Peccatum.

Ибо какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? от Мрк 8:36.

      И каждый грех нам был расписан, наглядно все представили для нас, дабы не повторяли мы чужих ошибок и устремлены были не к фальшивому благу. По крайней мере, так нам проповедовал тот, кто в данную минуту выходит на сцену. Мистер А. Заключительная фигура Peccatum — театра грехов. За взошедшим пред зрителями вышло искусственное солнце, оно ярким светом обдавало мужчину, что проходя к середине стягивал с себя одежду. Наконец, он решил показать свое истинное обличие. И к сожалению, это не то, чего ожидали все. Там не было красоты, и в целом, приятного образа. Тело все в ссадинах, ожогах, местами кожа отставала от тела, из множества ран вылазили опарыши и другие подобные черви, глазниц и вовсе не было. Перед зрителями было ничто иное как кусок живого мяса измученного неизвестно чем, или же кем. Подобный ужас вызывал у всякого тошноту, многие из зала даже покинули свое место. В свою очередь выступающий с кривой заштопанной по краям улыбкой развел руки в своей обычной манере и огласил о последнем акте. Avaritia.       Чон Чонгук был одним из самых влиятельных людей Кореи. И первое время это было благодаря родителям, что воспитывали сына с особой строгостью, дабы тот вырос сильной личностью, который в дальнейшем бы смог управлять семейным бизнесом. И все к тому и шло. Чон всегда во всем был первым, этакий золотой ребенок. У него не было права на ошибку, если же такое случалось — то следовало наказание. И каждый раз оно было разнообразнее предыдущего. Избиение различными предметами, планка на локтях с весом на спине, день без еды и воды в холодном подвале, где собеседниками могли стать лишь крысы или же жучки. Впрочем, не детство, а сказка. Спустя наказаний так двадцать глаза перестали слезиться, губы более не дрожали, а мольбы о прощении превратились в «я стану лучше». Со временем подобных пыток не осталось, только лишь шрамы, что Чон умело маскировал дорогой косметикой и одеждой. Время шло, к годам двадцати управление компанией наконец доверили парню без малейшего сомнения. Старшие были уверены в сыне, нет, в том мужчине, которого они воспитывали с малых лет именно для этого момента. Хотел ли этого сам Чон? Возможно. Родители настолько внушили ему эту идею, что он никогда и не знал другого пути. Быть лучшим. Я выше других, остальные прислужники. И это одна из причин почему у парня никогда не было друзей, которые, может быть и наставили на другой путь, помогли бы показать им другого Чона. Взбунтоваться. Но нет. Жаловаться на это и не было смысла, его все устраивало. Иметь власть над другими всяк лучше, чем если было бы наоборот. И так, год за годом сила уже взрослого мужчины становилась сильнее, он становился куда успешнее и влиятельнее. До поры до времени, конечно же. — Вы хоть понимаете, что предлагаете мне? — смотря на вид из панорамного окна высотки, Чон был обращён спиной к гостю. В его голосе не было ни гнева, ни возмущения. Обычный вопрос. В своей голове мужчина рассчитывал то, насколько выгодно ему предложение и не возникнет какой-либо крушащий его риск. — Разумеется, господин Чон. Только подумайте, новый центр приносящий уйму дохода, при том, что в ночное время можно заработать в два раза больше. Все важные люди со всего мира смогут съезжаться в наш центр, дабы как следует расслабиться и развлечься. Разве не замечательно?       Низкорослый мужчина в строгом костюме не внушал доверия из-за множества побрякушек на пальцах, и шее в виде золотых украшений. Точно ли не навредит это дело компании? Однако, это довольно выгодно. Больше денег, больше власти над людьми. Место, где скапливается огромное количество статных людей может послужить источником важной информации. Куда ни глянь, а ведь выгодно. Риск лишь один, если об этом прознают выше. Но откуда им знать? Друзей у Чона нет, подельникам не выгодно сдавать. Поэтому аккуратная подпись отпечатывается на бумаге. Строительство начнется в ближайшее время. А до этого Чонгук изо дня в день продолжал заниматься рутиной работой в офисе. Там контракт, там ужин, кругом фальшивые улыбки и добрые пожелания. Так прошел месяц, второй. Наконец центр был готов к открытию. — В день моего рождения, прошу привестовать новый торговый центр JK, — мужчина с натянутой улыбкой торжественно разрезает золотыми ножницами красную ленту, а затем рабочим даёт знак для открытия дверей.       Ожидаемый результат не заставил долго ждать. Посетителей центра было предостаточно, а ночью, доход увеличивался даже не в два, в десять раз больше. Всех устраивало подобное, и всем было выгодно. В особенности Чонгуку. Он даже нашел себе интересных собеседников. Не зря принял решение построить это место, не зря. Казалось мужчине, однако, в какой-то момент все пошло ко дну. В один из вечеров на элитное собрание явился тот, чье имя даже страшно было многим произносить. Высокий мужчина с грубыми чертами лица, был одет во все чёрное, украшения говорили сами за себя. Человек важный, и состояние у него немалое. Ещё бы, все это доставалось ему не за просто так. Борам пачкал свои руки, избавляясь от тех, кто ему не нравился. Или же его просили об этом. И пусть он человек был неправедный, никогда не убивал невинных, только тех, кто этого заслужил. — Я пришел за своей долей, Чон Чонгук, — присаживаясь в кресло и вальяжно расставляя широко ноги, мужчина закурил сигарету и бросил томный взгляд на младшего. — О чем вы? — кто таков был этот человек он знал, но даже так, ничуть не боялся. Сидел напротив, закинув нога на ногу и потягивал из своей чашки кофе. — Нехорошо, нехорошо, — ладонью вверх Борам подозвал одного из своих и тот в свою очередь осторожно положил на край стола перед Чонгуком папку. — И что же это? — незаинтересовано спросил Чон и, оставив чашку, подхватил папку. Увиденное возмутило мужчину. — Меня обманули. — Меня это ничуть не волнует. Согласно этим бумажкам, половина дохода принадлежит мне. Как же мы поступим, Чон Чонгук? — Выметайтесь, — бросая папку в сторону, молодой парень резко подорвался на ноги и указал непрошеным гостям на дверь.       С ехидной улыбкой мужчина поднялся и за два шага оказался прямо перед лицом мальчишки. Говорить так с тем, кого все бояться? Откуда же такая смелость у юнца. Во всяком случае, он сам подготовил себе могилу. Точнее быть, подготовит. Звонкий звук разбитого стекла пронзает слух, Чон падает без сознания, и последним что видит, это широко растянутую улыбку. К своему сожалению, он не умер, хотя ему показалось именно так, ведь удар пришлось по голове довольно сильный. Когда же он просыпается, то перед ним лес, несколько человек, а также, та самая широкая улыбка. Борам посербывал из той же чашки, что пил ранее парень. — Копай, — басом промолвил тот и один из подчинённых бросил к ногам Гука лопату.       Почему он не проверил документы, сделка была столь выгодной, что Чон даже не позаботился о таком. Сглупил. Или, был просто ослеплён алчностью? Все выглядело очень хорошо, настолько, что теперь он копает сам себе могилу. Печально, слишком. Но Гуку казалось, что он прожил не такую уж плохую жизнь. Он имел все, деньги, женщин. Уважение родителей и всех, всех, всех. Только вот, был ли счастлив? Сейчас, когда парень практически полностью в вырытой им же яме, думается, что вовсе…и нет? Об этом думать поздно. Но ведь так всегда. Люди начинают думать о последствиях, когда теряют, о жизни, о своих ошибках в ней, которые уже не исправить, по крайней мере, Чонгуку, который укладывается на спину и прикрывает глаза. Сверху его засыпают мокрой землёй. Кажется, пошел дождь…       В зале повисла тишина. Нет, если присмотреться к зрителям, то это и не люди вовсе, а...куклы? Марионетки. Даже они оказались спектаклем. На сцену же взошло ещё шестеро, предыдущие грехи. Каждый из них был омерзительного вида, ничуть не лучше Мистер А — артиста, повествователя, человека, что привел нас сюда. Тем не менее, каждая история была весьма поучительной, не так ли? В любое время грехи и наказания за них одинаковы. Господь не пройдет мимо молящего его, но не посмотрит на верного бесу своему. Семь смертных грехов, это не просто сказки, это то, что среди нас. Во всяком найдется грех, но и всякий его сможет преодолеть. — А каков ваш грех? — с улыбкой Мистер А кланяется, а следом за ним остальные. Занавес опускается…