The Sixth Shadow

В детстве Генма ненавидел Какаши. Или, вероятно, правильнее сказать, что его научили ненавидеть его. — Сын этого подонка, — обычно говорил отец. — Не поверишь, что сегодня сотворило отродье Хатаке… Понимаете, отец Генмы был начальником Какаши в организации генинов, и он использовал свое положение, чтобы унижать того на каждом шагу, а затем веселить Генму и ка-сан «забавными» историями об изгое во время ужина. Не то чтобы Генма считал это чем-то неправильным, когда был маленьким. Раньше он, как и все остальные, радовался, что семья Хатаке впала в немилость. И именно подобное презрительное, совершенно ужасное отношение проложило ему дорогу к светлому будущему. Так получилось, что Генма учился в том же классе, что и Сарутоби Асума. Сарутоби Асума: сын хокаге, будущий сильнейший шиноби своего поколения и единственный человек, как знал Генма (в то время), возмущающийся Какаши больше, чем его отец. Только благодаря своим знаниям обо всех оплошностях Хатаке именно он в итоге подружился с сыном хокаге. Их дружба не просто состояла из оскорблений Хатаке, она конкретно с этого и началась. Единственная возможная точка соприкосновения обычного гражданского и мальчика, занимающего самое высокое место в иерархии шиноби. Эта дружба, вероятно, послужила единственной причиной, по которой произошло всё остальное. Спустя год после их знакомства Генма стал единственным партнером по тренировкам Асумы, перед которым тот позволял себе совершать ошибки. Другими словами он стал его наперсником, его лучшим другом. Асума нуждался в ком-то, с кем можно тренироваться — в ком-то, кто не стыдил бы его и не сравнивал с Какаши на каждом шагу, — и Генма стал этим кем-то. Он являлся единственным умеренно талантливым гражданским в классе (не представляющим опасности выставить Асуму посмешищем, но и не смущающе некомпетентным), у которого также имелась целая коллекция шуток о позорных моментах Хатаке в организации генинов в качестве бонуса. Итак, Асума выбрал лучшим другом его из всех мальчиков, и следующее, что понял Генма, что он подружился с клановым ребенком — клановым ребенком их поколения… в неравной дружбе все его жизненные проблемы значительно поблекли. Не будет преувеличением сказать, что единственной причиной его дальнейшей удачно сложившейся жизни являлся тот факт, что его отец был законченным мудаком, которому доставляло удовольствие причинять боль маленькому мальчику и хвастаться этим перед собственным сыном, и также способность Генмы повторять каждое его слово. Он не гордился той версией себя. С трудом переваривал это воспоминание, но это было правдой.… Однако удача это или невезение — трудно понять до конца. Потому что Асума тоже в некотором смысле виноват в разводе его родителей, во множестве работ, на которых его ка-сан приходилось вкалывать, чтобы платить за квартиру, во всем произошедшем после. Все началось довольно невинно: с приглашения потусоваться в доме Генмы примерно спустя два-три года их дружбы. Асума, возможно, сначала и являлся сыном хокаге, но однажды он превратился в «просто Асуму», и, как это делают друзья, Генма пригласил его к себе в гости. Он заранее попросил своих родителей приложить все усилия, чтобы те вели себя мило, даже если то-сан терпеть не мог все, что связано с ниндзя, а это был сын хокаге. Может, если бы он знал, что произойдет, он бы сказал то-сану вести себя как обычно грубо, но что уж теперь поделать. В тот день, когда Асума наконец пришел, Генма умолял обоих своих родителей послушать его, и даже то-сан старался вести себя наилучшим образом. В результате Асума быстро привязался к его семье. А затем Генма узнал, что его родителям предложили принять участие в экзаменах на чунина. Это была уникальная возможность. Никому из организации генинов не предлагали пройти экзамен, если только они не имели связей с хокаге. Не случалось такого, чтобы кто-то выползал из дыры, известной как статус служебного генина. Пока не появился Асума и, по-видимому, не убедил своего отца сделать невозможное возможным. И вот, добрая, нежная мама Генмы, тратившая все свои послеобеденные часы на тренировку ката и чакры, чтобы он не отставал, записалась на экзамен вместе с отцом, абсолютно уверенным, что получит повышение. Но так уж получилось, что все усилия ка-сан оказались более ценными, чем способность отца выпить пятьдесят чашек саке подряд. Бои, как и всегда, подстроили так, чтобы уничтожить как можно больше гражданских, и его родителей вынудили сражаться друг с другом, но его ка-сан победила. Вот так просто ка-сан стала чунином, а полгода спустя отец бросил их. За этим последовали тяжелые годы. Иногда, возвращаясь домой из Академии, Генма натыкался на своего отца, пытающегося заставить его переехать жить к нему и его новой девушке, а когда он отказывался, тот начинал кричать. Однажды он попытался причинить вред ка-сан, затем начал распространять слухи о ней среди их общих друзей, пока полностью не изолировал ее от общества. К счастью, сейчас у Генмы много друзей-шиноби, потому что никто из его бывших гражданских друзей больше не хотел с ним разговаривать. Раньше Генма чувствовал себя ужасно виноватым. Если бы не этот экзамен на чунина, ка-сан и отец все еще были бы вместе, и все было бы хорошо. Ка-сан не пришлось бы чертовски усердно работать, чтобы Генма хоть чего-то добился в жизни. Ей не пришлось бы устраивать столько обедов, чтобы подлизаться к своим новым коллегам и родителям одноклассников Генмы. Ей не пришлось бы работать неполный день, помимо выполнения миссий, чтобы оплачивать для него учителей-чунинов… Ей не пришлось бы всегда выглядеть такой печальной. Ей не пришлось бы соблазнять сенсея Генмы, чтобы тот взял к себе гражданского. Он обязан ей всем. Он ненавидел своего отца почти так же сильно, как любил свою мать. Именно это осознание заставило его внутренне измениться. Он не хотел иметь ничего общего со своим отцом, абсолютно ничего, и это включало в себя издевательства над Хатаке Какаши — его и Асумы «любимцем» в прошлом. Всякий раз, когда поднималась эта тема, Генма чувствовал себя неловко. Ему было почти девять, и он начинал понимать, что то, что сделал отец, это… это неправильно. Это привело к тому, что Генма стал неуверенным рядом с Асумой. Он никому не мог этого объяснить, но общение с мальчиком вызывало у него дискомфорт. И вот, он нашел нового друга — Учиху Обито. Обито не пользовался популярность в их классе, даже меньше, чем Генма, а он был гражданским, что уже о чем-то говорило. Но Генме понравилась эта перемена. Быть лучшим другом Асумы стало слишком утомительно. Каждый хотел заполучить его частичку, хотел подлизаться к нему, пытался избавиться от Генмы, чтобы заменить его в качестве лучшего друга Асумы… Проводить время с Обито оказалось гораздо легче. Мальчик нормально относился к собственным недостаткам, никто не пытался бороться с Генмой за дружбу с Обито, не давили никакие ожидания. Но лучше всего то, что Обито был добрым. Ему нравилось помогать всем, с кем он сталкивался, от старушек до случайных гражданских зеленщиков — он никого не дискриминировал. Он был забавным и немного бестолковым, и Генма нашел с ним гораздо больше общего, чем с Асумой, начиная с его социального положения и заканчивая желанием интегрироваться в общество. Обито также дружил ещё с кое-кем: с одноклассницей по имени Рин. Он вел себя как влюбленный щенок всякий раз, когда девушка оказывалась где-нибудь поблизости, и любой нормальный человек это замечал. Рин, естественно, тоже это видела, хотя не говорила по этому поводу с этим идиотом. Вскоре после девятого день рождения Генмы они выпустились, и, вместо того чтобы попасть в команду с двумя его лучшими друзьями, он оказался один в неизвестной команде, в то время как Рин и Обито были зачислены в команду не с кем иным, как с Хатаке Какаши — единственным человеком, к которому Генма все еще не знал, как относиться. После этого конкретного события общение с этими двумя превратилось в испытание на выносливость. Стоило им остаться с Обито наедине, так он начинал заводить свою шарманку: «Бакаши то, Бакаши се», «высокомерный придурок бла-бла-бла, думает, что он лучше всех остальных», «снова избил меня на глазах у Рин-тян», и так далее, и тому подобное. Генме, честно говоря, надоело это слушать. С одной стороны, выслушивание всякой чуши о Какаши заставляло его ощущать себя неуютно, но с другой, подтверждение того, что он действительно мудак и заслуживает всех унижений, немного смягчило его чувство вины. Но, конечно, Рин всегда находилась рядом и возвращала его угрызения совести, потому что, несмотря на то, что Обито терпеть не мог Какаши, Рин не могла им насладиться. — Он такой… утонченный, и умный, и… мечтательный. Ему так тяжело пришлось, и он такой храбрый, и… Да. Генма не был уверен, кому из них двоих ему следует верить, но в чем он точно убедился, так это в том, что наслушался о Хатаке Какаши на всю жизнь. Стремясь избежать общения с другими одержимыми Какаши одноклассниками, Генма подружился с Митараши Анко. Анко напоминала ему самого себя. Гражданская, но не совсем, потому что ее сенсей считался легендой, и теперь она стала ученицей легенды. Генма иногда завидовал ей. Она была достаточно талантливой, чтобы привлечь внимание саннина. Сам Орочимару взял ее в ученицы и даже позволил ей подписать его контракт на призыв. Генма знал, что такой бесклановый, как он, никогда не получит призыв. Он любил животных, поэтому ничего так больше не хотел на свете. Как бы то ни было, он был счастлив подружиться со всеми маленькими змеями, которых могла призывать Анко, и иногда проводить с ней время. После чего девушка стала приходить к нему, Обито и Рин, встречающимся у близлежащего ручья, где Обито практиковал свое жалкое огненное дзюцу после ежедневных тренировок, но вместо того чтобы вести себя хорошо, она задирала — за неимением лучшего слова — двух других друзей Генмы. Генма удивился, когда понял, насколько отличалось поведение девушки, когда они не оставались одни: иногда она доходила до того, что пугала Обито своими змеями и дергала Рин за волосы, называя ее бесполезным и защищенным ребенком. Генма не знал, почему Анко поступала так подло, при этом наедине с ним выглядела доброй и уязвимой. Но после того, как она перегнула палку в одной из своих импровизированных засад на Обито и Рин, Генма, наконец, решил, что с него хватит, и догнал ее, как только двое других ушли. — Анко, зачем ты это сделала? — Что, Ген, только не говори мне, что эта девчонка Нохара не бесит тебя до чертиков? — Нет, она меня не бесит. — Ну значит должна бесить, ясно?! Всегда такая милая, жеманничает перед всеми вокруг, у… у нее неприлично богатые родители, дорогое медицинское образование и приятная внешность!.. — Но, Анко, о чем ты говоришь? Ты тоже красивая. И если бы ты приложила немного усилий, ты тоже смогла бы быть вежливой. — Дело не в этом, Генма! — взвизгнула Анко. — Тогда в чем? — Она просто… она просто надоедливая, ясно! Генма подумал, что она просто оправдывается. — Послушай, Анко, я не знаю, в чем твоя проблема, но ты же знаешь, что у Рин тоже есть трудности? Ее родители хотят, чтобы она соответствовала клану, несмотря на ее астму… к тому же ее часто пытаются похитить… У тебя дела обстоят намного лучше. Имею в виду, у тебя же есть личный сенсей-саннин. А потом, по необъяснимой причине, Анко разрыдалась. Она неконтролируемо расплакалась, упала на землю, почти задыхаясь. Как ни старался Генма, у него не получилось ее успокоить. — Анко, Анко, что случилось? Я сказал что-то не то? — Я ненавижу… ненавижу… своего сенсея, — начала причитать Анко. Генма сел рядом с ней, прямо в грязь, и положил руку ей на плечо. — Почему? — Я… я ненавижу его! — продолжала всхлипывать девушка. — Я больше не хочу его видеть! У Генмы был огромный опыт утешения своих друзей. Он не знал почему, но к нему всегда обращались, чтобы высказаться. Асума тихо плакал у него на плече, когда они были маленькими, шептал, что никогда не будет хорош. Рин рыдала о том, какая она жалкая, как страдает астмой и ее семья отречется от нее. Обито считал, что перестанет быть Учихой, если не активирует шаринган. Генма действительно имел достаточно опыта. Однако он никогда не видел, чтобы кто-нибудь так плакал. Если бы он не знал ее лучше, то решил бы, что дерзкая, нахальная, бесстрашная Анко напугана до полусмерти. — Эй, эй… все в порядке. Послушай, что ты должна сделать, хорошо? Ты должна дышать и слушать меня, Анко. Ты можешь сделать это для меня? Девушка шмыгнула носом. — Ч-что? Ты не сможешь мне помочь, Ген. Ты не сможешь. Никто не сможет. — Послушай, может, я и не в состоянии тебе помочь, но ты в силах помочь себе сама. — Н-но как? Я не смогу… я не смогу… Я не смогу… — Ты станешь чунином, — возразил Генма. — Станешь чунином, и тогда тебе больше никогда не придется видеть своего сенсея, если ты этого хочешь. И впервые с тех пор, как он встретил ее, он увидел, что Анко улыбается совершенно искренне. — Т-ты прав… но это… повышение по службе… это слишком тяжело. Сердце Генмы почему-то сжалось. Он не знал, в чем заключалась проблема с Орочимару, но он собирался помочь Анко стать чунином. — Это тяжело, но это лучше, чем ничего, верно? Послушай, мы можем встретиться после тренировки, чтобы немного подготовиться к экзаменам на чунина. Анко вытерла сопли со своего лица и одарила его ослепительной улыбкой. — Хорошо. Заметано, Генма. — И ты прекратишь обижать Рин. — …ладно. — И Обито тоже. — Да, да, как скажешь. Они вместе начали практиковаться в метании сенбонов, поскольку этот навык не требовал специальных учителей. Генма сосредоточился на том, чтобы с помощью чакры научиться выпускать их ртом, так как он думал, что практичнее уметь метать оружие, даже когда его руки заняты, а Анко училась делать это левой рукой. Девушка извинилась перед Рин за свое поведение, и, в свою очередь, Рин присоединилась к Анко и Генме в их подготовке к экзаменам на чунина, умудрившись стащить для них из больницы несколько книг по токсикологии, чтобы они узнали о ядах для сенбонов. После этого Анко стала уважать Рин… не в последнюю очередь потому, что девочка знала больше, чем весь остальной их класс вместе взятый, об анатомии, что оказалось просто бесценным. Анко каким-то образом удалось убедить Орочимару из всех людей научить их группу некоторым дзюцу (Генма чувствовал себя неловко, просто находясь рядом с этим человеком), но, с другой стороны, по крайней мере, Обито наконец-то создал огненный шар приличного размера благодаря совету этого пресмыкающегося. В тот день, когда пришел Орочимару, после окончания тренировки Генма остался, чтобы собрать разбросанное оружие. Он думал, что никого больше нет, но когда он закончил и направился домой, Орочимару оказался прямо у него за спиной. Генма… может, вскрикнул, а может, и нет. Мужчина, возможно, усмехнулся ему в лицо из-за этого, а возможно, и нет. — Ч-что вы здесь делаете, э-э… Орочимару-сенсей? — спросил Генма, пытаясь вернуть себе самообладание. Часть его уже готовилась бежать и кричать, что его убивают, если понадобится — этот мужчина просто пробудил в нем подобные инстинкты. До сих пор он вел себя совершенно нормально, но Анко не стала бы впадать в истерику без причины. Генма не осмелился спросить ее, в чем дело. Она сама скажет ему, если захочет. — Моя ученица просила меня научить тебя одной технике, — сказал Орочимару в своей шипящей манере. — О, э-э. В этом нет необходимости. Вы уже сильно помогли нам сегодня… — Я настаиваю, — коротко ответил Орочимару. — Э-э. Что ж… Чему же вы собираетесь меня научить? — Хм, дай-ка подумать. Я наблюдал за тобой, — произнес Орочимару тоном, который совсем не был жутким, — и пришел к выводу, что у тебя хорошо бы получилась техника, которую мой сокомандник Джирайя любит использовать больше, чем следовало бы. Звучало многообещающе. — Что за техника? — У тебя стихия воды, верно? — Да. — Тогда у тебя легко получится. Стихийная чакра не нужна. Смотри. Мужчина сложил несколько ручных печатей и просто исчез, когда закончил. Генма в шоке уставился на то место, где он стоял раньше. Это печати для техники телесного мерцания, которую знали все джонины? Генма вроде как ожидал, что Орочимару вернется, но он этого не сделал. Куда бы он ни исчез, это, по-видимому, было интереснее, чем заниматься с гражданским. «Ну, ладно, — сказал он себе. — Вспомни печати». Слава богу, их было всего несколько. И вот, он приступил к попыткам овладеть техникой, пытаясь воссоздать последовательность ручных печатей, пока что-то не произошло. Он начал расстраиваться, потому что ничего не получалось, пока не услышал хлопки. Бестелесные хлопки. На этот раз он вздрогнул так сильно, что чуть не упал на задницу. — Хорошая работа, — раздался голос Орочимару. — На этом всё, — затем послышался «пуф», появилось небольшое облачко дыма, и, по-видимому, мужчина действительно ушел. Генма уставился туда, откуда доносился мужской голос. Неужели он… он был невидимым? В этом и заключался смысл? И что он имел в виду, когда сказал «хорошая работа»? У Генмы же не… подождите секунду. Генма взглянул на себя и с немалым потрясением осознал, что не видит своих ног. Или рук. Или вообще чего-либо, на самом деле. Это… немного шокировало. Теперь он мог становиться невидимым. Хм. Довольно полезный трюк, хотя и не очень… эффектный. Генма задался вопросом, не научил ли Орочимару его именно этому, чтобы поиздеваться, вместо того чтобы научить его дзюцу огненного шара, с которым он помог Обито, или скальпелю чакры, который он заставлял практиковать Рин. Ладно, Генма всегда знал, что не привлекает внимания, поэтому не станет обижаться. В итоге он пошел домой, рассказал своей ка-сан о новой технике и провел весь день, тренируясь тихо ходить по дому, пока та пыталась его найти. Это оказалось отличным способом практиковать технику невидимости — Орочимару забыл упомянуть ее название, — так как его мать обладала сверхъестественным слухом. Однако Генма не просто работал над своими навыками скрытности. Он продолжал метать сенбоны и улучшать свое сопротивление ядам, а по утрам, во время командных тренировок, он дразнил Гая, пока тот не выбивал из него все дерьмо — но Генму это устраивало, потому что он лучше всего учился, когда над ним стояла угроза боли. По ночам он выискивал все ошибки, которые допускал всякий раз, когда Гай побеждал его в спаррингах, и понял, что благодаря этому многому научился. В то же время отец Эбису начал обучать кендзюцу другого сокомандника Генмы, и поскольку Эбису нуждался в партнере, Генму тоже пригласили на эти уроки. Гаю не требовался спарринг-партнер, потому что он уже был очень силен, а конкуренция между сверстниками Генмы с каждым годом становилась все более напряженной. Между тем, Генма являлся гражданским и никогда не пытался выделиться. Благодаря возникающим проблемам он не отставал от своих клановых одноклассников, большое им спасибо. И так получилось, что, когда настали экзамены на чунина, Генма с немалым удивлением осознал, что в действительности обладал самым широким набором навыков среди всех своих одноклассников. Он знал кендзюцу, лучше всех метал сенбоны (это касалось даже его рта), был устойчив к ядам, знал о токсикологии и целительстве больше, чем кто-либо, кроме Рин и Анко, умел выполнять слабые огненные дзюцу, стал вторым лучшим в тайдзюцу, сразу после Гая, и научился технике невидимости, о которой пока что никто даже не знал. Когда он понял всё это, то часть его наполнилась надеждой. Неужели он действительно встал с ними на один уровень? Есть ли у него шанс пройти экзамены? Стать чунином? Он больше не был в достаточно хороших отношениях с Асумой, чтобы рассчитывать на повышение благодаря ему — да и Генма в любом случае не хотел получать такое повышение. Его надежда укрепилась, когда он прошел первый этап без проблем… а затем и второй. У них шла война, поэтому экзамены проводились только для шиноби Конохи. Он в силах сдать их. Он сможет это сделать. За исключением того… что он почти забыл, кто он такой. Кем он являлся. Очевидно, их поколение оказалось одним из сильнейших за последние года, и ставки были крайне высоки. Многие наследники кланов сражались за то самое повышение, о котором мечтал Генма, и они не потерпели бы, чтобы гражданский лишил их этого. В Конохе было множество талантливых кандидатов, так много, что кому-то не хватило противника. Ему. — Если позволите, хокаге-сама, — заявил проктор, — у нас нечетное количество участников. У меня есть предложение, как всё уравнять. — Я слушаю, Шома, — ответил хокаге. — Ну… На трибунах есть мальчик, чье повышение до чунина многие сочли… сомнительным, — протянул джонин-проктор, бросив суровый взгляд на Хатаке Какаши, пришедшего вместе со своим сенсеем посмотреть на Обито и Рин. — Что ты предлагаешь? — Я предлагаю, чтобы Хатаке доказал нам, что достоин своего повышения, — сказал мужчина, холодно улыбаясь в сторону Какаши. — …Понятно. Многие джонины на трибунах тоже стали высказываться, и все они, похоже, сочли идею возможного понижения Какаши в должности очень приятной. Генма наблюдал за всем этим, нахмурив брови и испытывая какое-то неприятное чувство в животе. — Подождите! Это несправедливо! — крикнул сенсей седьмой команды. — Какаши почти на уровне джонина! Вы не можете заставить его сражаться с этими генинами! Проктор нахмурился. Вороны разразились недовольным карканьем. Даже хокаге начал выглядеть немного обеспокоенным. Генме пришлось отдать должное блондину: он точно знал, как раздразнить аудиторию. После этого комментария родители, сидящие на трибунах, выглядели гораздо менее дружелюбными по отношению к сражению с Какаши. В конце концов, до них дошло, что если их ребенок будет противостоять ему, то шансы на поражение довольно высоки. Теперь они выглядели так, словно хотели избавить своих наследников от необходимости биться с Хатаке. — Что ж, возможно, нам нужен другой вариант, — допустил проктор после секундного замешательства. Мужчина повернулся к собравшимся генинам. — Вы все. От вас, как от чунинов, ожидают, что вы будете постоянно стоять перед подобным выбором. Обсудите это между собой и выберите кого-нибудь, кто выступит против Хатаке. Тишина. Главы кланов начали перешептываться друг с другом, в то время как одноклассники Генмы принялись спорить. — Ты сделаешь это! Ты сын хокаге! — многие кричали Асуме. Сам Асума, прекрасно понимающий, что не сможет победить Какаши, пытался возразить, что Обито должен сразиться с ним, поскольку состоит с ним в команде и знает его лучше всех. Обито почти плакал, бормоча что-то о том, что Эбису должен это сделать, раз умеет пользоваться катаной. Эбису огрызнулся, что у Анко, ученицы саннина, наиболее высокие шансы на победу. Анко, обычно предпочитающая принимать вызов, побледнела как мел и стала напоминать слегка больного человека. Она переложила ответственность на Гая, сославшись на то, что он всегда много болтает, как побьет Какаши. Но сокомандник Генмы остался почти без чакры из-за предыдущего этапа, и ему требовалось время для восстановления, прежде чем он снова сможет сражаться — по крайней мере, полчаса, так что Гай тоже не мог этого сделать. Они слишком многое поставили на карту. Никто из них не мог рискнуть выступить против бугимена их поколения. Все они знали, без тени сомнения, что тот, кто сразится с Какаши, проиграет. Все они так сильно зависели от этого продвижения по службе, что не могли позволить себе проиграть. Все, кроме Генмы. Генмы, который распространял сплетни об этом мальчике. Генмы, который оказался здесь только из-за подобной жестокости в первую очередь. Генмы, чей отец превратил жизнь Какаши в сущий ад. Генмы, который был никем. Никто ничего от него не ожидал. Если он потерпит неудачу, это не станет концом света. Он прочистил горло. — Я сражусь с ним. Орущая толпа его друзей тут же затихла. Взрослые последовали их примеру. — Ген, нет, он же побьет тебя… — начала Анко. — Генма, не делай этого, — серьезно оборвал ее Асума. — Мой сокомандник, такой молодой, такой верный, такой… — Не позволяй проктору втягивать тебя в это, — сказал Эбису, озабоченно поправляя очки. — Пожалуйста, Ген-кун, все в порядке, — воскликнула Рин. — Какаши-кун может сразиться с кем-нибудь другим… Генма покачал головой. Больше никого не было. И они все это знали. Проктор смотрел на него с довольным выражением лица, даже когда повернулся, чтобы сказать остальным своим коллегам очистить зал, и позвал Хатаке Какаши. Без сомнения, этот человек обрадовался тому, что Генма избавил его от необходимости открыто выбирать его. — Имя? — спросил проктор, как только они с Какаши оказались друг перед другом. — Генма, — ответил он и сглотнул. — Ширануи Генма. Глаза Какаши сузились. Генма задумался, знакома ли ему его фамилия. Если он знал, чей Генма сын… — Очень хорошо. Матч закончится, как только одна из сторон не сможет продолжать. Начинайте! Так и случилось. К тому моменту, когда Генма начал действовать, Какаши уже вцепился ему в горло. За этим последовала только… боль. Его мышцы ныли от усилий, руки дрожали, нос был липким после того, как Какаши сломал его, рукоять его катаны почти выскальзывала из ладоней из-за того, как сильно те вспотели. Он поднимался снова и снова, снова и снова, после одного удара, второго, третьего. Но Генма много раз спарринговал с Гаем, и боль всегда была его настоящим сенсеем. Какаши не сдерживался. С каждым ударом, которым они обменивались, Генма видел, насколько сильно мальчик ненавидел его. Но это хорошо. Генма тоже ненавидел эту старую часть себя. Он заслужил это. Он с самого начала знал, что проиграет, но не собирался сдаваться без боя. Он отказывался так поступать. Не из-за своей гордости или никчемной фамилии, а из-за своей матери, Анко, Ибики, каждого другого гражданского, который раньше оказывался в подобной ситуации. Он собирался заставить каждого человека в этом зале понять, насколько несправедливо это сражение. Обычно Генма был спокойным. Он не участвовал в состязаниях своих сверстников по писанию, не бросал вызов сильнейшему генину недели, не заявлял, что станет хокаге, он просто… занимался своими делами, делал всё, что в его силах, а в остальном не высовывался. Но сегодня всё иначе. Сегодня Генма делал все возможное. Он пускал сенбон за сенбоном, пока некоторые не начали попадать в цель; он отражал атаки катаны Какаши, просто чтобы самому нанести несколько жалких ударов; он использовал бомбы-вонючки и свою технику невидимости, чтобы те упали на мальчика; он использовал свое огненное дзюцу, чтобы удержать Какаши и выиграть немного времени, чтобы наложить шину на сломанную руку. В течение матча Генма стал замечать, что яд с его сенбонов начинает действовать на мальчика. Он находился в лучшем положении, чем сам Генма, но, по крайней мере… по крайней мере… он продержался достаточно долго, чтобы доказать свое мнение. В конце концов, он слишком сильно устал, и темнота взяла над ним верх. Он потерял сознание на довольно продолжительное время и не смог подняться, тогда проктор объявил о победе Какаши. Генма моргнул, просыпаясь от звуков, доносившихся практически со всей башни, наполненной насмешками и сердитым свистом. Ух… в голове у него стучало, даже когда он выпрямился с помощью Анко и Обито. — Неужели я так плохо выступил? — спросил он со смирением. — Ты бредишь, чувак? — взволнованно закричала Анко. — Ты, блядь, поразил всех! — Да, черт возьми, Ген, — сказал Обито, широко раскрыв глаза. — Ты такое скрывал от нас, чувак, — крикнул Эбису. — Э-э… вы имеете в виду, что они освистывают не меня? — ошеломленно спросил Генма. — Конечно, нет, — усмехнулся Обито. — Они освистывают Бакаши. Этот мудак заслужил это. Я знал, что он придурок, но это… это было… Он сломал тебе руку! — Нет. Я рад, что он воспринял меня всерьез, — произнес Генма, поднимаясь на ноги. — Помог мне доказать мое мнение. К тому времени Рин добралась до него и начала осматривать его руку, но Генма отмахнулся от нее. — Побереги чакру, Рин. Это просто перелом, а не конец света. Именно тогда, когда двое его лучших друзей помогали ему ковылять к трибунам, когда Генма услышал, как проктор выкрикнул, что он официально дисквалифицирован, произошло вот что: — Отец, это несправедливо, — Генма в шоке повернулся, чтобы посмотреть на своего некогда лучшего друга. Асума был непривычно серьезен. — Да, — вмешался Эбису. — Вы не можете дисквалифицировать Генму за то, что он проиграл кому-то вроде него. — Именно! — закричал Гай, очевидно, немного оправившийся от чакроистощения. — Хокаге-сама, если вы заставили одного из нас сразиться с Какаши, тогда мы все должны удостоиться этой чести! К большому удивлению Генмы, все начали соглашаться, даже Обито и Анко. — Да, мы тоже должны сразиться с ним! — Если Генма это сделал, то и мы должны! — Да, чувак! Иначе это просто не круто, понимаете? — Я-я тоже так думаю, хокаге-сама! В конце концов, Какаши-кун почти на уровне джонина! Толпа зашумела. Проктор выглядел неуверенным. Какаши выглядел разозленным. Генма не мог не посочувствовать ему. Это, вероятно, самое ужасное, что можно почувствовать: что такое большое количество людей настроено против тебя. Проктор пытался добиться понижения Какаши в должности, и теперь все его ровесники издевались над ним. И Генма отравил его, верно? Какаши не в том состоянии, чтобы продолжать биться. И все же именно это и произошло. Хокаге уступил желаниям своего сына, и, согласно его приказу, Какаши сразился лицом к лицу с каждым генином, который дошел до этого этапа. Генма попросил одного из дежурных медиков, начавшего обрабатывать его руку, посмотреть на яд в организме Какаши. Подобного не случилось в других поединках, но, очевидно, отравленный или нет, мальчик сражался зубами и ногтями с каждым из генинов — и он ни разу не проиграл. Интересно, что после того дня их поколение сплотилось сильнее, чем когда-либо… и в итоге они все получили повышение. Это было немного грустно. Они все стали хорошими друзьями, за исключением Какаши, оставшегося изолированным от их веселой компании, всегда изгоем, всегда одиноким.

***

Генме нравился его жилет чунина. Он стал его любимым предметом одежды за всю историю существования, поэтому, естественно, он повесил его у себя на стене, а не носил. Большинство его друзей-генинов имело привычку подшучивать над любым, кто «хвастался» тем, что носит самое лучшее, так что лучшим вариантом было оставить жилет дома. Генма считал, что если враг увидит его во время миссии без жилета, то, скорее всего, примет за генина и будет недооценивать. Он рассчитывал на это. Жизнь чунина во многом отличалась от жизни генина. Во-первых, у Анко улучшилось настроение. Рин тоже, казалось, обрела больше уверенности в себе, что уж говорить об Обито. Лучший друг Генмы не переставал умолкать, что со дня на день активирует шаринган! По его словам, он отомстит за Генму и заставит «Бакаши» глотать пыль. Генма пытался сказать, что не хочет мстить, но Обито нравилось начинать такие крестовые походы. Асума, по-видимому, снова потеплел к нему, вероятно, потому, что увидел в героической «последней битве» Генмы с Какаши доказательство… чего-то. Он не уверен, чего именно. Что касается самого Какаши, то Генма однажды столкнулся с ним в башне хокаге, и его обоснованно проигнорировали. Справедливо. А затем произошла битва на мосту Каннаби. Забавно, что команда Генмы первой взялась за эту миссию. Она не предполагала чего-то сложно, простой B-ранг. Но Генма пошел вперед на разведку, как обычно, и быстро понял, что это выше их сил, особенно без поддержки сенсея. Поэтому он сказал Гаю и Эбису, что они должны вернуться, и, несмотря на жалобы Гая, что им поможет Сила Молодости, они выполнили его просьбу без особых возражений. Иногда Генма спрашивал себя, что бы произошло, если бы он позволил своей команде продолжить миссию. Возможно, они смогли бы закончить ее. Подкрепление, отправленное на мост Каннаби за время, которое потребовалось их команде, чтобы вернуться, а команде Обито — чтобы отправиться туда, возможно, могло сыграть свою роль в выживании или смерти Обито. Но Генма сделал выбор, и его лучший друг умер.

***

После смерти Обито он начал чаще видеться с Какаши, в основном у мемориального камня. В конце концов, Рин оказалась права, подумал он про себя. Какаши не такой уж большой мудак. Он явно испытывал сильную боль из-за произошедшего… может, даже раскаяние из-за своего высокомерного отношения к Обито. Было чертовски печально, что эти двое так и не поладили. Он готов поспорить, что Обито бы понравилось. Очевидно, он заслужил уважение Какаши своим последним вздохом. Генма никогда ничего этого не говорил. Он жил своей обычной жизнью, считая, что Какаши продолжит вести себя так, словно Генма воздух, как делал это до сих пор (за исключением того случая на экзаменах на чунина), но, к его большому удивлению, он стал замечать мальчика повсюду: он носил ему продукты, говорил, что восхищается «крутым» Генмой, предлагал помочь с подготовкой к экзаменам на джонина. Генма… на самом деле, не понимал, что происходит. Но он смирился с этим. Рин тоже не смогла объяснить странное поведение Какаши. Она сказала, что почти не видела Какаши и что беспокоилась о нем. Она попросила Генму присмотреть за ним. — Я? — Генма недоверчиво посмотрел на нее. — Я рассказал тебе о нашей ситуации, Рин. Он ни за что не захочет, чтобы я его утешал. — Тогда вызови его на спарринг или что-нибудь в этом плане, — ответила Рин. — Ты добр к людям, Ген. И, между прочим, я не думаю, что в действиях твоего отца есть твоя вина. Генма усмехнулся. — Никогда не меняйся, Рин. Никогда не меняйся. — Что? Это правда! Он знал о проблемах Рин с самооценкой, но, по его мнению, она являлась одним из самых лучших ниндзя, которых только могла предложить Коноха. У нее было золотое сердце, и Генма в последнее время помогал ей тренироваться. Рин-тян могла разозлиться, когда того требовала ситуация. …а она того потребовала, когда Рин отрезала язык Орочимару. Генма уже давно подозревал, что с сенсеем Анко что-то не так, поэтому спрятался за пределами леса смерти с помощью техники невидимости, когда Орочимару попросил Анко встретиться там. Рин увязалась за ним в качестве компании, явно не ожидая, что случится нечто плохое. Она всегда видела в людях только лучшее. Но Генма помнил, как Анко вышла из себя из-за этого пресмыкающегося, и он не собирался этого забывать. Его тревога была оправдана. В один момент всё шло нормально, в следующий Анко кричала о том, что ее убивают, а Орочимару пытался уговорить ее стать нукенином — или заставить силой, если понадобится. Генма послал теневого клона уведомить АНБУ, но он знал, что ему нужно выиграть немного времени… ему нужно убедиться, что саннин не убьет никого из них. Итак, перепуганный до смерти, он сделал единственное, что смог придумать, и попытался обмануть Орочимару. Не самый хороший выбор, стоит признать. — У меня есть кунай с хирайшином, который Минато дал Рин на всякий случай, — сказал он, вытаскивая нефункциональный кунай с хирайшином, который он однажды нашел на дереве. — Как насчет того, чтобы вы тихо ушли, и мы забудем, что видели вас здесь? Орочимару усмехнулся. — Я знал, что не должен был учить тебя этой технике, Генма-кун. Дрожь пробежала по спине Генмы, но он остался на месте. — Да, что ж… мое предложение все еще в силе. Уходите, и мы забудем о том, что произошло. На секунду показалось, что Орочимару обдумывает предложение, как будто его блеф сработал, но Генме следовало знать, что этот человек не идиот. — Знаешь… Мне хочется померитьсся ссилами сс человеком, который, по-видимому, намного лучше меня… почему бы тебе не восспользоваться этим кунаем и не позвать сюда Намикадззе? Черт. Они встряли. — Э-э-э… Вы абсолютно уверены? — Ах, как я и думал. Это подделка, верно? Мне показалось странным, что именно ты достал его, а не Нохара-тян… — Подожди, остановись! — Анко закричала, но было слишком поздно. Распознав ловушку, он набросился и схватил Генму своим ужасным длинным языком, угрожая раздавить его им, словно жука. — В следующий раз тебе следует дважды подумать, прежде чем пытаться одурачить меня… Генма-кун… агх! Буквально из ниоткуда между ними появилась Рин и отрезала Орочимару язык скальпелем чакры. Орочимару пришел в бешенство, бросив в них взрывпечать. Генма увидел взрыв, понял, что они все вот-вот умрут, и не думал, просто отреагировал. Он схватил Рин и Анко и просто… прыгнул, отбросив их как можно дальше от взрыва. Его последней мыслью было: «Слава богу, чертова мамочка соблазнила того чунина ради шуншина…» Затем последовала резкая боль и темнота. Он проснулся на больничной койке спустя месяц, его друзья завалили прикроватную тумбочку поздравительными открытками с пожеланиями скорейшего выздоровления. Дежурная медсестра, не теряя времени, сообщила ему новости: Орочимару дезертировал, и Намикадзе Минато стал их новым хокаге. Очевидно, Рин и Анко получили меньше ранений, по сравнению с ним, и это было единственной причиной, по которой они выжили. Если бы травмы Рин были такими же серьезными, как у Генмы, она не смогла бы оказать первую помощь и спасти им жизни. Генма молча перебесился из-за этого, поблагодарил свою счастливую звезду, что у него в друзьях есть такой крутой медик, и решил угостить ее всем, чем она захочет, как только его выпишут. И обнять Анко. Генма продолжал жить своей жизнью, как и всегда. Он потратил все свои сбережения на приятную поездку в спа-салон для ка-сан, потому что ее обучение шуншину буквально спасло всем им жизни. Рин и Анко настаивали на том, чтобы оплатить и санаторно-курортное лечение, но Генма им отказал. Он хотел сделать подарок исключительно от себя. Он также пригласил Какаши выпить в благодарность за то, что тот научил его дзюцу теневого клонирования. Генма до сих пор понятия не имеет, почему он это сделал, но это спасло жизни ему, Рин и Анко так же, как и шуншин, учитывая, что если бы созданный им теневой клон не поднял тревогу вовремя, то они были бы поджарены, несмотря ни на что. Какаши поступил хитро, когда они пили. Он почти не разговаривал, разве что поблагодарил Генму за спасение Рин и спросил, не хочет ли он выучить больше дзюцу. Генма отказал ему, потому что, черт возьми, он не нуждался в порции боли, чтобы заботиться о своих друзьях. Поэтому он сам заговорил, чтобы заполнить тишину, о всем, что приходило ему в голову, в то время как Какаши слушал. Когда у Генмы окончательно иссякли темы для светской беседы, он придумал предлог, чтобы уйти, и они расстались, довольные друг другом. «Неловко вышло», — размышлял он про себя, возвращаясь домой. Рин чуть не устроила вечеринку по этому поводу, когда он рассказал ей, что произошло. — Клянусь, у Какаши никогда раньше не было друга, — выпалила она. — Это так здорово! — Я думаю… мы не друзья, Рин. Мы просто выпили вместе, пока я вываливал на него всё, что мог. — Чепуха, Ген. Ты будешь его первым другом, который не станет с ним соперничать! Уверена, он не знает, как разговаривать с людьми, если это выходит за рамки инструктажа по миссии. — Похоже на правду. Но это все равно не значит, что он хочет быть моим другом. Он все время молчал. — Он всегда был тихим. Конечно, когда Обито не подначивал его. Хотя, я думаю, он может открыться тебе. — Честно говоря, Рин, я рад, что ты так сильно доверяешь мне, но в этот раз ничего не получится. Рин улыбнулась. — Посмотрим… посмотрим… Пока ка-сан отдыхала на курорте, его отец скончался. Не такая уж большая потеря. После долгих раздумий Генма всё же сходил на его похороны, но это ничего не значило. С таким же успехом он мог и не пойти. Жизнь продолжалась как обычно, но однажды, через несколько месяцев после всего этого испытания, его вызвали в кабинет хокаге. Генма никогда до этого момента не разговаривал с новоиспеченным йондайме, но по непонятной причине этот человек предложил научить его хирайшину. Его. Генму, блядь, Ширануи. Он не знал, что обязан этим Какаши, пока хокаге практически не стал умолять его посетить вечеринку-сюрприз по случаю дня рождения, которую он устраивал для мальчика через несколько месяцев, болтая о том, какие они хорошие друзья. Верно? И… — Я не буду посылать тебя на миссии, чтобы ты мог присутствовать! Пожалуйста. Пятнадцатого сентября, в шесть часов. Сначала Генма просто недоумевал. Конечно, он перекинулся парой фраз с Какаши на мемориале, но он бы не стал считать мальчика своим другом… и что еще более важно, разве Какаши не ненавидел его до глубины души? В последнее время он вел себя лучше по отношению к нему… Подождите. Йондайме по какой-то причине считал, что Генма друг Какаши. Йондайме считал… Блядь. Наконец-то до него дошло. Так вот почему. Конечно, йондайме не предложил обучить Генму технике из-за чего выдающегося, что сделал он. Просто по какой-то необъяснимой причине Какаши отказался изучать хирайшин и порекомендовал вместо себя Генму. Осознавать это было… что ж, горько-сладко. Генма не питал никаких мыслей о собственном величии, но какой-то части его хотелось думать, что он сделал что-то, что привлекло внимание такого человека. По-видимому, нет. Он проглотил уязвленную гордость и вместо этого улыбнулся. — Я приду. Есть какие-то рекомендации? Посещение вечеринки по случаю дня рождения Какаши стало для него своего рода открытием. Там присутствовали только Генма и Рин. Все остальные были взрослыми, которых, очевидно, заставили прийти. Атмосфера стояла наигранно веселой, потому что жена йондайме продолжала пытаться заставить их всех отлично провести время, но это были отчаянные попытки. Какаши выглядел так, словно предпочел бы оказаться где-нибудь в другом месте. Это казалось таким… грустным, особенно если сравнивать ту «вечеринку» с его собственными днями рождения. Генма совершал много неправильных поступков в детстве, но о чем он будет сожалеть до конца своих дней, так это о том, как он вместе с Асумой издевался над Какаши. — Тебе необязательно было приходить, — сказал ему Какаши, хватая его за локоть, когда Генма собрался уходить после окончания очень долгой и явно неловкой «вечеринки». — Нет, необязательно, — согласился Генма. Какаши издал разочарованный звук. — Если сенсей заставил тебя… — он попытался вернуть подарок Генмы — пару сенбонов — ему. Генма намеренно неправильно понял его фразу — Ах, я действительно спросил у него про подарок, но он предложил купить тебе рукавицы из всех вещей? Типа, чувак, я не имею ни малейшего представления о кулинарии. Извини, если ты с нетерпением ждал их. Какаши просто уставился на него. — Я… э-э… это… это не то, что я имел в виду, — запинаясь, произнес он. Генма усмехнулся. — Да, неважно. Послушай, на мой день рождения можешь просто повторно подарить мне эти сенбоны, если хочешь. Они правда хорошего качества. — Твой день рождения? — Ага. Ты приглашен. Будет довольно грубо с твоей стороны не прийти, тем более после того, как я провел весь вечер, слушая, как эта женщина разглагольствует о рамене. Это заставило Какаши фыркнуть. — Кушина-сан очень… страстная. Генма пожал плечами. — Загляни как-нибудь ко мне домой. Ты поймешь, что значит «страстная», когда станешь свидетелем весенней уборки моей мамы. — Э-э… Чувствуя, как к ним подкрадывается неловкость, Генма похлопал Какаши по плечу и спустился по ступенькам крыльца. — Увидимся. С этими словами он быстро удалился, прежде чем неловкость успела усилиться. Он беседовал с Хатаке. Вау. Неожиданно, но не неприятно. После этого случайные разговоры продолжились. Генма старался избегать неловкости, что было трудно, потому что Какаши, похоже, практически излучал ее, но они каким-то образом справились. Чем больше он узнавал подростка, тем больше Генма наполнялся решимостью стать его другом. Он не знал, кем его считает сам Какаши, но Генму также устраивало быть дружелюбным знакомым. По крайней мере, в его восприятии Какаши был его другом. А потом умерла Рин. Это подействовало разрушительно. Смерть Обито была трагичной — Генма сильно заботился о нем, — но смерть Рин была чем-то другим. По крайней мере, Обито погиб, когда сражался, благородной, достойной смертью, которая положила начало победе Конохи в войне. По крайней мере, Обито в конечном счете достиг своей цели — показать себя всем. Он активировал шаринган, поцеловал Рин в губы на последнем издыхании и завоевал уважение Какаши. На его надгробии было написано «Учиха Обито». Но Рин… Рин умерла напрасно. Ее похитили и превратили в джинчурики, чтобы уничтожить Коноху, и храбрая, обладающая золотым сердцем Рин встала перед чидори, чтобы убедиться, что этого не произойдет. Генма всегда знал, что она крутая, но он только хотел, чтобы все остальные поняли это по-другому. Не то чтобы так уж много людей осознавали это. Общее мнение, похоже, сводилось к тому, что Какаши, будучи бессердечным мудаком, каким его считало большинство людей, стремился устранить угрозу деревне. Генма, возможно, даже поверил бы им когда-то, потому что от Какаши действительно исходила такая атмосфера, но теперь он знал, без тени сомнения, что тот никогда бы целенаправленно не убил Рин. Никогда. Генма заметил, как после этого подросток окончательно замкнулся в себе. Его отношения с йондайме на тот момент были достаточно хорошими, чтобы тот попросил его присматривать за Какаши, переведя его в АНБУ вместе с ним, чтобы они вместе охраняли Кушину. По сути, это был оплачиваемый отпуск, чтобы попытаться подбодрить Какаши. Генма… сделал все, что мог. Казалось, что он с треском провалился, но он сделал все, что мог. Минато внезапно пришло в голову, что нынешнего мастерства Генмы в хирайшине недостаточно, и он усилил его тренировки. Чувствуя вину за то, что не он должен был изучить технику, а Какаши, Генма предлагал обучить его снова и снова, но Какаши продолжал ему отказывать. Однако Минато был умным человеком и все равно нашел способ вовлечь Какаши в обучение хирайшину. «Тренировки» в основном состояли в том, что йондайме крал какую-нибудь вещь Генмы и прятал ее. Затем Генме приходилось жаловаться Какаши, чтобы тот помог ему найти предмет. Это раздражало и ставило его в неловкое положение, но заставляло клеить печати буквально на все вещи, которыми он владел. Минато достиг обеих целей: научил Генму, как ставить печать, и заставил Какаши на самом деле произнести больше двух предложений. Он сделал это с помощью коллекции Генмы «Ича-Ича», которую прятал в чрезвычайно заметных местах, из-за чего он сильно смущался, когда находил книги. Генма немного хотел убить Минато за то, что тот использовал его очень личные материалы для чтения (и секс-игрушки), чтобы вызвать улыбку у Какаши, но потом он тоже почувствовал облегчение, увидев, что Какаши немного повеселел, даже если это произошло за его счет. Поэтому он смирился с тем, что у него крали порно, и позволил смущению захлестнуть себя. Это прекрасно. Минато вытащит Какаши из этого. Минато знал, что делал. А затем вырвался кьюби. Минато умер, и сандайме вернулся к власти. Какаши исчез бог знает куда. В АНБУ, как позже узнал Генма. Главным образом потому, что его тоже втянули в АНБУ. Некоторое время спустя он съехал, потому что его мать разрешала многим из тех, кто потерял свои дома, ночевать у них, поэтому Генма решил, что они должны занять и его комнату. АНБУ хорошо подходили, по крайней мере, для быстрого получения наличных. Он нечасто видел Какаши, пока работал в секретной службе, но однажды он заметил, что подросток очень откровенно читает порно в раздевалках. Порно Генмы. Генма продолжал бросать на него взгляды почти пять минут подряд, пока переодевал форму АНБУ, но нет, он не видел в этом ничего плохого. Генма просто узнал чернильное пятно в правом углу… эта порно книга определенно принадлежала ему. Он размышлял, стоит ли ему подходить или нет, но, в конце концов, Какаши принял решение сам, подняв взгляд, чтобы поприветствовать его. — Йоу — Йоу, — тупо повторил Генма, словно попугай. Он подошел и сел на деревянную скамью рядом с ним. — Э-э… — должен ли он поднимать эту тему? …нет. — Как дела, чувак? Целую вечность тебя не видел. — Ма… это… так… Что ж, звучало не очень обнадеживающе. — Как поживает твоя команда АНБУ? Они крутые? — …да. Они крутые. Верно. — Класс. Ну, э-э… Я заметил, у тебя есть несколько… новых книг. Нет. — Ага. Какаши ни в малейшей степени не смутился. Генма мгновение смотрел на него, не зная, что делать с его странным поведением, а затем послал всё к черту. — Знаешь, в следующий раз, когда захочешь взять у меня книги, просто попроси, а не вламывайся в мой дом. — Хм… — другой подросток сделал паузу, затем его глаза изогнулись в улыбке. — Хорошо! Я так и сделаю. Генма не ожидал такой реакции. Как кто-то может вести себя бесстыдно, это выше его понимания. — …или ты можешь сам купить себе книги. — Мне нравятся эти. Конечно. Да. Ладно. Генма вздохнул, затем вернулся к своему шкафчику, чтобы закончить складывать вещи. Когда он всё сделал и собрался вернуться домой, то удивился, поняв, что Какаши все еще сидит и читает. За исключением того, что, когда он направился к двери, Какаши встал и последовал за ним. …верно… окей… Генма шел в неловком молчании почти десять минут, пока Какаши читал свою книгу — и продолжал идти вместе с ним. — Эм… ты живешь в этом районе? — спросил Генма, когда больше не смог выносить неловкости. Все, что он получил в ответ, — это медленное моргание. — Э-э… ладно. Продолжай игнорировать меня, конечно, неважно. Они добрались до новой квартиры Генмы, и Какаши зашел в нее за ним. Генма уставился на него в полном замешательстве. Затем Какаши снял обувь, побрызгал чем-то на ноги и прошелся по гостиной Генмы, словно та принадлежала ему, после убрал «Ича-Ича: Рай» обратно в потайной угол книжного шкафа. Генма странно посмотрел на него. — А ты знаешь… хочешь чего-нибудь выпить? Какаши пожал плечами. — Какая книга выйдет после этой? Точно. Они обсуждали это. Генма подошел ближе. — Ну, «Рай» на самом деле не первая книга… У меня есть не все из них. Э-э, первая — это Ича-Ича… Кажется, «Первый контакт». На самом деле эта серия ему довольно быстро наскучила. По его мнению, в реальной жизни секс был гораздо веселее. Какаши порылся в его книжном шкафу, вытащил довольно потрепанный роман «Первый контакт» и пролистал его. — Похоже на правду. — Да… — Генма на самом деле не был уверен, чем себя занять, поэтому наугад достал из книжного шкафа еще одну книгу и сел с ней на диван. Мгновение спустя Какаши сел рядом с ним, читая «Ича Ича: Первый контакт». Генма подумал, что все это довольно неловко, но через некоторое время углубился в свою книгу и забыл об этой странности. Однако он не умел долго концентрироваться, если это касалось чтения, поэтому примерно через час его захватили размышления. Конкретно о человеке, сидящем рядом с ним. Поведение Какаши вызвало у него очень много мыслей. Если бы он просто хотел взять порно Генмы, он бы уже ушел, верно? Немного странно, что он устроился на диване Генмы, но у парня не было кучи друзей, так что он, скорее всего, незнаком с нормами поведения в обществе. Может… Какаши пытался… потусоваться с ним или что-то в этом роде? Может, он просто не знал как и подстроил всё… придумал очень неловкий способ заставить Генму заговорить с ним, украв его книгу «Ича-Ича», а затем нагло прочитав ее там, где он точно увидит? «Сейчас именно ты ведешь себя глупо», — сказал себе Генма, закатывая глаза от теории заговора. Но кто знает, может, в этом есть доля правды, поэтому он решил прощупать почву. — Не хочешь перекусить? Какаши взглянул на него поверх своей книги. — …хочу. И вот так Генма пришел к тому, что купил продукты, чтобы приготовить ужин с Хатаке Какаши. Сначала он хотел пойти куда-нибудь поесть, но потом осознал, что никогда раньше не видел, чтобы Какаши снимал маску, и, возможно, поход в общественное место, чтобы поесть, заставит его чувствовать себя некомфортно. Поэтому они отправились на рынок, Генма поболтал с различными продавцами, которых он знал, а Какаши ходил за ним по пятам, уткнувшись носом в порно Генмы. Немного странный вечер, но ладно. Именно там они столкнулись ни с кем иным, как с его ка-сан. — О, Генма! Привет. А кто это? Ка-сан любила знать все о его жизни. Генме нравилось делиться с ней историями, так что в этом не было проблемы. — Это Какаши, ка-сан. — О, Какаши! Верно. Привет, Какаши! Так приятно наконец-то с тобой познакомиться. Какаши уставился на нее так, словно не знал, что с собой делать — порно просто исчезло. Генма чуть не рассмеялся из-за выражения его лица. — Йоу, — выдавил он из себя. — Я надеюсь, ты присматриваешь за моим сыном сам знаешь где, — невозмутимо продолжала ка-сан. — Ты же знаешь, что он любитель острых ощущений. Генма страдальчески вздохнул. — Ка-сан. Я не любитель острых ощущений. Я говорил тебе, что ты должна сравнить всё с тем дерьмом, которое вытворяют мои сокомандники… И каким-то образом, Генма даже не осознал этого, они в конечном итоге последовали за ка-сан домой, вместо того чтобы вернуться в его квартиру. Какаши продолжал неловко плестись позади них, пока они спорили. — О, черт. Я все время забываю, что теперь живу отдельно, — вздохнул Генма, поворачиваясь к Какаши. — Почему ты не сказал мне, что мы идем не в ту сторону? Какаши пожал плечами, немного растерявшись. — Не позволяй ему обвести себя вокруг пальца, Какаши, — вмешалась ка-сан. — Генма прекрасно знает, что он шел за мной до дома. Это просто уловка, чтобы я приготовила для него ужин. — Верно, — ответил Какаши. — Видишь ли, Генма почти полный ноль в кулинарии. Клянусь, мой мальчик — просто катастрофа! Буквально на днях его соседи устроили ему скандал, потому что из-за его готовки возникло много дыма, и пожилая леди подумала, что начался пожар, и предупредила всех ближайших шиноби в радиусе мили — точнее в радиусе пяти миль, какая я глупая… — Ка-сан, — захныкал Генма, хорошо помня, как йондайме утверждал, что Какаши — отличный повар, но женщину невозможно было остановить, когда дело доходило до того, чтобы опозорить его перед его друзьями. — Недавно Генма пригласил меня на ужин, и как думаешь, что он мне приготовил? — Какаши покачал головой, бросив на Генму удивленный взгляд. — Ка-сан, нет. Не надо… — Диетические батончики с листьями салата. Можешь себе представить? Он раздавил несколько батончиков и положил их на салат. — Я говорил тебе, что этот ублюдок Райдо поспорил со мной, что я выброшу все яйца в окно… Ка-сан одарила Какаши глубоко страдальческим взглядом, как бы говоря: «Ты серьезно, сын?» Какаши, в свою очередь, повернулся, чтобы взглянуть на Генму, как бы отвечая: «Ну и ну…» Генма притворился, что ужасно раздражен. — Если ты закончила, ка-сан, то я вообще-то собирался пригласить Какаши на ужин к себе домой, так что… нам пора возвращаться. — О, ты можешь остаться, Генма. Какаши, ты ешь здесь. Иди сюда, Генма, помоги мне нарезать лук. Так и было положено начало традиции ужинов от ка-сан. Какаши появлялся где-нибудь на публике, где Генма мог его заметить, с предметом, который явно принадлежал Генме (обычно он брал порно книгу, но был случай с фартуком или платком Генмы), вынуждая того подойти к нему, чтобы потребовать отдать вещь. Затем Какаши следовал за ним в его квартиру, немного осматривался или читал, а после они шли ужинать к ка-сан. Это была достойная рутина. Генма отчасти хотел, чтобы Какаши осознал, что ему не нужно читать порно на улице, чтобы дать понять, что он хочет провести с ним время, но каждому свое, предположил он. Затем, в один прекрасный день, Какаши стал его соседом. Генма бездумно пялился в окно своей квартиры (ладно, может, он любовался изгибами одной куноичи внизу), когда, откуда ни возьмись, он заметил Какаши, машущего ему из окна напротив него. — Йоу, — сказал Какаши, как будто всё совершенно нормально. Генма так удивился, что забыл о куноичи. — Какаши… почему ты вламываешься в чужие дома? Ты ведь знаешь, что это незаконно, правда? — Что? — крикнул Какаши. — Я тебя не слышу. — Я сказал: убирайся из дома этого бедняги! — закричал Генма. Какаши снова сделал вид, что не слышит его. Генма считал, что ублюдок его слышал, но хотел, чтобы он подошел. Какаши так раздражал. Вздохнув, Генма закатил глаза и перепрыгнул на другую сторону улицы, усаживаясь на стену рядом с окном, из которого высунул голову Какаши. — Я говорил тебе, что не надо вламываться в дома случайных людей, — раздраженно повторил Генма. Какаши одарил его взглядом, пронизанным скрытым весельем, и исчез внутри квартиры. Генма непонимающе уставился ему вслед. — Э-э… Какаши? Какаши, я сказал не вламываться в чужие дома! Раздосадованный, он бросился за мужчиной внутрь с намерением вытащить его оттуда, как заметил нечто чрезвычайно странное: во-первых, Какаши ходил босиком, во-вторых, фотография седьмой команды стояла на том самом подоконнике, к которому он только что прислонялся, а его катана стояла у стены. Генма подозрительно сощурился. Дальнейший осмотр показал детское покрывало с сюрикенами на татами, маленькую кухоньку всего с одним стаканом и ванну, полную оружия. — …что? — Я переезжаю, — произнес Какаши, подходя к нему сзади. Генма не мог поверить в это дерьмо. — Хочешь сказать, что мы теперь соседи, и ты даже не предупредил меня? — Ну, да. Боже, этот парень. — Я мог помочь с переездом, понимаешь? Он пожал плечами Генма вздохнул. Он хотел, чтобы Какаши просто уже понял, что Генма не пытался помешать ему стать его соседом или нечто подобное. Но он не мог этого сказать. Тогда он пошел на компромис: — Если твоя ванна… э-э-э… занята, ты всегда можешь воспользоваться моим душем. Какаши мгновение смотрел на него, затем кивнул. — Тебе помочь перенести что-нибудь? — спросил Генма. Это место казалось таким пустым… у него должны быть еще какие-нибудь вещи. — Я уже закончил. Это всё. Ладно… Совсем не угнетающе. Генма вздохнул. — Раз уж ты здесь, пойдем. Мама приставала ко мне, чтобы я снова позвал тебя на ужин. Так получилось, что Генма никому не говорил, что Какаши теперь его друг, не то чтобы он абсолютно уверен, что это действительно так. Он немного волновался, стоит ли остальным своим друзьям рассказывать об этом, потому что видел, что большинство из них все еще считают Какаши врагом общества номер один — многие винят его в смерти Рин или просто не любят его, — но Генма беспокоился, что если он будет вести себя так, словно Какаши — его маленький грязный секрет, то это его заденет. Его чувства было чрезвычайно трудно распознать, и обычно, чтобы понять, что происходило в его растрепанной голове, требовалось строить множество догадок и проводить эмпирические испытания. Так что, вероятно, Какаши плевать, что остальные представители их поколения знали или не знали об их дружбе, но это все равно заставляло Генму нервничать, поэтому он решил исправить проблему, пока это всё ещё возможно. Проблема заключалась в том, как это сделать. Он пожаловался на это своей ка-сан. Поскольку у него было очень много друзей, рассказывать им об этом по очереди стало бы настоящим мучением, но он также не мог придумать никакого другого решения. К счастью, его ка-сан, как обычно, нашла идеальный вариант: устроить вечеринку по случаю дня рождения, на которую будут приглашены все его друзья. Какаши появился раньше всех, к большому удивлению Генмы — но лишь до того момента, пока он не понял, что тот намеревался уйти сразу после вручения ему своего подарка, чтобы избежать встречи с остальными гостями. — Не в мою смену, приятель, — сказал Генма, схватив его за локоть, прежде чем он успел выпрыгнуть в окно. — Ты остаешься. Я хочу посмотреть, как Гай вызовет тебя на какое-нибудь раздражающее соревнование. Какаши выглядел глубоко смущенным, но в конечном итоге согласился. Генма развернул свой подарок — коробку с сенбоном, которую он впервые подарил Какаши много лет назад на его четырнадцатый день рождения. После это стало ежегодной традицией — дарить его друг другу на каждый день рождения. — Сенбон. Ха, как неожиданно, — съязвил Генма. Какаши улыбнулся ему с закрытыми глазами как раз в тот момент, когда дверь открылась и вошел Асума. — Эй, Ген, с шестнадцатилетием тебя, а? — Асума на мгновение затих, переводя взгляд с Генмы на Какаши, затем снова на Генму. — Что он здесь делает? Какаши снова попытался уйти, но Генма крепко держал его за локоть. — Я пригласил его. — Почему? — медленно спросил Асума, как будто Генма только что потерял рассудок. — Мы соседи, — быстро ответил Какаши, прежде чем он успел произнести хоть слово. Генма заметил, что он не сказал: «Мы друзья». Тогда он почувствовал необходимость избегать этого слова, но почему. — Да, но тебя никто не спрашивал, Хатаке. Почему ты пригласил его, Ген? Генма сглотнул. Его мать ушла некоторое время назад, чтобы они спокойно напились — это ее слова, не его, — но ему хотелось, чтобы она присутствовала здесь в качестве моральной поддержки. Генма глубоко вздохнул. Неужели Какаши не хотел говорить, что они друзья, потому что не считал его своим другом? Это возможно, но… Цель Генмы состояла в том, чтобы рассказать всем, что Какаши — его друг. Он молил бога, чтобы тот почувствовал то же самое, но если это не так… что ж. Генма не собирался отклоняться от цели сегодняшней миссии. — Мы друзья, Асума. Вот почему я пригласил его. Если тебе это не нравится, ты можешь уйти. Иногда лучше всего просто сорвать пластырь, но Генма немного пожалел, что не может взять свои слова обратно, когда заметил выражение лица Асумы. Тот выглядел совершенно преданным. Как будто Генма жестоко обманул его. Генма надеялся, что враждебность Сарутоби к Какаши с возрастом ослабла, но похоже, что нет. Какаши застыл на месте, ничего не говоря. Генма не осмелился разжать хватку на его локте, опасаясь, что он убежит. — Э-э, давайте просто сделаем то, зачем сюда пришли, — сказал он через мгновение, слабо улыбаясь и доставая бутылку саке. Его попытка пошутить не произвела на Асуму никакого впечатления, а в глазах Какаши застыло слегка затравленное выражение. Генма подавил желание залпом опрокинуть всю бутылку. Ему понадобится много саке, чтобы пережить сегодняшний вечер. Асума выглядел так, словно собирался уйти, но, в конце концов, притворился, что Какаши не существует, и при этом тонко подкалывал его при каждом удобном случае. К счастью, чуть позже пришла Анко, и у нее, по-видимому, не возникло никаких проблем с Какаши. Она выгнула бровь, глядя на него, затем смело крикнула: — Отдай выпивку! — и залпом выпила саке. — Эй, Хатаке, раз уж ты здесь. Я ищу, с кем бы перепихнуться. Не хочешь? Какаши уставился на нее, как олень, попавший в свет фар, в то время как Асума что-то бормотал. Может, из-за нервов, но Генма расхохотался. Старая добрая Анко. Он поблагодарил бога за ее сверхъестественную способность снимать напряжение. — Э-э… может, как-нибудь в другой раз. — Ты что, думал, я предлагаю нам порезвиться прямо за столом? — Анко хихикнула. — Ух ты. Извращенец. Какаши, казалось, разрывался между унижением и недоумением, Генма не мог перестать смеяться, а Асума, видимо, впал в шок. К счастью, вскоре после этого прибыли Гай, Райдо и остальная часть команды, принеся с собой столь необходимое настроение. Их реакция была немного неоднозначной: Эбису полностью согласился с Асумой, и они вдвоем объединились, совместно отпуская не очень тонкие колкости в адрес Какаши, а Гай, Анко и Аоба отнеслись дружелюбно. К тому же… Генма ненавидел конфликты, поэтому, с его точки зрения, все прошло просто ужасно. Асума отказывался отдавать ему подарок или даже смотреть на него. Из-за чего Райдо и Куренай пришлось стать посредниками между ними. И после того, как Райдо ушел целоваться с какой-то Хьюгой, милая, невинная овечка Куренай пожелала загладить неловкость, попытавшись завязать разговор с паршивой овцой Конохи. Из-за буйства кьюби она потеряла всю свою семью, так что совершенно нормально, что Куренай ненавидела все, что имело отношение к монстру. Она, вероятно, думала, что это единственная точка соприкосновения, которая есть у нее с Какаши — что не являлось неверным предположением, за исключением того, что она сказала после: — …я не понимаю, как они позволяют этой штуке разгуливать по улицам! Что, если кьюби снова вырвется? У нас в руках бомба замедленного действия, и никто… Генма с растущим беспокойством наблюдал с того места, где Гай заставил его соревноваться в заворачивании шурупов, как Куренай загоняет себя все глубже и глубже в яму, когда как Какаши вел себя так, словно ее просто нет, а порно книга, которую он любил носить с собой, содержала секреты вселенной. Это была самая неловкая вечеринка по случаю дня рождения в истории человечества. Слава богу, ка-сан в конце концов вернулась и устроила нечто вроде охоты за мусором, пока Генма предавался панике, иначе Асума и Какаши по сей день сидели бы там и игнорировали друг друга.