Я облучён людскими пороками.

      Весеннее солнце Чернобыля опускалось за горизонт, освещая багровыми лучами заката пустые окна. На улице стояла безумная жара даже в это время, отчего домашние животные в какой-то истерике бегали по тротуарам в поисках тени. Однако в некоторых проснулись и другие природные инстинкты.       И если, будучи прирученными своими хозяевами, собаки не огрызались на кошек, а кошки, в свою очередь могли вернуться в дом к своим хозяевам, то теперь кошки обитали на деревьях в ожидании воробья, а псы, в своей природной манере лаяли и выли, дабы первых спустить с «небес на землю». Иногда им это удавалось.       По улицам ходили патрули, исследуя, не хочет ли очередной мародёр обогатиться на пожитках, покинувшего город припятчанина.       Легасов, не относясь к категории мародёров, но будучи подозрительной личностью, также привлекал к себе внимание, если передвигался самостоятельно, без сопровождения Щербины или иных. Но в этот вечер ему было просто необходимо оказаться где-то не в гостинице и желательно одному.       Вынув из кармана пиджака пачку сигарет, академик посмотрел по сторонам. Не увидев людей, от которых неприятности чуять начинаешь за версту, он медленным движением достал одну сигарету и закурил.       Со дня, когда ему позвонил Щербина прошло уже прилично времени. Но только сейчас у Валерия появилось на несколько свободных минут в день больше, чтобы поразмышлять о том, к чему вся эта трагедия приведет.       Не найдя успокоение в ходьбе, мужчина присел на лавку и еще раз глубоко затянулся сигаретным дымом. Всё ещё учащенный пульс не давал мыслям собраться во что-то связное и логичное, из-за чего в голове творился полный бардак. В этом бардаке заправлял в первую очередь страх. – Боже, – Валерий опустил голову и тихо, совершенно без сил выдохнул.       Он закрыл глаза, следом подперев рукой подбородок. И как только пульс немного успокоился, Валерий смог расслабиться и пустить воспоминания о своей жизни «до» на воображаемом видеомагнитофоне.       В своих мыслях Легасов дошел до своих лет двадцати-двадцати с небольшим, а затем остановился, ощущая на себе тяжелый взгляд "кого-то".       Сначала открыв один глаз, а затем второй, Валерий к своему мимолетному удовлетворению никого не обнаружил. Да и это было непросто, так как несмотря на позднюю весну, темнело всё таки рано.       Он попытался ещё раз погрузиться в свои воспоминания, но вдруг ощутил не просто "взгляд", а движения рядом. И какое было его удивление, когда рядом на лавке оказалась Хомюк. – Вы всё еще здесь? – Легасов удивленно вскинул брови, осмотрев Ульяну с ног до головы. – Бюрократия, – она показала папку, заполненную практически полностью бумагами, – Вы сами сказали быть осторожнее. – Моего слова недостаточно? – он прекрасно знал ответ на свой вопрос.       Хомюк еле заметно грустно улыбнулась, склонив голову набок. Легасов, в последнее время не привыкший видеть даже такие улыбки, растерялся. Он встал со своего пригретого места и выбросил в мусорку уже потухший окурок. – В любом случае берегите себя... – он сунул руки в карманы пиджака, направившись в гостиницу, на половине пути остановился, все таки закончив своё напутствие, – и поторопитесь, правда. – И Вы, – Хомюк тяжело вздохнула и зыркнула в сторону сотрудника КГБ, который, сопровождал её персону куда активнее, чем персону Легасова.       Ей потребовалось еще несколько томных минут, чтобы уже собраться со своими мыслями и двинуться в сторону выезда из города. В такое время даже Москва ей казалась наиболее неприветливым городом. Но выбора уже не было.