Тайные желания

      У Санеми не было никаких предубеждений касательно секса. Тело есть тело: он не разделял людей по половой принадлежности. Порой хотелось женской ласки, их податливости и нежности. Чуть реже – грубости и жёсткости, мужской силы, чтобы было легче отпустить себя. Отдать бразды правления. В конце концов, «Квартал красных фонарей» был богат на всякого рода извращения, но Гию Томиока – с широко раскрытым хаори, тяжело вздымающейся оголённой грудью, мутным взглядом и нечитаемым лицом – возлежал на продавленном татами, пробуждая внутри Шиназугавы противоречивые чувства.       — Может, перейдём хотя бы на футон? — нетерпеливо предложил Гию.       Это было горячо. То, как Томиока сдерживал себя, смотря из-под опущенных ресниц. Не смущался, не прикрывался, не отводил взгляд. Будто и не происходило ничего необычного, из ряда вон выходящего. Непробиваемая стена. Но тем интереснее.       — Мне и здесь неплохо, — оскалился Санеми, нависая сверху.       Томиока закатил глаза, бесконечно усталый. Приподнялся на локтях, обдавая дыханием губы Шиназугавы. Поцеловал порывисто, страстно, задействуя всё своё очарование – так долго и тщательно скрываемое. Санеми поддался в ответ, языком проходясь по ряду зубов. Проникнул внутрь полости рта. Руками зарылся в тёмные вихры волос, причудливо топорщащиеся на затылке – притянул ближе к себе. Томиока недовольно завозился под ним, высвобождаясь.       — Я хочу на футон, — строго потребовал тот, стараясь выглядеть грозно.       Шиназугава недовольно поморщился, зажав между своими ногами мелко подрагивающие бёдра Гию. Он оседлал его, их члены касались друг друга сквозь одежду. Тёрлись томительно и желанно. Приятно. Ощущения были лучше любого проникновения. Должно быть, он не в себе, иначе почему Санеми предпочёл Томиоку, а не увеселительную компанию разношёрстных девиц? Почему Томиока предпочёл его, а не привычное одиночество и пиалу саке?       Всё произошло спонтанно. Их отправили на совместную миссию. Тихий и меланхоличный Гию, одиночка по своей натуре. Шумный и взрывной Санеми, с шилом в одном месте. Они не были похожи. И открыто друг друга недолюбливали. Неудивительно, что их миссия затянулась – оставила после себя неприятную ломоту в костях и усталость по всему телу. Да, это была идея Санеми – отдохнуть в одном из сэйрё или окия. Повеселиться, посмотреть на неискушённого Гию, как тот будет краснеть и бледнеть – отводить глаза в сторону. Но что-то… Что-то явно пошло не по плану. Шиназугава не смог уследить. Жалел ли? Отнюдь. Возбуждение затуманивало разум.       — А я не хочу. Там грязно, — Санеми схватился за чужие штаны, потянув вниз. Оголил лобок с тёмными завитками. Член влажно шлёпнулся Гию на живот.       Томиока зашипел сквозь стиснутые зубы. И это было хоть что-то. Реакция. Лёд медленно тронулся.       — Пол, по-твоему, чище? — съязвил Гию, с остервенением избавляясь от нижнего белья Шиназугавы.       Ладонь Томиоки, широкая и мозолистая, обхватила их двоих. Резко и быстро – будто в отместку – провела по всей длине. Шиназугава дёрнулся, будто в приступе агонии. Попытка угнаться за удовольствием не увенчалась успехом. Веки налились свинцом, Санеми упал на тяжело вздымающуюся грудь Гию. Прижался губами к уху, шепча:       — Я не стал бы трахаться с тобой там, где всё пропахло таю и ойран.       Стало мерзко. От себя ли? Осквернять подобным Гию – почему-то не хотелось.       — А рядом, значит, не считается. Можно пренебречь. Не страдает ли у тебя причинно-следственная связь, Шиназугава? — голос хрипел, фонил и ломался. Но не переставал быть притягательным и глубоким.       — Заткнись. Почему ты оказался таким болтливым? — Санеми перехватил инициативу, сжав поверх руки Гию. Так, как нравилось ему. И так, как должно было понравиться Гию. Смазка текла по пальцам, растекаясь липкой лужицей у Томиоки на животе. Было хорошо.       Гию не стонал, только дышал грузно и тяжело. Действительно тихий, действительно стойкий. Но совсем не робкий. Слишком пылкий и горячий для «Столпа Воды». И даже когда пришла долгожданная разрядка, Томиока не проронил ни звука. Только задрал высоко голову, провоцируя пометить себя поцелуем-укусом. Санеми вжался губами под призывно торчащим кадыком, заглушая жалкий всхлип. Не сдержался. Отлип, словно насытившаяся пиявка, краснея щеками. Стыдливо прикрыл руками лицо.       — Почему мы сделали это?       — Почему мы раньше не сделали это?       Мудзан их побери. Но они разберутся.