Ты и мои стихи

Сколько мне тогда было? Четырнадцать? Когда я начала ходить в художественную школу, потому что мне очень нравилось рисовать. Я даже думала, что стану модельером или архитектором. Я действительно любила рисовать, любила всей душой. В любой свободным момент я брала в руки карандаш или кисть и воплощала на бумаге всё, что взбредет мне в голову. Почему я говорю, что любила рисовать, а не люблю? Что ж, вполне логично, что потому, что сейчас мне это хоть и нравится, но теперь искусство в своем узком смысле занимает в моей жизни не такую большую часть, как тогда. Да, мне было четырнадцать, когда началась моя история, связанная с одним очень значимым местом, таким, как детская художественная школа. Прошу заметить, не у меня одной она регулярно всплывает в памяти всякий раз, когда я решаю мысленно окунуться в прошлое. Очень быстро, когда я начала туда ходить, моей лучшей подругой стала моя одноклассница, с которой мы вместе туда ездили каждый вторник и четверг после школы. Это было ожидаемо, но всё же странно, ведь до этого я не просто не замечала её, я её не переносила, а теперь она стала для меня чуть ли не самым важным человеком. Ну конечно, самым важным человеком для меня станет кое-кто иной, но об это позже. Мне нравилась моя учительница, всегда относившаяся ко мне с добротой и заботой, мои одногруппники, некоторые из которых стали для меня даже друзьями. Мне нравились мои картины, за которые меня не раз хвалили, нравился процесс. Мне нравилось, но поняла я это лишь сейчас, тогда моё мировоззрение было другим. Хочу заранее сказать, что ничего из того, что со мной происходило, не заставило меня жалеть о своих поступках или мыслях. Те времена я вспоминаю с пусть и слегка грустной, но улыбкой. Первые полтора года прошли не сказать, что спокойно, но не судьбоносно, если не считать того момента, когда я поняла, что кроме парней, меня привлекают ещё и девочки. Я не считаю, что такое решение было принято рано, ведь оно оказалось верным. Уже тогда я, перед тем, как прийти к какому-то выводу, проводила долгие размышление и самоанализы, поэтому в том, куда в итоге завели меня мои мысли, я была уверена. Что не сказать о моей маме. Нет, вы не подумайте, она хорошая, я её люблю и ценю то, что она готова была принять то, что до сего момента было ей совершенно чуждо, непонятно и, даже, неприятно. Мама, мягко говоря, с трудом переварила мой каминг-аут и ещё долгое время надеялась, что я передумаю. Я её ни в коем случае не виню за такие мысли, хоть её слова и были мне слегка неприятны первое время. В любом случае, она старалась и не ограничивала меня, хотя могла. Папа же, вопреки ожиданиям, отреагировал гораздо лучше мамы. Ему, мне кажется, было даже не особо важно, с кем я выбрала встречаться, как он сказал: «главное, чтобы ты была счастлива, это же твоя жизнь». Да, вы, наверно, не поверите, но такие родители тоже есть. Я безумно счастлива, что у меня было именно так, и мне крайне обидно за детей, чьи родители поступили иначе. Я могу, разве что, пожелать сил и крепких нервов, чтобы преодолеть все трудности и смочь выбрать ту жизнь, которая будет приносить счастье. С моего первого учебного дня в художественной школе прошло полтора года. Хотя, если быть точным, то год и пять месяцев. Мне было шестнадцать и я буквально недавно рассталась со своей первой девушкой. Честно говоря, я сама её бросила, потому что охладела к ней. Именно благодаря ей я поняла, что могу испытывать чувства к девочкам, но через какое-то время она мне стала неинтересна, как личность. Возможно, это грубо, но пытаться с этим что-то сделать уже не было смысла. Это были мои первые отношения с девушкой, да и в принципе первые отношения, и сразу довольно долгие - целый год. Я не тяжело переживала расставание, хотя бы потому, что мне уже достаточно давно все равно на неё и на наши отношения. Тем не менее, я ей благодарна и рада, что мы остались, если не друзьями, то хотя бы сохранили хорошие взаимоотношения. Спустя какое-то время после расставания, я начала замечать в своей группе одну интересную девушку. Она была действительно интересной, и я ума не приложу, как могла не замечать её раньше. Хотя сейчас начинаю догадываться, что это из-за того, что раньше моё внимание привлекала моя девушка, а я сама по себе очень верный человек. Ту, на которую начал часто падать мой взгляд на занятиях, звали Есения. Её волосы были, как и у меня, русые, хоть и немного светлее. Она была выше меня, что слегка удивило, ведь я была её старше почти на год. Еся носила очки с черной оправой, что даже слишком ей подходили. Она была такая стильная и яркая, что просто не могла не привлекать к себе внимание. Наблюдая со стороны, я зацепилась именно за её образ, потому что большего я и не видела. Хотя я все равно никогда не соглашусь, что причиной дальнейших событий стала именно её внешность. Тем не менее, в моей голове то и дело пролетала мысль о том, какая же она красивая. Кроме всего прочего я просто не в силах не выделить то, какими были её глаза. Да, как бы банально то ни было, только взглянув, я сразу утонула в ее глазах, что заставило меня задуматься о том, что же вдруг пробудила во мне эта милая и улыбчивая девушка. К сожалению или к счастью, я всегда ненавидела мяту и всё, что имело ее вкус. Поэтому я и не ела ни жвачки, ни освежающие конфеты со вкусом мяты. Как ни парадоксально, сидя дома и погрузившись в рассматривание фотографий Есении, я поняла, что отчетливо вижу в ее глазах лепестки мяты. Такие зеленые, с серо-голубым отливом. Как сейчас помню, как ее позабавило моё высказывание о ее глазах. Я тогда лишь улыбнулась и отвела взгляд, решив не ругать себя за несдержанность, хотя бы сейчас. То, как я ей восхищалась, я даже не могла объяснить своей лучшей подруге, хотя ей все равно приходилось слушать мои пламенные речи о ней. В какой-то момент она даже начала её недолюбливать, если не сказать иначе, но я уже привыкла, так как она весь прошлый год вела холодную войну с моей бывшей девушкой. Это даже было иногда приятно, ведь я понимала, что она таким образом заботится обо мне. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что прихожу в художественную школу не для того, чтобы закончить работу в живописи или начать новую в графике, а для того, чтобы узнать, какого цвета будет толстовка Еси сегодня, в каком она придёт настроении и, что самое главное, смогу ли я в этот раз с ней заговорить. Конечно, я не глупа, и никогда такой не была, но также я никогда и не испытывала что-то большее, чем симпатия. Да, мне нравилась моя бывшая девушка, и да, я сразу поняла, что Еся мне тоже понравилась, но то, что я начала испытывать чуть позже, никогда мне не встречалось ранее. Мне было необходимо кинуть на неё мимолетный взгляд, быстро коснуться пальцев, указывая на недочеты её картины, подать ей упавшие кисти или карандаши, услышав скомканное «спасибо», даже если для этого мне приходилось уронить всё, что было у меня в руках. Мне было обидно, когда у Есении что-то не получалось, я злилась, когда мне казалось, что кто-то её чем-то задел, моё настроение скатывалось к нулю, и мне совершенно не хотелось оставаться здесь, когда она вовсе не приходила. Справедливости ради, стоило ей улыбнуться или засмеяться, как я начинала светиться, что замечали, казалось, все, кроме неё. Её удача вызывала у меня лишь гордость и восторг, когда многие ей завидовали. Мой день можно был считать удавшимся, если я при входе в аудиторию ловила её взгляд. Это новое чувство было совершенно не похоже на всё то, что я чувствовала раньше, хоть и ощущалось так волшебно, поэтому мне всё-таки пришлось задуматься о том, как же его охарактеризовать. Мысли то и дело возвращались к одной теории, которую мне было страшно принимать за правду. Тем не менее, в тот момент, когда Еся, пройдя мимо, случайно коснулась своим плечом моего, и через все моё тело будто прошел электрический разряд, я поняла… Я влюбилась.

Ты пахнешь, как теплый какао под дождик, Ты пахнешь, как пламя в ночной пустоте, Твой запах я опишу, как художник: Ты пахнешь, как краски на новом холсте. Ты пахнешь, как летняя детская радость, Ты пахнешь, как лёд в середине зимы. Теперь ты - моя безответная слабость. Твой запах - любовь, но ей пахнем не мы.

••• Какой сегодня день недели? Среда? Суббота? Воскресенье? Можно не отвечать. Я знаю, что какой-то из этих дней. Знаю, потому что у меня сегодня нет занятия в художественной школе. Сегодня я не возьму свою огромную розово-черную (адское сочетание, как оно вообще мне могла понравиться?) сумку, разделенную на два отдела, в одном из которых будут сложены все принадлежности для рисования в графике, а в другом - ещё больше для написания картин в живописи. Сегодня мой день пройдёт в томительном ожидании тех мятно-голубых глаз, сверкающих и отражающих свет солнца, хитро и загадочно заглядывающего в окно. Сегодня я не увижу, как его последние на этот день, закатные лучи запутаются в её волосах, делая их ещё светлее. Сегодня я не услышу её голоса, каждый раз заставляющего табун мурашек пробежать по моему телу, доставая от пальцев на ногах до самых корней волос. Зато на следующий день мой настрой явно изменится, когда я пойму, что, скорее всего, вот-вот смогу увидеть Есю. Увидеть её плавные движения рукой, оставляющей на невинной бумаге первые осторожные мазки. Увидеть пальцы, крепко и уверено сжимающие кисть или карандаш. Знаете, Есина уверенность в себе иногда меня поражает. Я, наверно, никогда не смогу чувствовать себя так же легко и раскрепощено, занимаясь чем бы то ни было: от дружеского общения с одноклассницей до написания литературного произведения. Её уверенность и смелость, а также очевидное осознание своих многочисленных достоинств цепляет, похоже, не только меня, от чего почему-то больно колет где-то под ребрами. — Мне вчера уже второй парень за последние две недели в любви признался, — услышала я, по обыкновению вздрогнув от до боли знакомого тембра, когда тебя окружили две или три наши одногруппницы, среди которых, к сожалению, не было меня, что тоже нехило задело. — Ты подожди, скоро и третий объявится, — эхом по помещению прошлись смешки девочек, а после слегка высокомерный, но вновь такой влекущий голос. — Ещё чего не хватало. Настроение пробило очередное дно, такое же очередное, как и я, со своими чувствами к Есе. Таить надежды на что-то большее с ней было мало того, что бессмысленно, ещё и глупо. В тот момент я прекрасно начала осознавать, кто я на самом деле такая, и насколько далеко мне до такой, как она. Она была слишком великолепна. Есения вызывала завистливые взгляды окружающих девушек и мечтательные и восхищенные вздохи парней. Ей признается в любви каждый второй, какое ей дело до моих ничем не отличающихся от других чувств? От подобных навязчивых мыслей, не желающих оставлять мою бедную глупую голову, почти буквально начала раскалываться черепная коробка и, что самое болезненное, хрупкое влюблённое сердце. От такого совершенно пропадало желание продолжать покрывать белое полотно цветами, и хотелось просто укутаться в плед, включить какой-нибудь годами просматриваемый фильм, а лучше серию фильмов, и, игнорируя все происходящее вокруг, думать о том, что я сделала не так, и почему они заслуживают взаимной любви, а я нет. Нет, я не королева драмы (ну, может чуть-чуть), я подросток, впервые столкнувшийся с таким человеческим чувством, как влюблённость. Неужели я не имею права немного пострадать с банкой мороженого в руках и кучей разбросанных бумажных салфеток, как главная героиня какого-нибудь подросткового сериала, который я никогда не смотрела, но почему-то уверена, что они страдают именно так.

Где жить, если живёшь не дома? Куда идти, если дороги нет? Как человеку разорвать сердечные оковы, Если на нём категорический запрет? Взойдет луна, засветил солнце, И вновь я утону в глазах, Что цвета, как поверхность моря. Там отражается закат. И не нужны слова, нужны лишь взгляды, Что искры создают в зрачках. И эти чувства травят, будто ядом, Меняя ход судьбы, мне ставя шах.

••• Придерживаясь именно такой позиции и заверяя себя подобными мыслями, я пропустила незаметно пролетевшую неделю, а затем и две, за которые у меня накопилось слишком много долгов в художественной школе. К счастью, мой мозг, любящий масштабные драмы, не додумался прогуливать ещё и общеобразовательную школу, за что я тысячу раз сказала спасибо своему ещё не успевшему расплавиться в невинной страсти разуму. Хотя я и люблю романтизировать и драматизировать происходящее в моей жизни, всё это происходит лишь в самом моменте, когда эмоции накатывают, и здравый смысл тонет в лавине чувств и ощущений. Когда же эмоции подутихают, уступая место анализу и логически построенным суждениям, вся ситуация приобретает совершенно иной вид, и я становлюсь способна оценивать происходящее, основываясь на таких вопросах, как «что мы будем делать, чтобы справиться?», «как данная ситуация повлияла на мою жизнь?» и «почему я отреагировала именно так?». К моей огромной радости даже недавно приобретенное чувство не отняло у меня данные качества характера, что уже не раз вызывало скромную самодовольную улыбку на моих губах. Мне нравилась моя ответственность и собранность, которая, к сожалению, не мешала моим рукам трястись, а сердце отбивать танцевальные ритмы на ребрах, когда я осторожно подошла к ней, пока она ещё не успела завести очередной разговор с нашими общими знакомыми. — Привет. Ты сможешь скинуть мне записи с занятий по истории искусств за последние две недели? Слова дались с трудом. Я бы даже сказала, с огромным трудом. Мне едва удалось произнести это предложение, не останавливаясь на каждом втором слове и не путая их местами между собой. Мои глаза поймали твой взгляд. В нём промелькнуло непонимание, заменяющееся на сомнения с нотками подозрения, от чего мне стало неуютно. — Тебе разве не может скинуть твоя подруга? Резонно. Вышло действительно слишком тупо. Единственная мысль, которой я руководствовалась, озвучивая просьбу, это та, что больше не было и, скорее всего, в ближайшее время не будет ни одного более-менее весомого повода с ней заговорить. — Да. Я попросила её… Она сказала, что скинет, но.. если она не скинет… То можешь ты? Всё, теперь это точно фиаско. Глупее я себя не чувствовала никогда. Я впервые в жизни почувствовала, как горят и заливаются краской мои щеки и уши. Из моих уст не было произнесено ни одной внятной фразы, можете меня поздравить. Мой взгляд зацепился за губы Еси, дернувшиеся в слабой улыбке. Конечно, её позабавила произошедшая ситуация. Вряд ли перед ней кто-то опозорился так же сильно, как я. Смущение накатило с огромной силой, и стоять, дожидаясь ответа, мне удавалось с трудом. Хотелось сбежать сейчас куда по-дальше и заняться любимым самобичеванием, а потом ещё и в художественную школу не ходить недельки три. Однако и четырнадцати дней прогула мне хватило с головой, до сих пор разгребаю. — Хорошо, только лучше напиши мне, а то я могу забыть. Мои глаза засветились радостью. Я просто не могла поверить, что смогу ей спокойно написать, и мне ничего за это не сделают. Из легких выбивала воздух надежда на то, что после я смогу попробовать начать с ней диалог, который послужит началом нашего общения. На душе было так хорошо и тепло, что я вновь вся светилась, не желая даже отвечать на вопросы моей лучшей подруги. К тоже же, меня сегодня ещё и учительница похвалила, что стало своеобразной «вишенкой на сегодняшнем торте». Настроение было настолько волшебным, что, вернувшись домой, я поспешила написать тебе, напомнив о своей просьбе. Руки тряслись, кажется, даже сильнее, чем сегодня днём, пальцы пару раз попали мимо нужных букв, сердце, как и всегда, норовило выпрыгнуть из грудной клетки и отправиться в светлое будущее встречать рассветы на крышах городских домов. Ответа не было слишком долго, но я, не желая приступать к любым другим делам, сидела и ждала волнующего уведомления. Наконец, ответ пришел. Очень короткий и эмоционально сухой. За ним последовало несколько фотографий, и девушка вышла из сети, не соизволив даже дождаться вежливого «спасибо». Такой исход событий почему-то не был мной рассмотрен, хотя был слишком очевиден, чтобы удивляться. Настроение тут же упало, и желание продолжать диалог пропало бесследно, будто такой мысли вовсе и не появлялось. Уже забытая после сегодняшнего дня боль накатила с новой силой, мешая нормально выполнять запланированные дела по дому. Выполнив только самое необходимое, я обессилено упала на кровать, притянув согнутые в коленях ноги к груди и уткнувшись в них внезапно разболевшейся головой.

Давай будем держаться за руки? Давай пойдём на свидание? Увидим мимо летящих ласточек? Обрати на меня внимание. Твое имя крупными буквами Выдает моё подсознание. Я кричу тебе целыми сутками: «Обрати на меня внимание». Давай мы, пока не поздно, Создадим облик воспоминания? Я говорю серьезно. Обрати на меня внимание. Пусть все будет не так красиво, Но в свое оправдание Я тебе подарю лаванду. Обрати на меня внимание!

••• В ту ночь я спала даже слишком плохо: просыпалась, по ощущениям, каждый час от нескольких разных кошмаров, сменяющих друг друга по кругу. Голова разболелась ещё сильнее, кажется, даже поднялась температура, я не мерила. Проснувшись часов в шесть утра, я почувствовала, что у меня пересохло в горле, и, сходив на кухню попить воды, больше не смогла заснуть, несмотря на отвратительное состояние. К всеобщему пробуждению у меня спал жар, из-за чего я решила всё-таки пойти в общеобразовательную школу, радуясь, что сегодня хотя бы художественной нет. Ближе к вечеру мне стало в разы легче, моё состояние можно было даже отнести к понятию «нормальное», от чего я и спала однозначно лучше, если не обращать внимания на то, что заснула я часа в два ночи, а проснулась в семь по всеми ненавистному будильнику. После встречи с Есенией мне, почему-то, стало только хуже, хотя я ожидала другого. Мой режим сна помахал мне платочком на прощание и ушел в закат вместе с адекватным (хотя бы не пугающим прохожих) внешним видом. Да, в последующие дни выглядела я не лучше раздавленного тапкой таракана, который смог возродиться и сразу же отравился слишком испорченной, даже для него, едой. Как там говорится? «Каждый должен заниматься тем, что умеет»? Так вот, то, что я действительно хорошо умела, так это драматизировать. Слушая советы мудрейших, именно это я и делала весь последующий месяц. Февраль подходил к концу. Погода за окном стояла холодная, мрачная, перманентно темная и совершенно не вселяющая надежду, что полностью соответствовало моему настроению и идеально дополняло мои будни. Необъяснимая и довольно резкая смена моего состояния не укрылась от глаз моих родителей, но они, к сожалению, даже предположить не могли, что со мной случилось. Пару раз мама пыталась узнать у меня, спрашивала, объясняла, что она волнуется, но мой язык все равно не поворачивался произнести причину моего поведения. То, что меня действительно радовало, так это то, что у меня получалось не срывать свою злость и боль на окружающих людях, от чего родители и перестали подходить ко мне с вопросами о том, что же со мной случилось, надеясь на то, что когда придёт время, я сама все расскажу. Как ни странно, я была с ними согласна. На тот момент я была просто напросто не готова обсуждать происходящее и думала, что в будущем, когда эмоции утихнут, я смогу спокойнее смотреть на ситуацию и говорить о ней вслух и с другими людьми, а не со своей второй личностью. Видеть Есю было больно, не видеть - ровно так же, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как регулярно кидать на неё короткие взгляды и осознавать, насколько сильно я ей не нужна и никогда не буду. Скорее всего, подобные мысли являлись особой сферой мазохизма или салфхарма, но не пускать их к себе в голову никак не получалось. Я даже перестала пытаться тебя коснуться, но, похоже, от этого стало только хуже. Когда так получается, что ты проходишь, останавливаешься или, не дай бог, садишь рядом со мной, у меня начинает кружиться голова, при чем совершенно не в хорошем смысле. Что-то мне подсказывает, что вот это уже было ненормально, но разве это имело значение, когда твоя рука опускалась на спинку моего стула, а ты в это время мило беседовала с кем-то, кто не я? И нет, это не ревность, не чувство собственничества, это обида от мысли, что вот этот человек может с тобой вести диалог, задавать тебе вопросы, а общение со мной тебе настолько неинтересно и, видимо, неприятно, что ты намеренно сводишь его к минимуму. Дни всё шли и шли, а у меня уже пропало желание в стихах описывать то, как я хотела почувствовать от неё взаимную заинтересованность, услышать слова, обращенные именно ко мне, поймать ответный взгляд. Было стойкое желание, навязчивая мысль о том, чтобы запечатлеть всю ту обиду, что я испытывала, в своем маленьком блокноте, но слова все не находились, путались, стирались…

Ты в море увидишь звезды, Ты ночью увидишь рассвет. Мои вопросы - это не просто, На них не найдёшь ответ. Может, ну их, эти вопросы? Для вас они не важны. Не будем строить допросы, А просто будем честны. Что говорить про честность? Эту тему и дети знают. Давайте про неизвестность, В которой надежда витает? Надежда ведь убивает? К чему нам сейчас убийства? Знаете, как бывает?.. Не спрашивайте из любопытства. Ответьте, что будет дальше? Дальше будет рассвет. Что же тогда было раньше? Раньше был просто свет.

••• В тот день по определенному, но сейчас уже не важному, стечению обстоятельств из художественной школы меня должны были забрать мои родители. Насколько я помню, мы собирались поехать к кому-то в гости, куда дорогу я самостоятельно бы не нашла. Именно поэтому мне и прошлось тогда под легким снегопадом наблюдать, как из здания постепенно выходят все мои одногруппники. Всё, кроме той, кто меня действительно интересует. С одной стороны, хорошо, что она ушла раньше меня - я лишний раз с ней не встречусь. Как говорится, с глаз долой - из сердца вон (по возможности). Однако, с другой стороны… Я ведь тогда лишний раз с ней не встречусь. Короче говоря, я боялась увидеть Есению, как и остальные выходящую из дверей школы, но каждый раз расстроено выдыхала, наблюдая за тем, как очередной знакомый или незнакомый мне подросток направляется к воротам. Или метания продолжались не долго, ведь в скором времени моё сердце застучало быстрее, а из легкий, будто специально, выбили весь воздух, когда мои глаза зацепились за объёмную черную куртку, на которую у меня уже начал срабатывать триггер. Еся, аккуратно закрыв за собой дверь калитки, прошла ещё пару шагов и остановилась, поймав мой взгляд, который я тут же отвела. — Кого ждешь? — Спросила она настолько тихо, что можно было подумать, будто она не хотела быть услышанной. — Родителей, — коротко ответила я, стараясь незаметно взглянуть на её лицо, которое сейчас находилось так близко. — Ты же обычно на автобусе ездишь, — удивилась Еся и тут же поджала губы. Мне нравилось наблюдать за её мимикой, хоть я и не понимала быстро меняющихся на её лице эмоций. — Да, но мы сегодня едем в гости, а я даже не знаю точного адреса, — на мгновение мне показалось, что ей действительно было интересно, от чего моих губ коснулась мимолетная улыбка. — Я ни разу не видела тебя на остановке, тебя всегда забирают? — Да. Смущение, почему-то с обеих сторон, не давало диалогу идти свободно, что немного расстраивало. Однако сам факт того, что этот разговор начала не я, а Есения, радовал гораздо больше. Может, она вовсе и не избегает общения со мной, и мне стоит ещё раз попытаться сблизиться с ней? Подобные мысли поселяли не слабую надежду где-то внутри. Только решив задать вопрос, чтобы продолжить этот, пусть и странный, диалог, я поймала её взгляд, направленный на какой-то белый паркующийся недалеко автомобиль. Когда её глаза обратились ко мне, я поняла, что это приехали за ней. — Пока. Первая хотела попрощаться она, но я опередила её, вновь прочитав в мятно-голубых глазах удивление. Она быстро кивнула и стала удаляться. Вскоре и той машины в моем поле зрения не было. Весь следующий вечер было не до недавней ситуации, а вот ночь я провела в смешанных мыслях, не понимая ровным счетом ни единого её поступка, эмоции, слова. Сомнения преследовали буквально каждый только-только начинающий вырисовываться вывод, от чего яснее происходящее не стало. Однако на следующий день я вновь решила ей написать. В любом случае, сложно было бы лишиться того, чего и так не было, а в художественную школу из-за меня ходить она явно не перестанет. Так что возможности регулярно видеть её я не лишусь, а если повезет, но приобрету ещё и возможность ей писать. Подобные мысли определенно приободряли, от чего в Телеграмме появилось короткое «привет)», а пульс в очередной раз превысил человеческую норму. Однако это не идёт ни в какое сравнение с тем, как я напугалась, что моё сердце остановится, когда услышала звук уведомления и сразу поняла, от кого оно. Или хотела надеяться. В любом случае, я оказалось права и сразу же открыла нужное приложение, хотя лучше бы, честно говоря, не открывала. «Извини, не могу сейчас говорить. Да и потом, скорее всего, не смогу. Лучше вообще не пиши мне» Из головы разом испарились все мысли, которые были там до этого. Стук сердца отдавался эхом где-то в ушах. Голова закружилась, из-за чего стоять стало значительно сложнее. Я упала на ближайший стул, все никак не отрывая взгляда от трёх предложений, что сделали слишком больно. В глазах на мгновение потемнело, и всё, что происходило вокруг, стало совершенно не важным. Все надежды рухнули, не оставляя ни единого шанса на что-то хорошее между нами, от чего по щеке пробежала холодная одинокая слеза.

Скажи в глаза, скажи всю правду, Все мысли, что есть в голове. Ты изложи их на бумагу И передай бумагу мне. Я все прочту и все запомню, На подсознании выжгу текст, И в тот же вечер, засыпая, Поставлю на тебе я крест. Проснувшись утром, осознаю: Ты так же дорог мне опять. Чернила кончились, иль ручка В момент решила не писать. Я мило улыбнусь, как раньше, Но чувств моих ты не поймёшь. Я тихо дома буду дальше Писать стихи, что не прочтешь. Я не могу Вас отпустить, Но видеть Вас ещё больнее. Как поводок, всё туже ушел, Затянутый на моей шее. Сил нет, как нет и планов, целей, Амбиций, стимула, мечты. Зато есть стих, где нет и смысла, Чьи строчки, как и я, пусты.

••• Сказать, что следующие дни мне было плохо, это не сказать буквально ничего. Если кто-то считает, что я слишком преувеличиваю… Вы правы. Да, возможно, ту ситуацию можно было пережить гораздо проще, но мне было шестнадцать, а, как вы знаете, у многих это самый пик подросткового максимализма. К тому же, я влюбилась первый раз и совершенно не знала, что с этим делать дальше. В очередной день, как я думала, такой же, как и все предыдущие, я сидела на занятии в художественной школе, стараясь не поднимать глаз на сидящую аккурат напротив меня девушку. Она вновь о чём-то увлеченно разговаривала с одногруппницами, невольно иногда на меня поглядывая. Больше всего в данный момент мне хотелось столкнуться с этими мятно-голубыми глазами, прочитав в них ответы на все мои вопросы, однако обида душила слишком сильно. Зато я прекрасно слышала то, о чем Еся вела беседу с девочками, что радовало меня ровно до определенного момента. — … А он меня отшил, представляешь! — Так закончила свой рассказ девушка, которую мы с моей лучшей подругой, не сговариваясь, начали считать странной ещё с первого месяца учёбы в художественной школе. — Кстати, ты ни разу не говорила, есть ли у тебя парень, — хитро улыбнулась она. — Есть, — хмыкнула девушка, тут же переводя на меня взор надменных глаз. В этот раз я не смогла удержаться и поймала её взгляд своим. Видимо, я выглядела настолько удивленной и разочарованной, что Есения слегка смутилась и вернулась к своей картине. Возможно, она даже пожалела, что призналась в наличии второй половинки. Если я раньше считала, что хуже быть уже не может, то теперь чётко поняла - может.

Пришла зима туда, Где её не ждали. Сгорели провода, Лепестки опали. Выпал в мае снег, И больше он не тает. Пришла зима туда, Где её не ждали.

••• Вы знали, что лучший способ привязать к себе человека - это регулярно катать его на эмоциональных качелях? Так вот, Есения знала и успешно этим пользовалась. После двух последних событий я начала плакать не от физической, а от моральной боли. Однако я плакала не по ночам, укутавшись пледом и засыпая лишь под утро, а вечерами, после занятий в художественной школе. В каждый такой день я задерживалась, специально или не преднамеренно, дожидаясь, пока мой последний одногруппник покинет здание, затем выходила следом и, медленно шагая на остановку, выпускала эмоции, чувствуя, как слезы прокладывают холодящий кожу путь по щеке. Чуть легче становилось в выходные, когда мне не приходилось с ней видеться, и тем не менее, в эти дни я по ней очень скучала. Говорить о том, было ли время, когда я в принципе о ней не думала, бессмысленно, так как ответ очевиден - не было. Казалось, будто её имя кто-то выжег у меня в подсознании, а образ - с внутренней стороны век, отчего каждый раз, закрывая глаза, я видела её. В одну из суббот, начавшуюся так же, как и обычно, моё видение всей ситуации изменилось на сто восемьдесят градусов. Если раньше, я думала, что была безответно влюблена в Есю, а её отталкивала даже сама мысль обо мне, то после сегодняшнего, я начала не понимать ничего. Что удивительно, пусть я и любила драматизировать, но тогда я смогла догадаться, что произошедшее изменит наши взаимоотношения в лучшую сторону. Когда мне на телефон пришло сообщение, которое я уже давно перестала ждать, моё сердце сделало кульбит. После того, как ясноглаз прочитать и осознать, оно начало биться раза в три быстрее, чем обычно. «Если бы я тебя попросила, ты бы сейчас приехала ко мне?» Я несколько раз перечитала вопрос, обдумывая все варианты развития событий, начиная с «Она как-то узнала о моих чувствах, и, если я сейчас приеду, она надо мной посмеется и расскажет об этом всей группе», заканчивая «Она составляет какую-то статистику, и ей просто пришлось написать и мне». Мысли в моей голове менялись с невообразимой скоростью, так что было сложно зацепиться хотя бы за одну. Закрыв глаза на голос разума, я поддалась единственному на данный момент желанию и ответила короткое «Да». «Тогда… ты…» Еся явно не знала, что писать дальше, поэтому я взяла инициативу в свои руки, отчего-то полностью уверенная в том, что делала. «Буду через 30 минут» «Так ты адрес не знаешь..» «Знаю» Я действительно знала ее адрес, но не оттого, что, помешавшись, круглосуточно искала информацию о ней. Просто во время одного из занятий услышала, как она объясняла, где живет, девочке, с которой наиболее сдружилась, из группы. Та в итоге всё равно не поняла, зато я получила ещё один факт о Есении в свою копилку. Сообщений больше не приходило, но мне и не требовалось. Быстро сообщив родителям, что еду гулять, я надела первую попавшуюся рубашку с черными джинсами и зашагала на остановку. Часы показывали 15:38, поэтому по не сильно заполненным дорогам я доехала за 24 минуты. В квартире кроме Есении никого не было, видимо, её родители были на работе, что и поспособствовало тому, что она пригласила меня к себе. Подобные мелочи мелькали в голове лишь до того момента, пока я не увидела девушку, выглядевшую максимально по-домашнему, в объемным шортах и завязанной на талии футболке, размера на два больше нужного. Волосы были не уложены, спутавшимися кудрями спускались к плечам. Глаза блестели, но не из-за того, что она была рада меня видеть, а из-за того, что она либо недавно плакала, либо собиралась это делать. Еся прошла в свою комнату, безмолвно прося пройти за ней, что я и сделала. Минут двадцать мы сидели молча друг напротив друга на её кровати. Она смотрела в одну точку и о чем-то думала. Я не решалась спросить, что её тревожит, объясняя это тем, что если бы хотела, сама бы рассказала. Вскоре она подняла на меня свои глаза и медленно пододвинулась, как бы спрашивая разрешения. Я села поудобнее, что стало для неё сигналом, и она легла головой мне на грудь, позволяя себя обнять. Так мы просидели ещё какое-то время, после чего она начала говорить. — Извини, если оторвала тебя от каких-то важных дел, я бы поняла, если бы ты не согласилась, — голос был тихий, но в безмолвии квартиры я могла её отчетливо слышать. — У меня не было никаких дел. Да и… — я прикупила губу, на секунду задумавшись, — я бы все равно не смогла отказать. Она вновь замолчала. Мне очень хотелось спросить, почему она написала именно мне после всего, что произошло, но я ждала. Еся, будто прочитав мои мысли (или это было и так очевидно), решила объяснить. — У меня нет друзей, а ты - единственная.. Кому я хочу доверять. Сердце остановилось. Почему я все ещё жива? Хотя, может, это сон? Или я уже в раю? Постойте, это что, бабочки в животе? Я уж думала, они там друг друга перестреляли. Подобные мысли крутились у меня в голове в тот момент. Я прикрыла глаза, не справляясь с нахлынувшими эмоциями. — Мне надо тебе кое-что сказать. Я подумала, что сейчас самое время, но мои надежды вновь рухнули от одной её фразы. — Не сейчас. Больно? Да, определенно. Однако она написала именно мне, а её голова сейчас лежит на моем плече. Она хочет мне доверять и хочет, чтобы я была рядом. Не значит ли это, что я могу и подождать, пока она не будет готова, даже если этот момент никогда не наступит? Ответа на последний вопрос не потребовалось, ведь я продолжила молча лежать и обнимать её одной рукой, а второй - перебирать её волосы.

Давай подождём? Пусть все будет, как будет. Я бегу под дождем. На меня смотрят люди, Но мне все равно. Я промокну - и пусть, Ведь твой номер Я знаю уже наизусть. Я все свои звезды Оставлю тебе. Они скажут о нашей Дальнейшей судьбе. Ты не знаешь французский, Но я научу. Тебе будет плохо - Я прилечу. Мы пишем историю, Где не будет конца. Пусть будет все так, Как в мечтах у чтеца.