакомые объятия. - Но ты ведь не это собирался услышать, да? Джинни, ты готов умереть и воскреснуть ради больной привязанности, однако ты опять перепутал “любовь” и “нас”, - Минхо сделал короткую       паузу, которая сейчас казалась слишком долгой, потому что могла быть наполнена его пьянящим голосом. Голосом совести. - Ты опять слепо веришь словам, которые говорят в сопливых дорамах про любовь. Малыш сам навязал себе чувства, которых на самом деле нет. Их не существует, потому что ты можешь быть свободным от них и от всего мира, но только не от меня. Ты слышишь?       И Хёнджин услышал. Осознание больно ударило в голову, разрушило надежды и все перспективы, слепо строящиеся все эти годы рядом с Минхо. В секунду он возненавидел и самого Ли, который улыбался и наслаждался сломанной личностью Хёнджина. Который всё это время убивал и губил сам себя. Который построил себя и его на самообмане и лжи, на обещаниях и несуществующей любви.       Слёзы покатились по щекам, оставляя влажные дорожки на красивом лице, проецируя всю накопившуюся боль внутри Хёнджина. Они очищали, лечили, но в то же время напоминали о привязанности и неспособности так просто отпустить.       - Иди ко мне…       Хвана бросает в дрожь. Ему кажется, что он не в себе, мысли в голове перемешиваются, образуя ком звериного желания в последний раз напомнить о себе и сказать “пока”.       Одеяло скомкано лежит на полу рядом с небрежно брошенными мужскими вещами. В воздухе витает “я правда любил тебя, не ожидая ответа”, однако Минхо прямо игнорирует это.       - Мне нужен ответ.       - Не играй в нежность хотя бы сейчас. Раздень и осуши до дна мой дух, но знай, Что лучше умереть, Чем никогда не чувствовать тебя.       Слишком хорошо, чтобы заглушить боль в сердце. Дыхания сбились, горячая рука оставляет след на бедре, который никогда не заживет, навечно оставшись шрамом. Приятная слабость, следы смазанных поцелуев по всему телу. Тихие “прости, я не хотел” и “ты найдешь лучше” в состоянии аффекта воспринимаются совсем плохо. Они не к месту. Хёнджин выгибается под ласками, просит ещё, зная, что никогда не насытится больше.       Минхо не умеет любить, поэтому резко выбивает воздух из Хвана. Хёнджин до боли сжимает простынь, опускает красное лицо в подушку, чтобы старший не увидел слёз на его лице. Чтобы он не услышал звуки наслаждения, чтобы Хёнджин не дал понять Минхо, что он победил.       Больно.Больно.Больно.       Он ломается под натиском тела, почти срывается на крик от приближающейся желанной разрядки. Хёнджину невыносимо дико. Он теряет рассудок, когда темп увеличивается, с каждой секундой опьяняя каждого из них до предела. И когда пик настиг обоих, а Минхо тихо шепчет “тебя трахать лучше”, Хёнджин наконец-то распадается на куски.       Щёки и глаза опухли от слёз, в груди огонь, рёбра плавятся. Хван проваливается в сон, не смотря на Минхо, потому что видеть его сейчас совсем не хотелось.       Разрушив меня, ты в первую очередь уничтожил себя.       Утро встретило Хёнджина пустой кроватью и обрывком листа из записной книжки на тумбочке, расписанным полностью каллиграфическим почерком Ли Минхо.       “Сегодня ты умер в объятиях лживых чувств, но сможешь ли ты воскреснуть для чистой любви вновь?       Уже не для меня.”