Золотая клетка

      Эфир идёт, тупо глядя перед собой. Ноги почти не гнутся, дышать тяжело, а по спине течёт холодный пот. Ему не хочется верить, что всё, что он видит – правда.       Тепло. Светло. Щебечут птицы. А в ушах всё ещё гремит треск защитного купола.       Под ногами зелёная, насыщенная трава. Мягкая-мягкая, по ней очень приятно идти босиком. Эфир без обуви – ещё никогда он не гулял по такой мягкой траве. Когда он вообще в последний раз гулял по траве? И цвет у неё – почти изумрудный, отливающий на свету золотом. Как будто ненастоящий. Настолько живой, что кажется искусственным.       Вокруг деревья, кусты, каменные арки и колонны. Просторно. А ещё облака. Они так близко, кажется, можно руку протянуть и коснуться. Точнее, можно было бы, если бы Эфир шёл не вперёд, а куда-то ещё. Но ему нужно вперёд. Даже если, по ощущениям, ноги вот-вот подкосятся.       Потому что впереди дворец.       Который Эфир не должен был никогда увидеть.       Но ему нужно внутрь.       Он вообще не должен был тут оказаться. На его месте должна была быть Люмин. Он пожертвовал собой, чтобы сестра смогла завершить обряд и обрести божественные силы.       Чтобы оказаться там, где почему-то сейчас Эфир. Где мягкая трава, тёплый ветер, весёлое щебетание птиц и журчание воды в каменных аркадах и акведуках.       Эфир чувствует себя абсолютно пустым. Он отдал все силы сначала на поддержание печати, а затем – на защиту храма, в котором проводился обряд. А затем последние, уже жизненные силы – на закрытие бреши в печати. Обряд шёл по плану, пока вдруг не напали толпы тварей Бездны, видимо, почуяв выплеск силы. План по вознесению Люмин готовился последние три года, она должна была обрести божественную мощь и помочь противостоять Бездне, потому что на существующих богов рассчитывать не приходилось.       Они никогда не приходят даже на самый отчаянный зов.       Богам плевать на то, что происходит на земле.       Эфир идёт, потому что идти – всё, что ему осталось. Он дойдёт до дворца, даже попробует войти за каменные резные двери. У него не получится, потому что по легендам они открываются только перед богами. А Эфир не бог. Однако может кто-то из богов выйдет к нему, может, даже поможет вернуться обратно в обычный мир.       Ну или просто убьёт. Учитывая то, что боги совсем оставили вверенный им мир, Эфир не удивится и такому раскладу.       Но он продолжает идти.       Наверное, потому что больше просто не осталось вариантов?       Появляется тихая музыка. С каждым шагом она всё отчётливее и понятнее. Кажется, в ней даже есть слова. Дворец и его резные двери неумолимо приближаются, невидящий взгляд скользит по узорам. Что-то витиеватое, местами угловатое – Эфир не всматривается. Он просто хочет обратно. Он просто надеется, что хоть кто-то остался в живых после нападения на храм.       Надежда, правда, кажется совсем смешной.       До огромных дверей остаётся метров десять, когда они вдруг вздрагивают и начинают открываться – сердце останавливается. За ними никого нет. Эфир замирает всего на секунду, а затем проходит. Уже не страшно. Он уже мёртв.       Внутри уютно. Словно Эфир оказался в большой гостиной. Двери тут же смыкаются за спиной и теряются в узоре стен, но их словно и не хочется искать. Да и Эфир тут же о ней забывает, а сердце пропускает очередной удар. Музыка стихает. По телу бегут мурашки от перекрестившихся на нём взглядов.       Лазурные глаза, весёлый взгляд – Барбатос. Бог ветров и свободы.       Янтарные глаза, спокойный взгляд – Моракс. Бог камня и контрактов.       Травяные глаза, любопытствующий взгляд – Буер. Богиня растений и мудрости.       Эфир читал про каждого из них. В детстве даже мечтал увидеть вживую. А потом узнал, что богам плевать на их мир, что они никогда не приходят. Что времена их поддержки давно прошли. И теперь они только праздно живут в Селестии и не знают бед. Собственно, вот и доказательство: Моракс и Барбатос, лениво устроившись в мягких подушках, играют в карты, а Буер наблюдает.       Самодовольные божки.       Их больше. Семеро. Остальные, видимо, где-то отдыхают, веселятся, развлекаются.       Что угодно, только не помощь нуждающимся.       – Добро пожаловать в божественный пантеон, – негромко говорит Моракс, откладывая карты.       И по спине бежит холод от его интонации: безрадостной, словно… сочувствующей?       Буер и Барбатос молчат, словно всё общение доверили Мораксу: изредка поглядывают на него, но в основном смотрят на Эфира. И тоже как-то странно, с грустью.       – Я… – Эфир сипит, горло пересохло. Он дрожит и больше всего хочет домой. С трудом прочистив горло, Эфир пробует снова: – Я хочу вернуться на землю.       Барбатос и Буер переглядываются, а потом поворачиваются к Мораксу. Словно он главный в пантеоне самодовольных божков. Но это ведь не так, в пантеоне Тейвата нет главного бога. Или появился с тех пор, как они перестали снисходить до людей?       – У тебя, возможно, был шанс до того, как ты вошёл в эти двери. И даже в этом я не уверен. Но теперь уже точно нет, – качает головой Моракс. – Из дворца нет выхода. В него есть только вход.       Что это значит? Ни в одной из легенд не было ничего про закрытый дворец. Это какая-то шутка?       – Бог света? – вырывает из раздумий вопрос. Эфир недоумённо хмурится, тогда Моракс поясняет: – Я чувствую в тебе силу света. Ты бог света, верно?       – Я не бог, – Эфир вкладывает в ответ всё пренебрежение, на которое ему только хватает сил, и вдруг он замечает, как Барбатос печально хмурится.       – Через эту дверь могут пройти только боги, Эфир, – сочувственно качает головой Буер. – Даже подняться на небесные острова можно только будучи богом или посланцем Селестии. Такое правило у этого места.       Она не врёт. Не может врать. Не должна. Она ведь богиня мудрости. Да и Эфир не обязан ей верить. Боги давным-давно бросили людей, с чего бы им помогать сейчас ему вернуться?       – Даже если так, здесь должен быть не я, а моя сестра, – отвечает Эфир, пытаясь унять дрожь в пальцах.       – Ты наверняка слышал музыку, когда шёл сюда, – снова вступает Моракс. – Это зов, и слышат его только носители божественных сил. И на твоём теле уже начинают появляться божественные отметины, – он коротко двигает рукой, и Эфир смотрит на свои запястья: кожа постепенно светлеет, образуя узор в виде четырёхконечных звёзд. – Если вы планировали обрести божественные силы по обряду, значит Селестия сочла достойным тебя, а не твою сестру. Нам жаль, пусть ты наверняка и не веришь.       Конечно, Эфир не верит. Обряд ведь не рулетка, не какая-то игра. Он долго готовится, в нём есть строгие порядки и условия. И по этим условиям вознестись должна была Люмин.       – Это ошибка… – едва слышно выдыхает Эфир, а затем вскидывает голову и отчаянно просит: – Даже если так, скажите, как уйти отсюда, я должен помочь своим людям.       Какое-то время Моракс молчит, сочувствующе смотря на Эфира. Почему он ничего не говорит? Начнёт сейчас длинную тираду о том, как хорошо жить во дворце и не обращать внимание на мольбы и просьбы людей? Праздно жить здесь, пока внизу гибнут и гниют люди, позабытые богами?       Не похоже. Как-то… слишком много горечи в его взгляде для задорных речей.       – Эфир, мы не помогаем людям не потому что нам всё равно, а потому что мы заперты здесь, – ровно говорит Моракс. – Однажды Селестия собрала здесь пантеон Тейвата под предлогом созыва, но двери закрылись. Посланец Селестии объявил, что мы больше не входим в их планы, а убивать нас нельзя. Поэтому остаётся только запереть и ограничить силы. Мы больше не слышим зов людей, не ведём счёт времени. Все попытки выбраться обернулись ничем.       Эфир не может поверить в происходящее.       Столько времени… потрачено впустую. Сложнейший обряд, ради которого и без того пришлось пойти на огромные жертвы, обернулся пустышкой. Потому что силы вместо Люмин получил Эфир, а теперь его заперли в проклятом дворце. А где-то внизу остатки почти уже беззащитного Каэнри’ах уничтожают твари Бездны.       Новый план Селестии – уничтожение людей?       – Нам очень жаль, Эфир. Правда жаль. Вряд ли это то, на что вы рассчитывали, раз прибегли к этому обряду, поэтому…       Моракс поднимается – Эфир вздрагивает. В теле начинает ощущаться энергия, а вместе с ней приходит и осознание. Сила другая, более текучая, более послушная. Всё ещё родная, но словно очистившаяся. Вот только применить её уже некуда, потому что вместе с силой Эфир начинает ощущать и то, что стены дворца – монолитные границы его сил. За ними словно пустота.       Моракс подходит, мягко кладёт руку на плечо. Делится силой. Эфира перестаёт трясти, накатывает спокойствие, словно все его переживания заменили на ману. Эфир поднимает взгляд и смотрит в янтарные глаза. Печальные. Сочувствующие. Уставшие.       – Добро пожаловать в божественный пантеон Тейвата, Эфир, бог света, – негромко говорит Моракс.       Но в его словах нет ни капли радости.