The Sixth Shadow

Дрожащими пальцами она нетерпеливо разорвала конверт и прочла записку. По-видимому, она должна встретиться с отрядом АНБУ через двадцать минут в сарае. Сакура вытащила себя из постели и мысленно посетовала на свою позднюю смену в больнице, пока ошеломленно надевала запасную униформу АНБУ. В три часа ночи и в одиночестве с ремнями справиться было намного сложнее, чем с Неко, которая обучала ее всем тонкостям, но она справилась. Она сунула в карман банан, чтобы перекусить по дороге, и схватила дорожный рюкзак, который всегда носила с собой, покинув свою грязную квартиру менее чем за пять минут. По дороге в сарай она расчесала волосы пальцами, раскусила банан и приложила к небу солдатскую таблетку с чакрой. Она не хотела, чтобы ее застукали за ее поеданием, когда у нее неизбежно возникнет в ней потребность. В целом, Сакура гордилась тем, что добралась до сарая всего через восемь минут после призыва, но удивилась, что значительное количество АНБУ уже прибыло на место встречи. Поскольку ее учителями являлись Какаши и Цунаде, она на самом деле не ожидала пунктуальности — не от Цунаде, потому что ее часто задерживали на собраниях и тому подобном, и не от Какаши, потому что… он был Какаши. — Мы ждем кого-нибудь еще? — спросила Сакура у всей группы в целом. — Нет, — ответил агент слева от нее. Она узнала в нем Кума-сана. — Все здесь. — Но… разве встреча не была назначена через десять минут? — Двадцать минут выделили специально для тебя, — сообщил ей Кума. — Обычно предполагается, что агенты должны ответить на вызов менее чем за десять минут — предпочтительнее за пять. По такой оценке, ей с ее восьми минутами хвастаться нечем. Сакура просто кивнула и опустила голову. Она надеялась, АНБУ не ожидали, что она окажется какой-то расточительной боевой машиной… Но у нее было мало времени беспокоиться об их разочаровании, потому что команда побежала сразу после ее прибытия. Вместо того чтобы покинуть Коноху через главные ворота, как Сакура делала каждый раз в своей жизни, они прокрались, как воры ночью, через скрытый участок стены, который, казалось, подготовили именно для этой цели. Не было Котецу и Изумо, которым нужно показывать разрешение на вход, только их тихие шаги и шелест ветвей на ветру, крик совы, фырканье дикой кошки. К удивлению Сакуры, она смогла не отставать от темпа отряда, когда они бросились к Суне. После того, через что Наруто и Какаши заставили ее пройти в прошлый раз (действительно ли это произошло всего неделю назад?), она чувствовала, что, вероятно, может справиться с чем угодно. Ей даже не пришлось класть в рот солдатскую таблетку, поскольку они действительно разбили лагерь на ночь. Сакура удивилась, что АНБУ утруждают себя таким обыденным поступком… но она предположила, что они, в конце концов, люди. Она убедилась в этом, когда они сняли свои маски, чтобы поесть, и сели в круг, спокойно принимая пищу, все они, мужчины и женщины, в конце дня. Сакура была вынуждена вынуть солдатскую таблетку изо рта, чтобы как следует поесть (и лечь спать), и покраснела, когда некоторые агенты АНБУ как-то странно посмотрели на нее. — Хм, интересно, — прокомментировал Кума-сан. — Сколько всего ты припасла? Сакура нахмурилась. — Только одну, тайчо. Кума не стал ее расспрашивать. — Не могу не заметить, что эта таблетка выглядит странно. Это солдатская таблетка, верно? Снотворное или увеселительное… — Это солдатская таблетка, — подтвердила Сакура. — Я готовлю собственные, поэтому она выглядит по-другому. — Готовишь собственные? Разве это не отнимает много времени? Сакура пожала плечами. — Так и есть. Но, честно говоря, мне не нравится, как пищевой краситель в стандартных таблетках взаимодействует с некоторыми базовыми компонентами, поэтому я размельчила одну… и кое-что изменила, — она протянула Куме покрытую слюной таблетку, чтобы тот осмотрел ее. — Знаю, они выглядят немного жутковато, и для их изготовления действительно требуется много работы, но, на мой взгляд, они того стоят. — Как именно пищевой краситель влияет на обычные таблетки? — с интересом спросил Кума-сан. Некоторые другие АНБУ, похоже, тоже обратили на них внимание. Несколько взволнованная, Сакура, стараясь не выглядеть занудой, попыталась объяснить общую идею своего нового рецепта и почему она предпочитает его стандартным таблеткам. Постепенно Неко, а затем и другие АНБУ начали задавать вопросы, пока даже тот парень Аваби не спросил ее (довольно раздраженно), тестировал ли эти таблетки кто-нибудь, кроме нее. Сакура ответила, что нет, чем заслужила подозрительные взгляды со стороны отряда. Правда заключалась в том, что она создала альтернативу солдатским таблеткам, потому что они были ей нужны, и до сих пор никому не рассказывала о своем изобретении. Даже Цунаде. Особенно Цунаде. Дело в том, что солдатские таблетки считались наркотиком и поэтому тщательно контролировались. Из-за чрезмерного использования разбавленных теневых клонов, чтобы оставаться впереди конкурентов, Сакуре требовалось слишком много солдатских таблеток для нормального функционирования, поэтому она разработала собственный рецепт, который помог ей оставаться энергичной в течение долгих дней на работе в больнице, учебе, исследованиях и тренингах. На самом деле, она изготовила множество различных таблеток, чтобы удовлетворить свои потребности. Она приберегла более натуральные, с меньшим объемом энергии таблетки для своих повседневных нужд; у нее было несколько таблеток для экстренной помощи при операциях — подобные она принимала во время путешествия в Суну, — обеспечивающие средний выброс энергии, которого хватало на долгие промежутки времени; у нее также были боевые таблетки, созданные специально для выживания в опасных для жизни ситуациях, когда требовалось немедленное повышение энергии. Они ужасно влияли на организм, но со своей работой справлялись хорошо. Она использовала последние таблетки всего дважды: один раз, чтобы протестировать их в полевых условиях во время экзаменов на чунина в Суне, и второй раз, также в Суне, во время миссии по спасению Гаары. Она приняла одну прямо перед боем с Сасори. Скорее всего, это спасло ей жизнь. Она рассказала АНБУ, что изготовила таблетки для личного употребления, а не для продажи, и именно поэтому никто другой никогда их не тестировал. Это не являлось ложью, но и не было полной правдой. Если бы Цунаде знала, сколькими таблетками она пичкала свой бедный организм, у нее сложилось бы неверное представление. Сакура не хотела, чтобы это случилось… но она также не хотела прекращать принимать таблетки. Люди, как Цунаде, просто не понимали таких людей, как она, то есть людей с объемом чакры меньше среднего. Ей пришлось найти какой-то способ не отставать от Наруто и Саске. Она просто должна была это сделать. Но АНБУ не нужно этого знать. Неохотно Сакура передала несколько своих таблеток по кругу, объяснив, что существует три вида. Некоторые проявили скептицизм, другие остались заинтригованными. — Слишком рискованно тестировать их сейчас, — произнес Кума-сан, — но я буду рад увидеть больше твоих таблеток, когда мы вернемся в Коноху. Не стесняйся и приходи в штаб-квартиру в любое время, Кураге. Сакура неловко заерзала. На самом деле она не хотела, чтобы АНБУ проверяли ее таблетки… тогда ее шишоу может узнать о них… — Э-э, я думаю, что не хочу навязываться. Командир АНБУ, вероятно, не придет в восторг, если я вот так ворвусь, тайчо… АНБУ обменялись удивленными взглядами, и Сакура почувствовала, что каким-то образом только что выставила себя идиоткой. Кума весело сказал: — Могу тебя заверить, что командир АНБУ не станет возражать. А теперь о наших сегодняшних патрулях… На этом разговор закончился, поскольку обсуждались смены караула. Сакура тревожно понадеялась, что ее таблетки будут забыты к тому времени, когда они вернутся в Коноху. Остальная часть их путешествия по пустыне прошла без происшествий. И снова они добрались до Суны за рекордные три с половиной дня. Оказавшись там, Сакура и АНБУ разошлись в разные стороны. Неко действительно научила ее схеме высвобождения чакры, которая предупредит АНБУ, если что-то случится, но в остальном она была предоставлена самой себе. Очевидно, Цунаде не сообщила Суне, что отправляет Сакуру, опасаясь, что сообщение перехватят Акацуки, но Сакуру, несмотря ни на что, хорошо приняли. Это было отлично, так как до похорон оставалось несколько дней, хотя она предпочла бы, чтобы казекаге не проявлял такое гостеприимство. Обедать с человеком, который однажды чуть не задушил ее, оказалось не очень расслабляющим занятием, особенно если учесть тот факт, что блюда из скорпионов считались деликатесом в деревне. К счастью, на большинстве этих ужинов присутствовали более разговорчивые, чем казекаге, брат и сестра Гаары, Канкуро и Темари, так что ей могло сойти с рук, что она почти не беседовала с Гаарой — и скорпион на самом деле был прекрасным на вкус, если смириться с тем фактом, что это скорпион. В течение этих дней Сакура неоднократно навещала оставшегося брата Чие, Эбизо. Поначалу старик относился к ней довольно настороженно, но Сакура была очень упряма. Она настояла на времяпрепровождении с этим мужчиной, чтобы узнать больше о жизни Чие, просто из уважения и восхищения. Эбизо обвинил ее в попытке шпионить в пользу своей деревни, но в конце концов согласился поделиться несколькими глупыми анекдотами о своей сестре: — И ничего больше, девочка! Поняла? Сакуру это устраивало. Это именно то, чего она хотела. Она просто надеялась узнать немного больше о женщине, рядом с которой чуть не погибла. Это уважительный поступок. И так она возвращалась к старику день за днем. На четвертый день ее пребывания в Суне ей исполнилось семнадцать, хотя по большому счету это казалось довольно неуместным. Она не праздновала свой день рождения с тех пор, как умерли ее родители, и она перестала думать о нем так же часто. Таким образом, она никому об этом не рассказала. Она просто провела свой день рождения снова в гостях у Эбизо. Старик, казалось, был неохотно тронут ее ежедневным присутствием и стремлением отдать дань памяти Чие. К большому удивлению Сакуры, он медленно начал открываться ей. От него она узнала о странном, жутковатом чувстве юмора Чие и о том, как та регулярно доводила беднягу до учащенного сердцебиения своими шутками. Сакура узнала, что Чие когда-то стояла во главе печально известного отряда кукловодов, когда была самой могущественной. Ее научили любимой карточной игре Чие, и она обнаружила, что ужасна в ней, потому что та оказалась очень сложной. И Эбизо даже показал ей первую куклу, которую сделала Чие, когда те оба были маленькими детьми. По форме марионетка напоминала устрашающего вида крокодила, только ярко-розового, а не зеленого или коричневого. Эбизо настаивал на том, что он никогда не покажет Сакуре настоящих боевых кукол Чие, но Сакура заверила его, что ей они неинтересны. Детская кукла каким-то образом казалась более значимой: это было не только что-то чрезвычайно личное для кукловода, но и Сакура уже видела всех боевых кукол Чие в действии. Эбизо неохотно принял это объяснение и даже позволил ей нарисовать эскиз розового крокодила. Сакура не была великой художницей, но она была полна решимости приложить усилия. Она потратила целый вечер, чтобы правильно подобрать пропорции и все остальное — она намеревалась закончить всё дома. Если бы фотографию Чие выставили на всеобщее обозрение, у жителей Конохи могло бы сложиться неверное представление о ее преданности, но никто не понял бы значения розового крокодила. Это произошло за день до похорон, вскоре после этого она должна уехать… к тому времени эскиз должен стать идеальным. Сакура ничего из этого Эбизо не объясняла, поэтому, когда сумерки опустились на пустыню и ей пришлось прибегнуть к свече, чтобы продолжать рисовать, она удивилась, что старик спросил ее, не хочет ли она пойти с ним в деревенский водный заповедник, как только закончит. Он хотел показать ей кое-что еще: место, где Чие проводила больше всего времени. Сакура пошла с радостью. Хотя Эбизо устроил целое шоу, завязав ей глаза и водя ее по кругу, прежде чем они вошли в помещение, где находилось небольшое подземное озеро. Это того стоило. Вода казалась темной, но над ней было маленькое стеклянное окошко, в котором звезды отражались, словно светлячки в ночи. По всему озеру были расставлены свечи, которые Эбизо зажег с помощью дзюцу. Старик показал ей, как ловить рыбу в стиле Суны, и Сакуре показалось, что он учит ее всему образу жизни больше, чем чему-либо еще. Эбизо, насколько она могла судить, был очень мудрым человеком. Пока они рыбачили, старик рассказал ей еще несколько историй из их с сестрой детства: о том, как они учили друг друга ловить рыбу после миссии в Волне и как они с Чие в порыве вдохновения смастерили свои собственные удочки, и что на самом деле они использовали их творение в качестве вдохновения, чтобы создать первую куклу. Сакура не скрывала, как сильно ей понравилась эта история. Они рыбачили в тишине до поздней ночи.

***

Наступило утро, и Сакура приготовилась к похоронам. Она нашла магазин, где продавалась традиционная церемониальная одежда Суны — жители песчаной деревни на самом деле одевались в белое для похорон, — и занялась поиском чего-нибудь подходящего. Пока она примеряла одежду, она не могла не прислушаться к деревенским сплетням, которые в основном касались уважаемой старейшины Чие и ее предстоящих похорон. Сакура обрадовалась, когда узнала, что жители Суны гораздо больше отдавали должное старухе за ее битву с Сасори… хотя ей хотелось бы, чтобы они полностью не отвергали ее вмешательство. По-видимому, жители Конохи и Суны гораздо больше похожи, чем можно подумать. В итоге она купила комплект погребальной одежды, а также традиционную одежду Суны, которая показалась ей красивой, и несколько нарукавных повязок. Она как раз выходила из магазинов, когда кто-то похлопал ее по плечу, и, обернувшись, она оказалась лицом к лицу с Гаарой. Сакура ничего не могла с собой поделать: она подпрыгнула на милю в высоту, заставив людей обернуться и поглазеть на нее. Она мысленно выругала себя. Идиотка. Идиотка. Идиотка. Теперь у всех создалось впечатление, что она настороженно относится к казекаге. — Не ожидал, что ты так уважаешь нашу культуру, — сказал Гаара, к счастью, проигнорировав ее оплошность и многозначительно посмотрев на ее сумку с покупками. Он уже был облачен в свои погребальные одежды. — Нет ничего плохого в том, чтобы немного помочь местным жителям… — ответила Сакура со слегка натянутой улыбкой. Гаара кивнул. Он казался неуверенным. — Да. Ты… действительно выручила нас, — он едва заметным жестом обвел их вокруг. — Я знаю, что они могут не придавать этому особого значения… по их словам, — Сакура одарила его неловким взглядом. Гаара продолжил: — Жители моей деревни… они легко осуждают иностранцев, слишком медленно начинают доверять и слишком быстро судят. Наш род горд, и все же мы живем в нищете. Это делает нас… нами. Это может… иногда это бывает нелегко. Я пытаюсь что-то изменить… но это происходит медленно. — Э-э… ладно. Она действительно не могла разобраться в этом парне. Казекаге проницательно взглянул на нее. — Знаю, что в прошлом неправильно обошелся с тобой. Я совершил… плохой поступок. Я не ожидаю, что ты что-то скажешь или сделаешь прямо сейчас или в будущем, но я хочу, чтобы ты знала: ты спасла моего брата, несмотря на то, что я сделал с тобой… Это… это что-то значит для меня. Это многое значит. Я безмерно благодарен тебе. Как казекаге Сунагакуре но Сато, я хочу, чтобы ты знала, что твое спасение моего брата никогда не будет забыто. Сакура так удивилась, что просто стояла там секунду, пока Гаара пристально смотрел на нее. Точно. Она должна что-то ответить. — С-спасибо. Я имею в виду: не за что? Пожалуйста. И это не было проблемой. Э-э… Да. Гаара усмехнулся. — Действительно. А теперь давай поторопимся, иначе мы опоздаем на похороны Чие–баа-сама. Ты проделала такой долгий путь… было бы жаль, если бы ты их пропустила. У нее будут похороны с самыми высокими почестями… Думаю, тебе они понравятся. Сакура кивнула и молча последовала за ним.

***

На похоронах действительно было на что посмотреть. Тело Чие пронесли через деревню в красивом гробу, трое маленьких детей шли впереди процессии, распевая душераздирающую мелодию — прекрасную местную песню, которую Сакура никогда раньше не слышала, пока на закате они не выбрались за пределы поселения. Затем каждый из старейшин, предположительно те, кто знал Чие лучше всех, выступил с речью о ней. Каждый говорил о чем-то своем. Некоторые говорили о храбрости Чие в бою, другие — о ее непоколебимой преданности деревне, ее самопожертвование ради Гаары, конечно, всегда упоминалось… Сакура сочла речь Эбизо особенно эмоциональной. Но после, сразу как Эбизо закончил, заговорил еще один старейшина, чей тон был лихорадочным и взволнованным. Остальные странно посмотрели на него, как будто его не назначали произносить речь, но никто его не перебил. Затем старик начал бредить о величии Суны, о золотых годах отряда кукольников с Чие во главе и о том, как старуха восстановила их честь, в одиночку победив Акасуну но Сасори и отомстив за их нидайме казекаге. Толпа, казалось, ловила каждое его слово, одобрительные возгласы последовали за этим заявлением. Имя Сакуры даже не упоминалось, но, похоже, никого это не волновало. Старик пылко закончил со словами, что эта битва больше, чем что-либо другое, сделала Чие величайшей из героинь, что ее победа над великим Сасори навсегда останется в памяти истории. Человек был хорошим оратором, этого нельзя отрицать, но его рассказ страдал в тех местах, где он пропускал участие Сакуры. Тем не менее, он едва успел закончить, как его прервали неистовые возгласы толпы. Сакура просто стояла там в шоке. Почему никто не вмешался? Почему никто не вступился за нее? Она была невысокого роста, но, встав на цыпочки, едва смогла разглядеть Гаару, яростно перешептывающегося со своими двумя советниками. И все же толпа продолжала скандировать «Убийца Сасори» все громче, громче и громче, и по-прежнему никого, казалось, не волновало, что его убили два человека, а не один. Сакура почувствовала себя очень, очень маленькой в этот момент. Она погрузилась в себя, не зная, что делать. Должна ли она что-нибудь сказать? В конце концов, она тоже находилась там, она тоже помогла победить Сасори. Но, с другой стороны, разве не будет бесчестно устраивать драку во время похорон Чие? Кто-нибудь из сторон точно сорвется, она была уверена. Многие из толпы, продолжали аплодировать как фанатики, и ей не хотелось идти против них. Именно тогда Кума-сан вырвался из общей суматохи и шагнул вперед, встав рядом со стариком. — Это ложь! — громко воскликнул Кума. — При всем моем уважении, старшая Чие никогда бы не выиграла эту битву, если бы там не присутствовала Харуно Сакура! История запомнит Харуно не меньше, если не больше! Вы должны благодарить Коноху за смерть Сасори! — Как ты смеешь! — взревел старейшина. — Как ты смеешь проявлять такое неуважение! — Ты грязный лжец! — закричал на него один из старейшин. — Вот так порочить память Чие! — Единственная лгунья, которую я здесь вижу, — это ты! — Кума окликнул женщину. — Будь ты проклят, подонок из Конохи! Началось столпотворение. Повсюду вокруг Сакуры люди начали толкать и тянуть ее, больно хватая за волосы и теснясь вокруг нее до такой степени, что она едва могла дышать, едва слышала что-либо, кроме громких, взволнованных голосов, перекрикивающих друг друга, говорящих о ней. Затем песок сдвинулся сам по себе, вырывая ее из толпы и вытягивая вперед. Сакура вскрикнула, испугавшись, что Гаара собирается убить ее, и несколько анбу двинулись к ней, как будто желая помочь, но затем песок отбросил ее прямо к самому казекаге. — Хватит! — крикнул Гаара. За все время, что она находилась в Суне, она ни разу не слышала, чтобы он хоть чуть-чуть повышал голос, но сейчас он говорил громко — так громко, что вся толпа разом остановилась как вкопанная. — Вы все плюете на ее память, — сердито огрызнулся казекаге. — Все до единого. Немедленно прекратите свои пререкания, потому что нам нужно похоронить женщину. Это похороны старейшины нашей деревни, старейшины, которой мы многим обязаны, которая жила и умерла с честью, которая обменяла свою драгоценную жизнь на мою. Если вы позволяете себе неуважительно относиться к ее кончине, вы проявляете неуважение ко мне. Постепенно атмосфера ложного спокойствия снова овладела толпой, и некоторая торжественность момента восстановилась. Люди все еще перешептывались, но в целом похороны прошли без дальнейших инцидентов. Сакура вернулась в особняк казекаге, где она жила последние несколько дней, и рано легла спать, но не смогла уснуть. Она боялась, что на следующий день всё станет ещё хуже.

***

Это предсказание оказалось очень обоснованным, потому что на рассвете ее разбудил эмиссар казекаге. По словам мужчины, требовалось ее присутствие. Сакура последовала за ним в конференц-зал, также расположенный внутри башни. Даже находясь на расстоянии целого этажа, она могла слышать громкие голоса. Когда дверь открылась, явная неприязнь, уровень шума, духота в комнате и исходящая от нее аура стали почти невыносимыми. Сакура почувствовала, как у нее внутри все сжалось от страха. К ее удивлению, вся команда АНБУ находилась там, вместе с советом старейшин, самим Гаарой, его братом и сестрой и некоторыми людьми, которых она не знала, но которые выглядели важными. К ее еще большему удивлению, они спорили из-за нее. Сакура неловко села. — Что происходит? — спросила она. Кума-сан наклонился, чтобы тихо прошептать ей на ухо: — За голову Сасори была назначена большая награда. Мы пытаемся решить, какая деревня должна ее забрать. Сакура нахмурилась, глядя на него. — Почему просто не разделить ее? — Суна настаивает на том, что всю работу сделала Чие. Сакура откинулась на спинку стула, нахмурившись. Здорово. Минуту спустя Кума-сан позвал ее, чтобы та рассказала о событиях ее борьбы с нукенином. Она начала говорить, пытаясь объяснить, насколько это было в ее силах, но совет перебивал ее так часто, что она не могла вставить ни слова. Это было крайне неприятно, она чувствовала, что они пытаются помешать ей, как будто ничего из того, что она скажет, не будет услышано. Ее вклад ни хрена не значил. Сакура сжимала кулаки и сидела там, кипя от гнева и жалея, что не может пырнуть ручкой одного из этих отвратительных старейшин. Через всю комнату она могла сказать, что у Гаары было похожее выражение лица… Но его самоконтроль, судя по всему, значительно улучшился с тех пор, как им исполнилось по двенадцать, потому что на этот раз он не пытался никого задушить до смерти, хотя выглядел так, будто действительно хотел этого. Они просидели в этой комнате весь день, у Сакуры началась сильная головная боль, которую не вылечивало даже медицинское ниндзюцу, и все же к ночи они не достигнули никаких договоренностей. Солнце зашло несколько часов назад, и Сакура сильно устала. Особенно она ненавидела чувство, что ничего не может сделать. Несмотря на то что она спасла Канкуро и помогла убить Сасори, старейшины обращались с ней как с маленькой девочкой. Единственным ниндзя Конохи, который, по-видимому, пользовался у них минимальным уважением, был Кума-сан. Сначала, когда она поняла, что АНБУ находился там в качестве дипломата, Сакура удивилась. В ее понимании теневые силы Конохи далеки от дипломатов, которых она себе представляла… Но в течение вечера она начала понимать, какой правильный выбор сделала Цунаде, назначив на эту работу кого-то вроде Кумы. Совет, словно бешеные волки, съедал всех, кто не был полностью закален. Было что-то в ауре Кумы прямо тогда, в этой комнате, что требовало уважения, призывало его выслушать, когда он говорил. Сакура жалела, что не может быть такой. Только сейчас она поняла, почему Цунаде-шишоу так сильно ненавидела совет. Судя по всему, Гаара и его брат и сестра были на ее стороне, но казекаге не мог править, не получив разрешения старейшин, а старейшины не собирались отдавать должное Сакуре. Несмотря на то, что Канкуро встал и буквально накричал на совет, чтобы вступиться за Сакуру, Гаара вышел из себя, а Кума-сан обрушился на старейшин с вопросом, готовы ли они отказаться от своего союза с Конохой, они так и не договорились. Сакура боялась, что они проведут всю ночь, вцепившись друг другу в глотки, когда Темари предложила им сделать перерыв. Уровень шума в помещении несколько снизился по мере того, как различные фракции рассматривали достоинства этого предложения. Сакура огляделась по сторонам, отметив, что, кроме Кумы, остальные АНБУ выглядели напряженнее тетивы средневекового лука, и спросила себя, хотят ли они выпрыгнуть из окна так же сильно, как она. Наконец, они решили, что необходим небольшой перерыв. Это было первое и единственное соглашение, к которому они пришли на данный момент за более чем девять часов споров. — Неужели всё это действительно только из-за денег? — Сакура сердито разглагольствовала перед Кумой. — Я просто не могу поверить, что все подняли такой шум из-за каких-то дрянных монет! — Не смотри так удивленно, — сказал АНБУ. — Деньги правят миром. — Но у Конохи уже есть много денег, а Суна — наши союзники, — пожаловалась Сакура. — Почему мы не можем просто отдать их им и закончить? К сожалению, это было неправильное высказывание. Многие задержавшиеся старейшины услышали ее слова и набросились на эту возможность, как стервятники. Совет почуял слабость. — Правильно, девочка! — Мы союзники, разве нет? — воскликнула какая-то пожилая женщина. — Я сыта по горло эгоизмом Конохи! Всегда берут и никогда не отдают, даже когда им намного лучше живется! — Даже девушка признает, что они не заслуживают этих денег! — прокричал старик, выступавший с речью. Рядом с ней Кума-сан выглядел смертельно бледным. Сакура вся сжалась. Дерьмо. Она дала им возможность, в которой они нуждались… о черт. Остальные старейшины почуяли запах крови, и все они кружили вокруг нее, словно акулы в воде. Сакура сглотнула, понимая, что ее бесцеремонный комментарий, вероятно, стал ошибкой. Но к тому времени было уже слишком поздно. Она больше не могла взять свои слова обратно.