The Sixth Shadow

Страстные попытки Цунаде глубже погрузиться в дело борьбы со смертью (одновременно скрывая всё от Данзо, Шизуне и ее вечно вмешивающейся охраны АНБУ) привели к тому, что она не могла проводить так много времени с Сакурой, как ей, возможно, хотелось. Ей пришлось довольствоваться тем, что каждую неделю она давала девушке новую тему для изучения, а затем каждый понедельник задавала ей вопросы по этой теме (и по всем ранее изученным темам). Она отводила весь день, чтобы подробно расспросить Сакуру. Они прогуливались по лесу, разговаривая, и Цунаде задавала вопросы по ранее изученному материалу и растениям, мимо которых они проходили, или, когда возникало настроение, по стратегическим сценариям. Иногда даже задавала этические вопросы и спрашивала, как Сакуре нужно действовать, чтобы спасти свою задницу от судебных исков. Однако в основном они придерживались тем, связанных с медициной и молекулярно-клеточной биологией. Цунаде считала, что лучше учиться поэтапно, а не как большинство врачей, которые вникают в одну тему с неприятными подробностями, прежде чем переходить к следующей, и так далее, потому что она хотела, чтобы ее ученица получила общее представление обо всем, что может предложить медицинское ниндзюцу, прежде чем вникать в сложности. Однако она сильно недооценила способности Сакуры. Так как Цунаде могла выделить только один день в неделю, чтобы по-настоящему «учить» Сакуру, объясняя ей некоторые концепции, которые девушка не могла правильно понять, то по утрам она либо отправляла Сакуру в больницу, либо тренировалась с ней как слабый теневой клон. Больница, по ее мнению, являлась идеальным местом, чтобы Сакура могла немного пообщаться со своими сверстниками. Видит бог, Сакуре не помешало бы немного отвлечься от усердной работы. Цунаде полагала, что девушка будет вынуждена выполнять черную работу вместе с другими новичками и, как это было всегда, разбираться во внутренней работе, начиная с самых низов. Было необходимо, чтобы другие люди увидели, что у ее ученицы скромный характер, чтобы избежать мелкой зависти в дальнейшем. Но при нынешнем положении вещей она могла видеть Сакуру только раз в неделю, не считая теневых клонов. Она знала, что этого недостаточно. Она была жалким подобием учителя, если «учила» свою ученицу только раз в неделю. И несмотря на то, что она говорила себе, что так все и предполагалось с самого начала и что это не ее вина, ее чувство вины все равно выросло до такой степени, что она проглотила свою гордость и попросила своего зомбированного дядю помочь ей разобраться с документами, чтобы уделять Сакуре больше времени… да. Он бросил на нее равнодушный взгляд, но когда Цунаде не выдержала и рассказала о своей ученице, Тобирама решил больше ничего не говорить и начал составлять график, когда она должна приносить документы в секретную лабораторию. Как выяснилось, ее просьба дяде принять более активное участие, помимо помощи в исследовании эдо тенсей, оказалась настоящим благословением. Тобирама знал законы, которые сам разрабатывал, в то время как Цунаде была знакома только с теми частями, которыми пользовалась в каждый конкретный момент, и изучала их по ходу дела. Ее дядя знал все, и поэтому он также быстро понял, что со времен Хирузена практически не создавались новые законы. Йондайме принял несколько, но сенсей Цунаде… почивал на лаврах, принимая законодательные акты, которые в конечном счете оказались бесполезными. Что он вообще сделал за те пятьдесят лет, что находился у власти? — Большинство из них полностью устарели, — усмехнулся ее дядя, просматривая несколько свитков, которые он сам написал полвека назад. — Нам нужно их переписать. Главная проблема, из-за которой наши войска так перегружены работой, заключается в том, что у нас так много бесполезной бюрократии. Хирузену сошло с рук создание такого количества кабинетных должностей только потому, что он правил в основном в мирное время. — И что теперь? — спросила Цунаде. Из-за исследования эдо тенсей, Сакуры, больницы и работы хокаге она достигла своего предела. — Предоставь мне разбираться с законодательством. Ты каждое утро отправляешь теневого клона тренироваться со своей ученицей, верно? — Да. — Что ж, иди сама, Цуна. Я останусь в офисе и притворюсь тобой на все утро. — Что? — Я был хокаге долгое время. — Это не… У меня есть охрана, дядя. Они заметят, если внезапно появится нидайме. — Они не заметят. Если ты думаешь, что я не способен одурачить парочку АНБУ, то ты действительно многое забыла, — невозмутимо произнес ее дядя. — А как насчет миссий? Ты не знаешь никого из шиноби деревни, как ты будешь назначать им задания? — Пожалуйста. Ты распределишь назначения на миссии следующего дня заранее, так что я буду в порядке. Если это не сработает, я просто тупо посмотрю на человека и попрошу его вернуться позже. Они не почувствуют разницы. — Да… похоже, с тобой все будет в порядке. — Соплячка. Таким образом, они разделили свои обязанности. Цунаде стала тренировать Сакуру (что, честно говоря, совсем не походило на работу), и, таким образом, в конце дня у нее оставалось гораздо больше энергии. Она так воодушевилась, что наконец-то нашла время по-настоящему изучить преимущества эдо тенсей… отыскать способ создать еще более мощную версию. Да. После более чем года непрерывных исследований, последовавших за ее первым разговором с дядей, Цунаде наконец-то, наконец-то нашла лазейку, которую она так отчаянно искала — способ обойти ограничения эдо тенсей. Ее лазейка была полностью основана на медицинском ниндзюцу (иначе ее дядя уже изобрел бы ее), и благодаря этому Тобирама теперь мог «жить». Конечно, он помог ей придумать это дзюцу, но она с гордостью могла сказать, что основную часть работы проделала она. Тобирама, может, и создал это дзюцу, но Цунаде выросла в его доме. И это кое-что значило. Она все еще помнила его реакцию, когда он увидел ее в тот первый раз, когда она играла с Итамой и Каварамой на кухне, покрытой рисом после неудачной попытки готовить. Аники?.. Цунаде нахмурилась, напрягшись. Вся кухня наполнилась смертельной, зловещей тишиной и чакрой, настолько давящей, что даже Цунаде могла почувствовать надвигающуюся опасность. Цунаде обернулась и столкнулась лицом к лицу с нависающей над ней мертвенно-бледной фигурой своего дяди. Он стоял в дверях кухни, его красные демонические глаза сузились, губы сжались в тонкую линию от ярости. Казалось, он дрожал от гнева. Она никогда не видела его таким. — А-аники? — теперь уже Итама спросил, его высокий голос дрожал. — Аники, ты обезумел? Мы не хотели устраивать беспорядок! — Мы… мы сами отмоем весь рис! — яростно добавил Каварама. Цунаде вообще не могла говорить. — Что ты натворила? — закричал Тобирама. Она отступила, внезапно охваченная страхом, и пятилась до тех пор, пока не уперлась в кухонную стойку. — Аники, не обижай Цуну-тян! — Замолчи! — Нет, подожди, Аники не… Тобирама сложил ручную печать, и в следующую секунду Каварама и Итама… отключились. — А-а-ни-ки… — умоляющий голос Каварамы потерял свою вибрацию на середине фразы, а затем стих — это было последнее отчаянное усилие. К тому времени, как он закончил говорить, они с Итамой совершенно перестали двигаться. Внезапно жизнь на их лицах исчезла, как будто кто-то нажал на выключатель. Они расслабились, и их лица превратились в пустые маски. Цунаде задрожала от страха, когда два мальчика, с которыми она играла, неожиданно обмякли, словно две куклы в человеческий рост. Еще одна ручная печать от ее дяди, и они оба повернулись и машинально… с отсутствующим выражением лица направились из кухни обратно в подвал. Глаза Цунаде расширились от ужаса. — Нет! Подождите! Что вы делаете? Вернитесь! Ничего. Она бросилась к Кавараме, попыталась встряхнуть его, заставить прийти в себя, но он просто шел дальше, не обращая внимания на ее мертвую хватку на своем плече. — Каварама! — закричала Цунаде высоким голосом. — Хватит. Отпусти его, — раздался голос ее дяди. Она резко обернулась, чтобы посмотреть на него, закричать, сделать миллион вещей, но пока она оборачивалась, Тобирама уже пересек комнату. Он оказался прямо за ней, схватил ее за шиворот и оттащил от Каварамы. — Нет! Нет! Нет! — гневно закричала она. Что-то ей подсказывало, что она больше никогда его не увидит. Она многого не понимала, но осознавала это. — Отпусти меня, ублюдок! — Следи за языком! — Отпусти меня! Я ненавижу тебя! Ненавижу тебя! Дедушка был прав! Ты подонок и ненормальный, и я хочу, чтобы ты меня отпустил! — Цунаде, выслушай меня, — потребовал ее дядя, крепко сжимая ее руку. — Нет! Исправь то, что ты с ними сделал! Ты… ты убийца! — Хватит. Он прошипел это слово с такой злобой, что она застыла на месте. Он схватил ее за шиворот и внезапно потащил вверх по лестнице, словно разъяренный ураган, распахнул дверь ее комнаты и швырнул ее на кровать поперек. — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — закричала она, даже когда сделала сальто назад и приземлилась, как кошка, на мягкие простыни. — Я ухожу! Я больше не буду с тобой жить! — Ты останешься в своей комнате, — рявкнул ее дядя. Затем он с громким стуком захлопнул дверь и исчез. — Я ненавижу тебя! — закричала она снова, потому что это, казалось, работало. Но ответа не последовало. Она услышала, как он спускается по лестнице, очевидно, слишком рассерженный, чтобы потрудиться заглушить свои шаги прямо сейчас. Как и следовало ожидать. Цунаде не знала, что произошло, но она знала достаточно, чтобы понять, что это было чертовски странно. Все в этой ситуации было странным: от черных глаз и того факта, что эти мальчики находились в потайной комнате в его подвале, скрытой усовершенствованными печатями, до того, что он превратил их в марионеток с печатью. Цунаде была напугана. Она знала, что все говорили о ее дяде. Что он кровожадный демон, что ему нравилось убивать, что он не способен на человеческие эмоции и что он ненавидел деревню. Он хотел, чтобы все вернулось к тем временам, когда не существовало скрытых деревень, во времена войны с Учиха и бесконечных смертей. Он хотел, чтобы все голодали. Он любил сеять смерть и безразлично относился к живым. Слухи о нем ужасали. Цунаде… отчасти верила им, отчасти нет. Это правда, что он был бесчувственным, но потом он делал некоторые вещи, например, предлагал ей покататься на спине, чего, возможно, не сделал бы тот, кто ненавидит все на свете. Но тогда он тоже никогда не разговаривал и не улыбался, и теперь она знала, что он держит детей в подвале и превращает их в марионеток. Ей было страшно. Что теперь будет? Убьет ли он ее, потому что она всё видела? Нет, он не мог. Все стали бы подозревать его, а она наследница Сенджу. Ему бы это не сошло с рук. Мито бы ему этого не позволила. Но все так боялись его… Может, они все знали, но никто ничего не говорил. Что, если ее потащат к главному врачу, чтобы стереть ей память? Или, еще хуже, что, если он превратит ее в детскую куклу с черными глазами? Она не осмелилась выйти из своей комнаты, даже когда к обеду у нее заурчало в животе. Она лежала в своем шкафу, зарывшись в одеяла, снятые с кровати, прекрасно понимая, что это ей никак не поможет. Она оставила приоткрытой дверцу шкафа и проводила время, глядя в окно, мысленно составляя письмо с просьбой о помощи своему брату и Мито, которое она никогда не отправит. И подумать только, всего на прошлой неделе она искала что-нибудь интересное, о чем можно написать — о причине, по которой она ввязалась во всю эту историю, — но так и не нашла на это времени, потому что была так счастлива, что у нее наконец-то появились друзья, с которыми она могла поиграть. Странные это были черноглазые куклы или нет, но она хотела, чтобы они вернулись. Она хотела, чтобы вернулись ее друзья. Она не хотела снова оставаться одна. После стольких месяцев одиночества внезапное появление двух детей, равных ей даже в тайдзюцу, с которыми она могла играть и шутить… как бальзам на душу. Это заставило ее осознать глубину одиночества, в которое она погрузилась. Теперь она не думала, что сможет пережить их отсутствие, особенно учитывая то, как они расстались. «Аники…» …почему они его так назвали? Внезапно раздался стук в дверь. Цунаде напряглась, ее спина стала прямой, как шомпол. — Цунаде, теперь ты можешь выйти. Да нет. Она поглубже закуталась в одеяла и тихо прикрыла дверь. Вздох. — Цунаде… Цуна. Пожалуйста, приходи поужинать. Обещаю, я не сержусь. Ха. Она тихо фыркнула про себя. Как будто она могла поверить в эту ложь. Она никогда раньше не видела его таким разъяренным. Не то чтобы он когда-либо проявлял много эмоций, пока не всплыл его жуткий кукольный план. Его план аники. Ходили и другие слухи. Что он проводил запрещенные эксперименты… эксперименты над мертвыми. Неужели это правда?.. Имена Каварама и Итама заканчивались так же, как Тобирама и Хаширама. Они звучали похоже. Они звали его аники. Это правда? Все знали, что Тобирама единственный выживший из братьев по главной линии. Практически все только об этом и говорили: как несправедливо, что белый демон пережил своих ангельских братьев и сестер. Тобирама что, держал своих младших братьев в подвале? Но они умерли, значит, значит… значит, они… призраки? Привидения? Какое-то дзюцу, чтобы… В этот момент дверь со скрипом распахнулась, и все мысли покинули ее. Шкаф залился бледным светом свечи, так как раздвижная дверь была слегка прозрачной. Цунаде медленно отодвинулась от нее. В спальне послышались неуверенные шаги, а затем все стихло. Она чувствовала себя кроликом, прячущимся от лисы. Ее дядя… он был сенсором. Он, вероятно, просто стоял там… но он знал, что она в шкафу. — Цуна? Теперь он называет ее так? Почему? Это какая-то ловушка? — Ты можешь выйти? Нам нужно поговорить. Она упрямо не произнесла ни слова и не пошевелилась. Раздался вздох. — Я слишком остро отреагировал. Пожалуйста, пойми… я был ошеломлен, увидев тебя… с ними. Я не хотел кричать. Она все еще не открывала дверь. Послышался вздох. Через мгновение она услышала звук тарелки, со звоном опустившейся на прикроватный столик. Затем скрип двери в спальню — и он ушел. Цунаде повернулась, чтобы взглянуть на тарелку, только когда дверь закрылась. На ней лежало три идеально круглых зеленых моти. Те самые три моти, которые она пыталась приготовить с Ита-тяном и Кава… только теперь она будет есть их одна. Одна, одна, одна. Так или иначе, это стало последней каплей. Дрожа, возможно, от горя, ярости или чего-то еще, чему нет названия, Цунаде вскочила на ноги, распахнула дверцу сеги, тяжелые одеяла упали ей на ноги. Не глядя на маленькую тарелку с печальными моти на прикроватном столике, она в ярости выбежала из комнаты. На самом деле у нее не хватило смелости спуститься вниз, но ее хватило, чтобы облокотиться на перила лестницы и накричать на него. — Мне не нужны твои дурацкие моти! Я хочу вернуть своих друзей! Я хочу Мито и своего брата! И дедушку! Можешь засунуть свои дурацкие моти себе в задницу! Нет ответа. — Я хочу видеть Итаму и Кавараму! Что ты с ними сделал? Ты причинил им боль? — она подождала секунду, затем продолжила: — Я хочу увидеть их снова, чтобы знать, что с ними все в порядке! Ты, глупый призрачный демон Сенджу! Послушай меня! Я тебя не боюсь! Я собираюсь написать Мито и рассказать ей, что ты… что ты делаешь что-то странное в своем подвале! И я собираюсь… я переезжаю к тете Каори! Затем он появился позади нее, бесшумный и внезапный, как всегда, похожий на призрака. — Цунаде, — она повернулась, чтобы посмотреть на него, но гневные слова так и остались у нее на языке. — Что? — Мне жаль. — Ты продолжаешь это повторять, — огрызнулась она. — Но если бы это было действительно так, ты бы не… Я бы была здесь с Итаму и Кавараму! И я бы жила с тетей Каори, а не с тобой! Она почти поверила, что он вздрогнул, но этого не могло произойти. — Ты не можешь переехать в дом своей тети. Это небезопасно. — Это на другом конце деревни! Ты быстрый, и ты сенсор! Почему тебя так волнует, буду ли я жить с тобой? Цунаде сердито посмотрела на него, в то время как ее дядя, казалось, застыл на месте. — Я… — коротко сказал он. За этим ничего не последовало. — Тетя Каори говорит, что я тебе не нравлюсь, — продолжила Цунаде. — Что ты просто терпишь меня. И я думаю, она права. Почему я не могу переехать жить к ней? — спросила она, и в конце ее голос дрогнул. — Я не… все это неправда, — тихо произнес ее дядя. — Если бы это было неправдой, ты бы не обращался со мной как ледяная глыба, разве не так, дядя? Дядя некоторое время молча смотрел на нее. — Ледяная глыба? — тихо повторил он. — Да. Как ледяная глыба. Или, скорее, как сталактит. Всегда хмуришься, никогда не разговариваешь и не прикасаешься ко мне, за исключением того, что таскаешь меня на дурацкие занятия, где у меня все равно нет друзей из-за тебя. По крайней мере, ты мог бы готовить мне вкусные блюда, как, по словам всех моих одноклассников, ты умеешь, но ты этого не делаешь. Ты даже не улыбаешься мне. — Я… — голос ее дяди звучал сдавленно. — Я не знаю, как это делать, — он глубоко вздохнул. — Но я обещаю тебе, что это неправда. Я бы хотел быть для тебя больше похожим на своего брата. Цунаде нахмурилась. — А почему ты не можешь? — Я не знаю, как, — сказал он. — Ну, это несложно. Тебе просто нужно напрячь мышцы щек. — Как ты можешь просить меня улыбаться и одновременно говорить, что ненавидишь меня, Цуна? — он тихо спросил. Цунаде нечего было на это ответить. Ее дядя испустил глубокий, порывистый вздох. — Пойдем, поедим твои моти, хорошо? И еще чего-нибудь более полезного, — он неуверенно помолчал, затем протянул руку с выражением страдающего запором лица. — …ты возьмешь меня за руку? Цунаде уставилась на его вытянутую конечность, как будто на инопланетное существо. Зачем ему понадобилось делать даже это неловким? — Прекрасно, — пробормотала она, протягивая руку. Он мягко потянул ее на кухню. — Что бы ты хотела съесть? — Я хочу суп, который готовит для меня Мито, — злобно огрызнулась она. — Что это за суп? — Ну, я не знаю. Тебе лучше спросить у нее. — А какие ингредиенты в нем есть? — Их очень много. И у тебя здесь их нет. Он вздохнул. — Ладно. Тогда я приготовлю тебе куриный бульон. — Как скажешь. Он готовил в тишине, Цунаде устроилась на кухонном столе, как можно дальше от плиты. Появился клон со свежеприготовленным цыпленком и кучей овощей. Зачем он затеял этот фарс? Он заставил ее съесть суп до того, как она взяла моти, видимо, передумав давать их ей. Цунаде разозлилась и отправила бульон в рот. Мито готовит в миллион раз вкуснее. — Не проси меня увидеть их снова, — сказал ее дядя, его голос звучал почти умоляюще. Она сразу поняла, о ком он говорит. — Почему нет? — спросила она. — Потому что… не проси. Разъяренная, она перешла в атаку. — О, вот как? Что ж… почему Каварама назвал тебя своим аники? — Ты не можешь никому об этом рассказывать, — его голос стал тише. — Цунаде, послушай меня. То, что ты видела… это гендзюцу. Тебе показалось. — Ну конечно. — Крайне важно, чтобы ты не говорила об этом. Цунаде была умна, и она распознала слабость, когда увидела ее. — Хорошо. Я не буду. Ее дядя, казалось, выдохнул с облегчением. — Не будешь? — Нет. Если ты позволишь мне увидеть их снова, я этого не сделаю. Он замолчал, застыв. — Ты мне угрожаешь? — А если и так? Что ты собираешься с этим делать? Я наследница. Ты не можешь причинить мне боль. Он вздрогнул. — Причинить тебе боль? Я… Ты действительно веришь, что я способен на такое? Она усмехнулась. — Нет. Я только что объяснила тебе, почему ты не можешь. Я наследница Сенджу. Я старше своего брата на несколько минут, и, кроме того, он слабак. Проявив нехарактерную для себя слабость, ее дядя оперся локтями о обеденный стол и спрятал лицо в ладонях. Цунаде взглянула на него. Он ничего не говорил, и это вызвало у нее легкую тошноту. — Дядя? Он оставался таким, неподвижным, как ледяная глыба, застывшая на месте холодной ночью. Цунаде хотела снова позвать его по имени, но, в конце концов, она этого не сделала, продолжая есть суп в тишине. Наконец, ее дядя справился со своим странным испугом. — Цунаде, — тихо произнес он, снова глядя на нее. — Я хочу, чтобы ты знала, что я никогда бы не причинил тебе вреда, наследница ты или нет, талантливая или нет. Никогда. Понимаешь? Я… мне не все равно. — Если бы это было правдой, ты бы позволил мне увидеть их снова, — коротко сказала Цунаде. — Или ты бы позволил мне переехать к тете Каори. — Я не могу этого сделать. — Тогда… тогда… Я не знаю. Это единственное, чего я хочу! — с горечью закончила она. Ее дядя вздохнул. — Я не понимаю… Разве у тебя раньше не было друзей? Что изменилось, Цуна? Почему… Почему?.. — Они мне просто надоели, вот и все, — ответила она с издевкой. — В школе скучно. Я ненавижу свои занятия. И своих одноклассников. Какой смысл ходить туда, если я могу просто прочитать обо всем в книге? — А как насчет… если бы тебя перевели в класс постарше? Это помогло бы? — осторожно спросил он. — Я сомневаюсь в этом. Если бы все, что мне нужно было делать, это читать, мне было бы все равно. — Занятия тайдзюцу? — попытался он. — Ты бы хотела посещать занятия в старших классах? Это заставило ее воспрянуть духом. В ее классе они всегда занимались скучной ерундой, чтобы гражданские могли наверстать упущенное, и ей никогда не удавалось продемонстрировать свои навыки, кроме некоторых ката, когда она еще участвовала. — Я думаю, это было бы не так уж плохо, — сказала Цунаде, пожав плечами. На лице ее дяди отразилось невероятное облегчение. — Хорошо. Мы сделаем это. Это поможет, — казалось, он пытался убедить в этом скорее самого себя. Цунаде снова пожала плечами и встала, чтобы вымыть тарелку с супом. Новые уроки тайдзюцу у Цунаде проходили интересно. Сенсей, казалось, был в восторге от того, что Цунаде стала его ученицей, часто вызывал ее на показательные выступления и очень хвалил. Цунаде преуспевала. Она многое забыла — она не занималась тайдзюцу дома с тех пор, как умер дедушка, — но после небольшой практики формы вернулись к ней естественным образом. Это было приятно. На уроках она не испытывала скуку, была менее медлительной, чем другие, даже несмотря на то, что все превосходили ее в росте, а некоторые дети, особенно Учиха, продолжали бросать на нее недобрые взгляды. Цунаде игнорировала их и сосредотачивалась на занятии. Формально она пропускала свои обычные уроки, чтобы находиться здесь, но ей дали послабления, пока она продолжала выполнять домашнее задание и доказывать, что способна не отставать. Ее дядя… он проявил доброту, предложив такой вариант. Может, он был не так уж плох, в конце концов. Она неуверенно улыбнулась ему, придя к нему в кабинет в один день. — Как дела в школе? — спросил он, как обычно. — Всё хорошо. Мне понравился мой новый класс, — ответила она. Затем, после минутного колебания, добавила: — Спасибо, дядя. Ей показалось, или его губы действительно растянулись в улыбке? Он нерешительно протянул руку и погладил ее по голове, чего никогда раньше не делал. Его ладонь оказалась большой, мягкой и теплой. К тому же это было очень нежно, совсем не похоже на то, как энергично гладил ее по голове Хаширама. — Я рад, — вот и все, что он сказал. После этого они работали в тишине. Цунаде решила доделать домашнее задание и подготовить себя к следующему уроку тайдзюцу, пока ее дядя занимался своими обычными делами хокаге. Она могла сказать, что у него хорошее настроение. Она продолжала успешно заниматься тайдзюцу и на отлично выполнять домашние задания. Ее дядя устраивал ей контрольные и сам ставил оценки, но и с ними она справлялась на отлично. — Поскольку в последнее время ты так мотивирована, я добавил тебя в одну из групп более продвинутого обучения. Они изучают элементарные ниндзюцу, — сказал он ей позже в том же месяце. Цунаде усмехнулась. — Я всегда хотела научиться этому! — Что ж, теперь у тебя есть шанс, — произнес он с легкой, почти незаметной улыбкой. Цунаде просияла в ответ. — Ты потеряешь голову, как только я начну все поджигать, дядя. — Я с нетерпением жду этого, — тихо сказал он. Как оказалось, природа Цунаде была не огненной, как у Мито, и не водной, как у дяди Тоби, и не земной, как у дедушки. Это была молния. Цунаде пришла в восторг от этого. Молния считалась большой редкостью. Чем-то особенным. Это делало ее особенной не только из-за того, что она внучка Хаширамы-самы. Почти никто в Конохе не обладал элементом молнии, и уж точно никто из клана Сенджу. Это казалось намного лучше, чем поджигать предметы. Это было так круто. Она не смогла сдержать своего волнения по этому поводу, когда добралась до кабинета своего дяди. — Что это? — спросил он, взглянув на смятую бумагу, которую она аккуратно положила на документ, который он читал. — Это бумага с моей чакрой! — Цунаде пришла в восторг. — Угадай, какая у меня природа! — Молния, — сразу же сказал он. — С дополнениями воды. Цунаде нахмурилась, глядя на него. Верно. Лучший сенсор в деревне или что-то в этом роде. — Ну, ты мог сказать мне раньше, если знал все с самого начала. Тогда я могла бы прийти на урок подготовленной. — И испортить сюрприз? — задумчиво произнес ее дядя. — Полагаю, это справедливо. Если подумать, я бы разозлилась, если бы ты мне сказал. С того дня занятия ниндзюцу стали главным событием в ее жизни. Как только она приходила в кабинет своего дяди, он всегда спрашивал о ее занятиях ниндзюцу, и Цунаде… ну, она не могла удержаться и безостановочно болтала об этом. Это было так захватывающе. Она обещала стать потрясающей, как только научится дзюцу молнии. — Я даже смогу победить тебя, дядя! — заявила она после своего первого успеха в создании электрического тока. Тобирама подпер рукой подбородок, одарив ее кривой улыбкой. — О, правда? Цунаде легкомысленно кивнула. — Да! Ты знаешь почему? — Хм… Почему? — Потому что вода проводит электричество, — чопорно сообщила она ему. — Так что в ту секунду, когда ты используешь водяного дракона, чтобы напасть на меня, я выстрелю в него током, и ты поджаришься! — Неплохо, — сказал он. — А что, если вместо этого я использую водяную пулю? — Думаю, я просто увернусь от нее, — ответила она, уязвленная его вопросом. — Тогда подожди, пока не наступишь в лужу, и тогда тебя поджарят. За это, к ее большому удивлению, она получила еще одно поглаживание по голове. Тогда она не сделала ничего особенно впечатляющего, но он снова улыбался. — Нам придется проверить твою теорию, как только ты научишься лучше управлять чакрой молнии, а? — спросил ее дядя. — Конечно! — воскликнула Цунаде. Она не смогла сдержать улыбку. В конце концов, он действительно не так уж плох. Он улыбался ей, готовил куриный бульон и расспрашивал, как прошел ее день. Цунаде подумала про себя, что, возможно… может, все действительно ошибались насчет ее дяди. Каким-то образом инцидент с эдо тенсей привел к тому, что они наконец заговорили, а не просто молча сосуществовали рядом друг с другом. Цунаде догадывалась, что даже ее дядя должен был понять, что дела плохи, если ребенок так сильно хочет поиграть с двумя трупами. Не то чтобы она точно знала… кто они такие… но, оглядываясь назад, можно сказать, что это был явный знак, и она сознательно игнорировала его из-за одиночества. Тобирама пытался пригласить группу ее одноклассников на ее девятый день рождения (удивительно, но однажды он злоупотребил своими привилегиями хокаге, чтобы устроить детскую вечеринку в башне хокаге), но ему не стоило волноваться, потому что ей это не понравилось. Друзей нельзя купить. Цунаде приходилось наблюдать, как все эти дети с плохо натянутой улыбкой и неуверенным взглядом украдкой подбегали к ней, пока хокаге находился с ними, и становились безразличными, как только он выходил из комнаты. Некоторые из них даже не утруждали себя этим, и ей приходилось наблюдать, как они перешептываются друг с другом забавными шутками по поводу всей этой ситуации. Она оставила клона на своем месте посреди вечеринки, сбежала в лабораторию, к большому неудовольствию своего дяди, и забралась на стул рядом с ним, где он рисовал причудливые знаки фуиндзюцу. Он пытался заставить ее вернуться к этому сборищу фальшивок, но она категорически отказалась, с помощью чакры приклеив себя к маленькому зеленому стулу, чтобы он не смог оторвать ее от него. Она огрызнулась, что ей все равно, будут ли они рядом, она хочет остаться с ним, и это был ее день рождения, так что она сама должна выбрать, как его провести, и в конце концов он позволил ей остаться. Она получила платье от Мито и набор для запечатывания от Навы, а перчатки — от своего дяди. Возможно, это был лучший подарок, который кто-либо когда-либо делал ей, однако на следующий год, на ее десятый день рождения, он превзошел все ожидания. В конце концов, к тому времени, как ей исполнилось десять, когда дела с занятиями тайдзюцу, как и со всем остальным, покатились к чертям, ее дядя, наконец, сдался. У нее не было друзей, и она страдала от невыносимого одиночества, которое составляло ей компанию вместе с дядей, ненавидимым всеми. По иронии судьбы, она уже смирилась со своим положением, когда он наконец уступил. Она научилась заглушать маленькую боль в груди, проводя время за тренировками, заглядывая дяде через плечо, пока он работал в своей (уже не секретной) лаборатории, или читая интересные свитки, которые находила в его личной библиотеке. Ее новыми друзьями стали свитки, и по большей части ее это устраивало. Она не была совсем одинока: у нее был ее дядя, уроки, достижения, письма Мито и Навы… даже если дела в ее классе становились все хуже и хуже, и она продолжала нападать на того мальчика и причинять себе вред. А потом ее дядя позвал их снова. Он придумал печать, которая заставила бы ее хранить молчание о секретах эдо тенсей, и аккуратно нарисовал ее на ее руке сразу после праздничного завтрака по случаю дня рождения. Хотя первая война шиноби к тому времени подходила к концу и проблемы с продовольствием исчезли, у Цунаде по-прежнему не было друзей. Теперь о ней ходило очень много слухов. Никто не хотел проводить время с девочкой, которая чуть не парализовала мальчика. Он уже пришел в норму, но ущерб все равно был нанесен. Цунаде в замешательстве наблюдала, как он рисует татуировку в виде красного завитка на ее плече. — Что это, дядя? — Твой подарок на день рождения. — Это выглядит круто и все такое, но… эм. Мито не рассердится, если увидит это? — не то чтобы она хоть раз видела свою бабушку за последние два года. Ее дядя усмехнулся. — Позволь мне позаботиться об этом. Эта татуировка — только первая часть подарка. Она даст возможность подарить тебе вторую часть. Она моргнула, с любопытством разглядывая красную кожу. Татуировка вспыхнула в ответ, и она провела так много времени в лаборатории своего дяди, что сразу же определила частоту чакры. — Подожди секунду! Это не та новая система запечатывания, над которой ты работал? — Очень хорошо, — похвалил ее дядя. — Да. С помощью этого завитка можно сократить последовательность действий. — Мило. Выглядит действительно круто, — Цунаде удивленно посмотрела на него. — Тогда для чего печать? Это что-то вроде дополнения к перчаткам? — Боюсь, что нет. Это печать секретности, — объяснил Тобирама. — Печать секретности? Я никогда о такой не слышала. — Естественно. В конце концов, она применяется впервые. Это означает, что ты не сможешь раскрыть определенные секреты, несмотря ни на что. В некотором смысле, эта печать защитит тебя. — Ой! Как здорово! Но почему она досталась мне? — Цунаде задумалась. — Не разумнее нанести ее кому-то из высокопоставленных лиц, кто действительно знает важные деревенские секреты? — Я уверен, что найду время и для того, чтобы поставить печать людям, занимающим ключевые посты, — лениво размышлял ее дядя. Хм. Но это не объясняло, почему она стала первым шиноби в деревне, получившим ее… Цунаде нахмурилась. Он придумал ее для нее? Подождите секунду. У нее был большой секрет, который она знала и которого не знал никто другой. Подвал. Те мертвые мальчики, которые остались живыми. Его братья, Каварама и Итама, вернувшиеся живыми. Они вообще не обсуждали произошедшее в тот день на кухне, несмотря на то, что эта тема висела между ними, как тайна, которую ни один из них не осмеливался раскрыть, но которая всегда была при них. Поразмыслив, Цунаде пришла к выводу, что ее дядя был просто невыносимо одинок и что он очень любил своих младших братьев, поэтому, конечно же, он использовал свои причудливые исследования, чтобы попытаться вернуть их. Если бы он действительно был злым некромантом, он бы нашел способ вернуть былых военачальников, чтобы заставить их сражаться за себя, Учиху, чтобы заставить его выполнять его приказы, своего отца, военачальника Таджиму — да кого угодно, на самом деле. Но он вернул к жизни только своих младших братьев, которые не смогли бы причинить вреда взрослому человеку, даже если бы попытались. Он вернул их, потому что любил и, возможно, потому что был так же одинок, как и она. Она не была уверена, когда именно ее мнение о двух мальчиках в чулане изменилось, но неосознанно оно всё же изменилось. — Дядя Тоби… — Цунаде отважилась. — Тебе необязательно дарить мне печать. Я не планировала никому говорить, что ты… некромант, понимаешь? Ее дядя фыркнул. — Некромант? Слишком драматичное слово для этого. — Ну, ты такой и есть, разве нет? Каварама и Итама — это твои младшие братья, верно? Тетя Каори рассказывала мне о них. Тетя Каори, после того как Цунаде хорошенько напоила ее, разглагольствовала о том, как Кавараму заживо погребли с помощью дзюцу каменной гробницы в возрасте десяти лет, когда Тобираме было двенадцать, а Хашираме четырнадцать. Итаму сожгли заживо три года спустя, в возрасте совершеннолетия техникой огненного шара. Он пролежал на смертном одре мучительные две недели и выжил бы, если бы один из наследников Учиха не убил караван Узумаки, направлявшийся на территорию Сенджу для оказания медицинской помощи. — Не лги, дядя, — серьезно сказала Цунаде. — Я не дура, я знаю, кто они, и я знаю, что ты вернул их с помощью запрещенного дзюцу. Тобирама мрачно кивнул. — Нет, ты не дура, — тихо произнес он, притягивая ее к себе. — Даже если ты начинаешь говорить, как я. Цунаде слегка хихикнула. — Нет, я так не делаю, — запротестовала она. Однако ее дядя действительно любил часто употреблять слово дурак. — Если ты этого не хочешь, я не буду возвращать их, — сказал Тобирама после минутного молчания. — Я только подумал… в прошлый раз ты так протестовала… что в этом году они могли бы отпраздновать с тобой. Да, она приставала к нему в течение нескольких месяцев. — Я бы с удовольствием провела этот день со своими маленькими дедушками, — сообщила она ему. — Держу пари, покойникам наплевать на еду! Они, вероятно, не знают ни о каких слухах, и я имею в виду, что они были твоими братьями. И дедушкиными. Сомневаюсь, что их волнует, что я могу пробить дыру в земле, если разозлюсь. Так что да, к лучшему это или к худшему, но она выросла, играя со своими ожившими двоюродными дедушками. Выросла и наблюдала, как они становятся неподвижными, навеки запертыми в смерти. Очевидно, что ее дядя не просто решил проблему друзей Цунаде, оживив мертвых детей. Наконец-то она закончила учебу и попала в отряд к Джирайе и Орочимару, двум гражданским, которые не стали бы ни подлизываться к ней, ни ненавидеть ее из-за того, кем был ее дядя. Но даже с Джирайей и Оро, даже после того, как она выздоровела, Итама и Каварама оставались ее товарищами, и она любила их сначала как друзей, а потом, когда они стали такими крошечными, что не доставали ей ни до ключицы (Каварама), ни до пупка (Итама), как младших братьев, просто как это делал ее дядя. Цунаде не знала, когда именно, но в какой-то момент мечта Тобирамы, чтобы воскресить их по-настоящему, дать им шанс прожить свою жизнь даже после несправедливых объятий смерти, превратилась в ее мечту. Ее решимость изучать медицинское ниндзюцу возникла из-за того, что она провела детство в окружении длинных теней, отбрасываемых мертвецами. Из-за того, что она наблюдала, как маленькие Итама и Каварама становятся все меньше и меньше по мере того, как она вырастала, из-за того, как ее дядя смотрел на них в моменты, когда она проявляла неосторожность, и видела боль в его глазах, из-за того, что она подростком сидела перед алтарем своей матери и рассматривала фотографию девочки младше ее в рамке, из-за того, что подслушивала, как Учиха рассказывали о мертвых, которых они должны оплакивать… из-за осознания, что смерть Итамы и Каварамы разбила сердца окружающих их людей, что их смерть была проблемой. Их смерть и смерть многих других детей, которые могли выздороветь. Сначала она хотела найти способ помочь Итаме и Кавараме стать живыми. Ее не волновали случайные безликие люди, которых она не знала. Цунаде была не самым бескорыстным человеком на свете. Она создала медицинское ниндзюцу не ради абстрактной идеи, вроде мира во всем мире, как ее дедушка, основавший деревню. Она создала ирьениндзюцу для конкретной цели. А затем… всё пошло по спирали. После того, как она в первый раз спасла жизнь Орочимару (и, боже, неужели она не могла потерпеть неудачу?), она поняла, что изобрела. Ее дядя невероятно гордился. — Если бы только я занялся этим раньше, — сказал он. — Потратил свое время. Создал дзюцу, чтобы спасать жизни, а не отнимать их… Он замолчал. Она знала, о чем он думает. Это была единственная причина, почему… почему она все это сделала. Каварама и Итама остались мертвы, как и другие дети, даже после того, как она выросла и стала женщиной. Наваки тоже. Она отказалась от эдо тенсей. В какой-то момент она просто…… ее дядя умер, Ден умер… Она поддалась соблазну рисковать своей жизнью. Окажет ли она им услугу, вернув их обратно? Она задавалась этим вопросом, заходя в одно казино за другим. Она никогда не прекращала исследовать тему загробной жизни, не полностью, но… в лучшем случае это были половинчатые усилия. Шизуне считала, что она пытается сравняться с этой сучкой Чие в поиске способа обратить смерть после недавней кончины пациента. Цунаде позволила ей так думать. Но теперь она вернулась к серьезным исследованиям. Одно дело, когда ее сдерживал моральный дух, и совсем другое, когда от этого зависел статус ее дяди как раба Орочимару. В данном случае её цель была довольно чёткой. Цунаде могла все сделать четко. Ее версия техники, медтенсей, как окрестил ее дядя, имела как преимущества, так и недостатки. Очевидно, главным преимуществом было то, что Орочимару не смог бы таким образом призвать к себе ее дядю. Техника сработала, заменив мертвый контейнер, в который должна быть помещена душа, живым. Другими словами, она поместила бы душу своего дяди в другое, ранее живое тело, а это означало, что никто никогда не заподозрил бы, что он Тобирама Сенджу и что Цунаде некромант, держащая мертвых людей в своем кабинете. Но у медали две стороны. В то время как обычный эдо тенсей сохранялся даже после смерти заклинателя, ее дядя мог «жить» только до тех пор, пока она поддерживала его жизнь с помощью крошечной Кацую, спрятанной у него на затылке, которую необходимо держать рядом, из-за чего она не могла отправлять его на задания. Другим недостатком было то, что ее дядя теперь зависел от тела, в которое она его поместила. Это означало, что он стал намного слабее. Его усиленное печатью восприятие оказалось единственным, что он действительно сохранил, наряду с острым умом. В качестве носителя они выбрали нукенина Кири, чтобы попытаться сделать тело как можно более похожим на его прежнее, но шиноби уровня Тобирамы были редкостью (или вообще невозможны). И ни один из них никогда не позволил бы захватить себя живым. Этого человека — Таро Мизуши — доставили в ДП, и после некоторых пыток и допросов выяснилось, что он довольно могущественен. Он обладал природой воды и приличными резервами, и он был похож на ее дядю физически до такой степени, что Цунаде находила это довольно приятным (колючие пепельные волосы, красные глаза и резкие черты лица. Единственное, чего не хватало, это татуировок на щеках и роста). Кроме того, оказалось, что его захватили объединенной мощью команды Ро: Какаши использовал свой шаринган, чтобы вывести его из строя, в то время как Тензо сдерживал его. Итак… не совсем слабак. В книге Конохи за него назначена награда в шестьсот миллионов — одна из самых высоких в их последних изданиях. Она сразу поняла, что он идеален. В Конохе редко оставляют заключенных после допроса, так что не похоже, что они убили кого-то невинного ради этого. Всё было сказано и сделано. Легенда, объясняющая, почему нукенин Кири теперь числится в охране, заключалась в том, что произошла «ошибка» при извлечении воспоминаний, и Таро теперь страдает амнезией. Впоследствии он поклялся в верности Конохе, начав новую жизнь под другим именем и с другим начальником. Все предполагали худшее. В итоге всё закончилось хорошо. Быть женщиной означало, что ей приходилось работать вдвое усерднее, чтобы заслужить уважение. Это, безусловно, способствовало бы этому. Выбрать имя Тобирама для своего нового любимого охранника было бы искушением судьбы, но она всё ещё обладала чувством юмора, поэтому не смогла удержаться и добавила к его новому псевдониму шутку. Кайто можно прочитать и как «океан», и как «второй сын», так что это идеальный вариант. Псевдоним АНБУ Ахиру был еще более соблазнительным. Ее дядя обычно называл ее попугаем, когда она передразнивала его, чтобы поиздеваться над ним, так что теперь она дала ему кодовое имя «утка». Если точнее, то домашняя утка. Она утверждала, что это «дань уважения» его способностям плавать в воде. Тобирама горячо настаивал на ином. Ее дядя тоже был недоволен своим обычным именем, хотя она и пыталась придумать для него что-нибудь подходящее. Он настаивал на том, что наиболее «разумно» либо сохранить имя нукенина Кири Таро, либо выбрать новое, но в то же время совершенно простое, например, Кен или Такеши. Он утверждал, что ничто не сделает его счастливее, чем провести остаток своих дней под именем Таро. И, зная его, возможно, ему на самом деле было бы все равно, но Цунаде не могла представить, чтобы она называла своего дядю как-то столь плебейски, как Таро, или, боже упаси, Кен, как бы сильно он на этом ни настаивал. Кайто, с другой стороны, являлось немного более оригинальным именем и, по ее мнению, подходило ему гораздо больше. Что касается новой фамилии, что ж. Кубаяши означало «высокий лес», и эта фамилия также подходила Кайто, вот так. Это самое близкое, что она могла себе позволить, к тому, чтобы намекнуть на его истинную сущность. Ее дядя посмеялся над аллитерацией в его новом имени (потому что, конечно, так оно и было), но она подумала, что он, возможно, хоть немного доволен ее попытками подобрать что-то значимое. Лучше бы это было так, черт возьми, потому что она потратила слишком много времени, просматривая записи гражданских, чтобы вдохновиться идеями о фамилиях и именах. Управление страной пошло гораздо более гладко, когда Тобирама действительно смог занять свой пост. У нее отсутствовала необходимость держать его в курсе всего, что происходило, потому что он находился там и видел всё, и, что более важно, теперь у нее действительно появился способ объяснить, откуда она знала, что такой-то и такой-то столкнулся с неприятностями по дороге в Суну — они быстро пришли к выводу, что скрывать его сенсорные способности бессмысленно, и вместо этого использовали их как способ оправдать его повышение до охраны АНБУ. Однако присутствие Тобирамы привело к некоторым… сложностям. Например, он согласился отправить ее ученицу на экзамены на чунина, прежде чем спросить ее. Сказать, что у Цунаде чуть не лопнула аневризма, когда девочка случайно упомянула о своем заявлении во время их утренней тренировки по уклонению, было бы преуменьшением. Ее первой реакцией было пойти и впечатать дядю в стену, но, во-первых, это невозможно, а во-вторых, это несправедливо, поскольку она на самом деле не сказала ему, кто ее ученица. Да, Цунаде постоянно хвасталась перед ним достижениями Сакуры, но она всегда называла ее «моя демоница», или «угроза», или «соплячка», или даже «моя милая деши», но никогда не называла по имени. Тобирама, конечно, спросил ее, почему она этого не сделала, и Цунаде солгала, сказав, что это потому, что она не хотела, чтобы он следил за ней с помощью чакры. Правда, но не совсем. Истинная причина заключалась в том, что… она боялась, что он не одобрит. Она уже дала ему понять, что Сакура — ее ученица. Возможно, из-за ее молодости, когда она взяла к себе Шизуне, или из-за того, что они были примерно одного возраста, ее отношения с ней были намного ближе к сестринским, но с Сакурой… ну, она бы никогда никому об этом не сказала. В конце концов, у Сакуры есть родители, которые, вероятно, хотели оставить свою дочь при себе, большое им спасибо, но Цунаде, к своему сожалению, не могла не считать Сакуру своей. Она ничего не могла с собой поделать. К тому времени, как она осознала эту глубокую привязанность, чувство защиты, растущее в ней, стало уже слишком поздно. На самом деле, это все из-за ее снова появившегося дяди. Его присутствие дало Цунаде возможность выразить словами свои эмоции по поводу Сакуры, тем самым усилив их и заставив ее еще больше их осознать. Каждый день за ужином они делились, как прошел их день, и, конечно же, им было не о чем поговорить, кроме того, что такой-то остро нуждался в уроках уважения (кхе-кхе, ее дядя, кхе-кхе), в то время как Цунаде… ну, Цунаде старалась не говорить о Сакуре постоянно. Она заставляла себя упомянуть хотя бы что-то еще, чтобы попытаться быть менее очевидной, прежде чем откроются ворота для наводнения. Иногда ей удавалось затянуть весь ужин, жалуясь на Шизуне, которая прятала саке… Но ее дяде, очевидно, надоело слушать ее нытье о скрытых талантах Шизуне, потому что он всегда спрашивал о Сакуре, если она не могла остановиться самостоятельно. И Цунаде… хорошо. Цунаде безнадежна. Затем, однажды, ее дядя упомянул что-то о Сакуре в контексте клана Сенджу, и Цунаде тяжело сглотнула. После он сделал это снова и снова. Потом он прямо спросил ее, собирается ли она сделать Сакуру наследницей, потому что клан требовал еще одного наследника. Цунаде попыталась увильнуть и сменить тему. Ее дядю было не остановить. — Значит, твоя ученица занимает высокое положение в другом клане? Я думал, ты сказала, что она низкого происхождения. О, боже. Если бы он только знал… — Ее происхождение не имеет значения, дядя. Последнее, что нужно моей ученице, это чтобы ты дышал ей в затылок из-за традиций. — Уверен, ее клан не будет возражать, — продолжал Тобирама, игнорируя ее. — Они воспримут твое предложение как честь, которой оно и является. — Дядя. — Я серьезно, Цуна. — Я тоже, — отрезала Цунаде. — Почему ты… — он запнулся. — Ты так ненавидишь свой собственный клан? Она смягчилась. — Нет, дядя. Дело не в этом. Она была… она была чертовски польщена тем, что Тобирама сказал это. Она была так чертовски счастлива и горда, что готова была расцеловать Джирайю прямо сейчас. Но. С чего бы вообще начать? Хорошо. Проще говоря, Цунаде боялась, что он возненавидит Сакуру. Цунаде безумно любила девочку, но она первой признала, что у нее серьезные опасения насчет того, стоит ли брать Сакуру к себе. А если бы они были у Цунаде? Ну, у ее дяди — серьезного, прямолинейного, родом из другого периода времени — Тобирамы, определенно возникли бы опасения. Серьезные опасения. Поэтому она боялась говорить ему. Она знала, что рано или поздно ей придется это сделать, но было намного проще придерживаться той же стратегии, что и Умино Ирука в отношении третьего хокаге, то есть избегать любых намеков на разоблачение, пытаясь заставить своего дядю полюбить Сакуру. Так невыносимо полюбить, что он забудет о розовых волосах, как только встретит ее. Ну, по крайней мере, таков был план. Она думала, что ее стратегия Ируки сработала… за исключением того, что она сработала слишком хорошо. И теперь Тобирама, сам того не ведая, проводил кампанию за то, чтобы сделать розоволосого карлика наследницей Сенджу. Что было большой разницей. На бумаге Сакура может нравиться ему как ученица его внучатой племянницы, но… как наследница Сенджу? Он никогда не захочет ее. Она куноичи с розовыми волосами, ростом в метр пятьдесят три сантиметра, из бесклановой семьи, не владела никакими дзюцу, кроме трех академических, и с именем, которое буквально высмеивало серьезное выражение лица Тобирамы, бывшего хокаге Конохи ростом в сто восемьдесят три сантиметра и второго сына Сенджу, белого демона полей сражений… да. Теперь, когда он возлагал свои надежды на то, что Сакура станет наследницей, не было ни единого шанса, что встреча пройдет хорошо. Ни единого шанса. — Цунаде, — ее дядя свирепо смотрел на нее через обеденный стол. — Хватит. Я хочу познакомиться с твоей ученицей. — И ты познакомишься, — она отчаянно тянула время. — Когда. — Только… только не сейчас. Позже. Она надеялась, когда Сакура станет джонином, на голову выше и с каштановыми волосами. И Нара или что-то в этом роде. — Цунаде. Если ты не скажешь мне до конца года, я обещаю тебе, что выясню, кто она, и буду приставать к ней, чтобы она сама стала наследницей. Голова Цунаде стукнулась об обеденный стол. Крайний срок. Отлично. Она чувствовала, что это та черта, которая погубит ее, петля, которую она сама придумала. Так что, естественно, все стало только хуже, когда Сакура вбила себе в голову, что хочет принять участие в экзаменах на чунина. В ее арсенале были только утренние тренировки и почти никакого опыта в миссиях или дзюцу, кроме трех из Академии, у нее не было… Если бы Сакура просто попросила ее об этом в обычной ситуации, Цунаде, не задумываясь, дала бы ей отпор. Но проблема возникла, когда девушка прибежала к ней в офис, чтобы спросить об этом в тот день, когда ей не следовало находиться вблизи башни, то есть в тот день, когда Тобирама подменял ее. То, что последовало за этим, не могло стать еще хуже. Сакура примчалась и подала заявку на участие в экзаменах на чунина — первых открытых экзаменах на чунина со времен крушения в Конохе. Те, на которые она и ее дядя уже решили послать только самых сильных генинов, которые у них имелись (они же наследники кланов), чтобы полностью сокрушить Суну. Те, на которые каждая деревня будет посылать шпионов, чтобы определить, слаба ли Коноха. К которым Сакура абсолютно не готова. И она попросила ее дядю записаться. Ее дядя, при всей своей мудрости, понятия не имел, кто такая Сакура, пока не нашел ее в файлах, не увидел, что она состояла в седьмой команде, и тогда решил, что да, он разрешает Харуно Сакуре участвовать, хотя и не без предварительного предупреждения, что на этот раз она должна проявить себя… и выставляя Цунаде полной задницей. Да, она пришла в полный ужас от того, что могло произойти. Что еще хуже, к тому времени, как Цунаде узнала об этом на следующий день, ее дядя уже подал документы на участие Сакуры (хотя и не оформил документы на размещение в команде), и совет наложил свои лапки на заявку. Когда Цунаде попыталась тайком проникнуть в здание картотеки и исключить Сакуру из списка, пока ее дядя пребывал в душе, ее поймал Данзо, который тоже зашел в здание картотеки, чтобы взглянуть на список. Старик, по сути, убедил ее отправить свою ученицу на экзамены, утверждая, что «Харуно слабачка, которой нужен сигнал к действию» и что экзамены «принесут много пользы гражданскому населению». Естественно, Цунаде не смогла стерпеть такого оскорбления, поэтому в итоге она не отозвала заявку, несмотря на то, как сильно ей этого хотелось. Когда Сакура сообщила, что она подписалась на экзамены, Цунаде посоветовала ей начать работать над своей способностью к самоисцелению. На самом деле она не планировала, что Сакура будет участвовать, но это правда, что ей следует начать учиться этому… независимо от второстепенной причины, по которой самоисцеление являлось ключевым. Самоисцеление было ступенькой к технике разбивания валунов… и если Сакура действительно ее наследница, то она должна научиться этому. Однако она колебалась, прежде чем затронуть эту тему. Сокрушающее камни дзюцу… это не самая лучшая техника. Была причина, по которой она сказала Шизуне прекратить попытки, и это не являлось обычной эгоистичной чушью, побуждающей большинство шиноби хранить свое фирменное дзюцу в секрете, который они унесут с собой в могилу. Правда заключалась в том, что большую часть своей юности Цунаде ненавидела эту технику. Она все еще помнила, как все началось… Цунаде потягивала жасминовый чай, вполуха слушая, как случайный ниндзя отчитывается перед ее дядей. Жасминовый чай был желанным напитком во время войны, и дядя любил его больше всего. За последние пару месяцев она полюбила эту смесь, хотя если быть честной, то, вероятно, потому, что Тобирама любил пить чай в любое время суток, крайне часто заваривая одни и те же листья, что в конце концов он просто пил горячую воду — вот насколько он любил этот напиток. Так что… в любом случае, жасминовый чай показался ей важным. И в тот день он заварил новую порцию и дал ей попробовать, потому что… потому что он гордился ею. На этот раз по-настоящему. В данный момент он был вынужден игнорировать ее, потому что к нему приходило много шиноби-репортеров, поэтому ей приходилось сдерживать свое желание похвастаться своей новой способностью создавать мини-молнии. Когда глупый джонин покинет кабинет, она покажет ему еще раз. Она так старалась преуспеть в своем новом классе, что одиночество и желание слиться со старшими детьми заставляли ее работать усерднее, чем когда-либо прежде. В детстве она никогда не была особенно дисциплинированным ребенком, но теперь все изменилось. Она обнаружила, что начинает уважать такие вещи, как «трудовая этика», а не хвастовство «гениальностью без усилий». В любом случае, благодаря ее упорному труду, ей удалось проявить элементальную чакру, и она не могла не гордиться собой. Однако после того, как она добилась того, что ее небольшой электрический ток стал достаточно заметным, произошло нечто странное. В то время как часть класса ворковала над этим, мальчик, стоявший рядом с ней, презрительно усмехнулся, глядя на ее руку так, словно это туша мертвой змеи. — В чем твоя проблема, Учиха? — Цунаде сплюнула, защищаясь, после того, как в пятый раз поймала его на том, что он насмехается над ней. — О, ничего, принцесса, — ответил он. — Просто… забавно, что ты так гордишься тем, что обладаешь той же природой, что и райкаге. Все знают, какой он монстр. Цунаде приготовила ответ по этой неубедительной причине. — Ну, многие взрослые Учиха тоже обладают элементом молнии, и что с того? Ты тоже собираешься насмехаться над ними? Ты их родственник. Мальчик нахмурился, глядя на нее. — Не сравнивай моих соклановцев с собой, Сенджу. Они не испорчены, как ты. — Что это должно означать? — спросила Цунаде. Он не успел ответить, потому что учитель сразу же призвал их к вниманию. Что угодно. Как будто ее волновало, что подумает какой-то случайный Учиха. Учиха продолжал ее раздражать. Она узнала его имя из-за того, как часто он повторял его — Рики Учиха. Он был придурком, который не мог удержаться от того, чтобы не высмеять все, что она делала, и при этом сохранял невозмутимый вид, который пристыдил бы самого гордого Хьюгу. Он в одиночку умудрился испортить ей урок своим отвратительным отношением. — Цуна? Что случилось? — Не называй меня так, — проворчала она. — Похоже на тунца, — по правде говоря, она была счастлива, когда он начал называть ее Цуной. — Скажи мне, в чем дело, — потребовал дядя, игнорируя ее слабую попытку сменить тему. — Ничего страшного. — Цуна… Она обиженно вздохнула. — Хорошо. Просто один из моих одноклассников, вот и все. Он продолжает раздражать меня и портит занятия по ниндзюцу своим дурацким поведением. Ее дядя нахмурился. — Ты пыталась попросить его прекратить? Что он делает, чтобы тебя разозлить? — Просто ведет себя высокомерно, как будто я какая-то букашка на полу. Я не могу это объяснить. Он смотрит на меня так, будто со мной что-то не так, — Цунаде нахмурилась. — Он продолжает говорить, что я избалованная принцесса и что-то в этом роде… что ж, не буду утомлять тебя подробностями. — Хм, — ее дядя нахмурился еще сильнее. — Ну, а этот твой одноклассник… он намного лучше тебя в спарринге? — Нет. Он примерно моего уровня, — проворчала Цунаде. Ей было неприятно признавать это, но она действительно не лучше Учихи. — Тогда на следующем занятии встань с ним в пару и преподай ему урок. Это заставит его замолчать, — решил Тобирама. — Но как? Я только что сказал тебе, что мы равны! Он отодвинул стопку бумаг в сторону. — Мы, конечно, потренируемся вместе. Цунаде посмотрела на него из-под ресниц. — Правда? — Да. А теперь пойдем, Цуна. Покажи мне, как многому ты научилась. Он подхватил ее на руки, и они без лишних слов исчезли из кабинета, Цунаде едва успела заметить клона, занявшего его место. Безумная улыбка появилась на ее губах, когда ветер ударил ей в лицо. Ей начало нравиться кататься на спине дяди. Он был таким быстрым, что она могла видеть только проносящиеся мимо размытые пятна! По ее мнению, они остановились слишком рано, и ее дядя присел на корточки, чтобы она могла сойти. Цунаде сделала это неохотно и огляделась по сторонам. Он отвел ее на тренировочную площадку, которую, казалось, построили так, чтобы скрыть от посторонних глаз. Посреди обширного газона росли три пня, но по краям располагались небольшой лес и озеро. — Дядя Тоби? — нерешительно спросила она. Он отступил на несколько метров от нее. — Пойдем, Цуна. Обращайся со мной так, как будто я тот самый Учиха. Цунаде на мгновение заколебалась. Откуда он вообще узнал, что этот мальчик — Учиха? Ладно, неважно. — Ладно, не сердись, когда я тебя поджарю, дядя, я имею в виду, ублюдок Рики! — Следи за языком, Цуна. — Неважно! Я поставлю тебя на место, придурок! После чего она ушла. Цунаде могла затянуть историю с Рики Учиха, а могла и не затягивать, чтобы проводить больше времени наедине со своим дядей. Она ничего не могла с собой поделать, это просто… было очень весело. Ее дядя казался более открытым, когда тренировался с ней. Что-то в физических упражнениях поднимало ей настроение, и ему, казалось, тоже. Ей нравилось, когда ей удавалось произвести на него впечатление. Его глаза незаметно расширялись, и на секунду он выглядел озадаченным, а она практически светилась от гордости. Она чувствовала себя немного эгоистичной, отнимая время хокаге, но не настолько, чтобы остановиться. Могло ли быть так, что она действительно нравилась дяде? Сначала она думала, что он просто притворялся, как говорили тетушки. Но… если он на самом деле просто притворялся, почему он выглядел таким счастливым, когда ей удавалось ударить его в живот? Почему он всегда пытался сварить ей куриный бульон, когда она чувствовала себя плохо? Могла ли ее тетя Каори ошибаться на этот счет? Может, Цунаде не так уж ему неприятна? Может… может, ее дядя любил ее? Совсем немного? Когда она почувствовала, что достаточно окрепла, чтобы победить Учиху (то есть когда она больше не могла затягивать тренировки, потому что прошло уже больше месяца), Цунаде решила, что пришло время. Утром она надела свой самый подходящий для воина наряд и настроилась. Затем, как только начался урок ниндзюцу, когда учитель попросил их разбиться на пары, она смело подошла к Учихе Рики и потребовала, чтобы он стал ее партнером. Благодаря своей скрытой ярости на него и приемам, которые она отрабатывала со своим дядей, ей удалось заставить Учиху решительно отступить. Он залился темно-красным румянцем и продолжал бросать на нее еще более мрачные взгляды на протяжении всего урока. Цунаде ухмылялась в ответ. Он намеренно толкнул ее в плечо, когда они все расходились после окончания урока. — Прочь с дороги, копирка райкаге. — Прекрати называть меня так, Учиха. Или ты хочешь, чтобы я снова тебя избила? — огрызнулась Цунаде. — Как будто меня волнует, что сделает дочь шлюхи, — выплюнул Учиха. — Что ты только что сказал? — требовательно спросила Цунаде, с яростью глядя на него. Она не понимала, кто такая шлюха, но это казалось оскорбительным. — Ты меня слышала. Я не понимаю, как ты можешь расхаживать с королевским видом, когда всем здесь очевидно, что ты всего лишь результат изнасилования. Тебе следует просто пойти к этим предателям из Кумо, где тебе самое место. Цунаде не была уверена в том, что он снова сказал, но эти слова выбили ее из колеи настолько, что она осталась даже после урока. — Как все прошло? — Хорошо. Она проигнорировала своего дядю и принялась рыться в словаре. Она открыла раздел «и». — Ничего… ничего… — сколько она ни искала, ей не удалось найти ни изнасилования, ни шлюхи. — Что ты пытаешься найти? — дядя наклонился над ней, бросив на нее любопытный взгляд. — Может, я смогу помочь. Она заколебалась. Это были плохие слова. Наверное, не стоит говорить ему об этом. — Возвращайся к работе, дядя. Я просто делаю домашнее задание, а ты ведешь войну. Одно важнее другого. Он усмехнулся. — Как бы то ни было, я все еще могу помочь тебе прямо сейчас. — Отлично. Ну, кое-кто сказал мне нехорошее слово, и я хочу знать, что это такое. Не для того, чтобы использовать его или что-то в этом роде, просто… просто чтобы знать. Чтобы я могла придумать что-нибудь в ответ. Ты скажешь мне, что это значит? — Домашнее задание, да? — Дядя! Ты скажешь мне или нет? — Да, я расскажу тебе. Что это за слово? — Изнасилование, — спросила она. — Что это значит? Ее дядя застыл на месте. — Дядя? Что это? — настаивала она. — Я уже говорила тебе, что это плохое слово… — Где ты это услышала? — серьезно спросил ее дядя. — На уроке ниндзюцу. Что это значит? — Цуна… Я не уверен, что… — Ты обещал, что расскажешь мне! Я должна знать. Мне нужно знать. — Я… — Пожалуйста, — настаивала она. Кто-то сказал это о ней. И это прозвучало плохо. Она должна знать, что это значит, если это заставило ее дядю так отреагировать. — Ты всегда говоришь, что знания важны. Я все равно собираюсь выяснить, что это такое! Вздохнул ее дядя. — Очень хорошо. Изнасилование — это мерзкий, презренный акт, к которому обычно принуждают женщин, хотя и не всегда. В большинстве случаев мужчина принуждает женщину к сексу без ее согласия. — Сексу… что? — она знала, что слово секс имеет какое-то отношение к женщине в откровенной одежде, но не более того. — Секс — это акт, который мужчина и женщина совершают, чтобы иметь детей. Он считается интимным и особенным. Если к нему принуждают другого человека против его воли, то этот человек становится жертвой изнасилования. Цунаде мрачно уставилась на своего дядю. Почему этот Учиха сказал, что она результат жертвы изнасилования? Он хотел сказать это о ее матери? Цунаде все еще не знала, кто ее мать, почему ее нет на фотографиях… Но Учиха продолжал упоминать райкаге… этого не могло быть, верно? Но… Цунаде слышала о похитителях родословной. Как она могла не знать? Все вокруг нее, казалось, с детства боялись, что ее похитят воры родословной. Могло ли это быть… может ли для этого быть какая-то причина? — Значит, изнасилование — это то же самое, что кража по линии крови? — Да, это необходимый элемент кражи родословной, — осторожно сказал Тобирама. — Тем не менее, изнасилование может произойти и без кражи родословной. Как правило, этот акт повторяется несколько раз, прежде чем будет зачат ребенок. — Я поняла, — Цунаде уставилась на свои колени, в ее глазах стояли слезы. — Итак, дядя… скажи мне. Я… мою мать изнасиловали? Она не поднимала на него глаз, но ей и не нужно было этого делать, она чувствовала, что он снова становится ледяным. После очень долгого, напряженного молчания, Цунаде пожала плечами и встала, собирая свои вещи. — Я думаю, тогда это «да». — Цуна… — Я хочу побыть одна. Завтра я приду в норму, не волнуйся. Она заперлась в своей комнате и уставилась в окно. В приступе ярости она сорвала все до последнего плакаты и рисунки с изображением молнии, которые недавно повесила на стены, а затем выбросила их в мусорное ведро. Райкаге изнасиловал ее маму. Молния Цунаде была некрасивой, потому что она унаследовала ее от того монстра. Она была некрасивой. Она ненавидела ее. Она хотела иметь водную природу. Зачем ей понадобилась эта дурацкая молния? Она не хотела, чтобы в ней была частичка его. Все знали, кто она такая, кроме нее? Все видели в ней райкаге, когда она формировала молнию? А ее дядя? Оглядываясь назад, ей всегда казалось странным, что она так «близка» по возрасту к своим бабушке и дедушке и двоюродному дедушке. Несмотря на то, что она называла Тобираму дядей, она знала, что на самом деле Тобирама был ее двоюродным дедушкой. Он должен быть седовласым и морщинистым, как чернослив, но это было не так. Внешне он напоминал любого нормального дядю. То же самое касалось Мито и ее дедушки, когда тот был рядом. Они были как обычные родители. Это означало, что… ее мама была их дочерью. И Цунаде родилась у нее совсем в молодом возрасте. Цунаде всегда считала это странным, но теперь она поняла. Ее мама родила ее против своей воли после того, как ее… изнасиловали. Это единственное объяснение. Что сделал… что с ней случилось? Райкаге похитил ее? Должно быть, он… он, должно быть, пытался украсть родословную. Не из-за этого ли ее дедушка тогда объявил войну? Она, мать Цунаде, умерла при родах? Может, поэтому ее не было рядом? Цунаде знала, что роды опасны даже для взрослых женщин. Если ее мама была действительно молода, могло ли случиться так, что рождение близнецов… убило ее? Убила ли Цунаде ее маму? Следовало ли ей вообще рождаться? — Цуна… — ее дядя нашел ее и попытался посидеть с ней и поговорить. Цунаде проигнорировала его неловкие попытки, утверждая, что с ней все в порядке. Поскольку он продолжал настаивать на том, чтобы составить ей компанию, она заставила его почитать ей книгу, которая ей нравилась, и игнорировала любые другие попытки завязать разговор. На следующий день она подкараулила Рики Учиху в школе. — Где ты услышал такие вещи о моей маме, а? — Почему ты так удивлена, принцесса? Ты набралась смелости спросить демона об этом? Что он тебе сказал? — Рики усмехнулся. — Он солгал тебе, как сильно любит, и поцеловал на ночь? Цунаде огрызнулась на это. Секунду назад они спорили, как обычно, а в следующий момент она полностью потеряла нить разговора и набросилась на Учиху, не думая ни о чем, кроме того, как сильно она его ненавидит. Медленно сжимавшийся воздушный шар, который образовался у нее в животе после смерти дедушки, внезапно лопнул. Все рухнуло. Она ударила его, и ударила так сильно, что, когда ее кулак соприкоснулся с землей, он прошел насквозь. Она едва обратила на это внимание из-за звона в ушах. Она поняла, что что-то действительно не так, только когда увидела широко раскрытые от ужаса глаза Рики, словно она какое-то дикое существо, готовое растерзать его. Затем руки учителя обхватили ее, отстраняя, а она сопротивлялась, пытаясь нанести удар… по всему тренировочному полю образовались кратеры, все ее одноклассники в страхе отпрянули назад, сенсей тоже на мгновение отступил, все с широко раскрытыми глазами, и ее рука… ее рука… Она заметила, что что-то не так, только когда увидела, с каким нескрываемым ужасом Рики следит за происходящим. Ее рука была изуродована до неузнаваемости. Пальцы были разъединены, искалечены, сломаны, кости торчали там, где их точно не должно быть, белые, уродливые и неправильные. Такие, такие неправильные. Она даже не ощущала боли, вот в чем дело. Но в тот момент это зрелище было настолько ужасающим, что она начала безудержно кричать, возобновляя попытки ударить Рики Учиху своей единственной здоровой рукой. Рики присоединился к ее крику. То же самое сделал и учитель, все кричали по разным причинам. Его глаза налились кровью, и ее страх усилился в десять раз. Она не знала, что бы случилось, если бы в этот самый момент не появился ее дядя, молчаливый и ободряющий, внезапно оказавшийся рядом, как всегда. Он мягко поднял ее, обхватил одной рукой, а потом она оказалась у него на спине, и он понес ее прочь от этого ужасного, изуродованного двора и того ужасного мальчишки, который наговорил ей всего этого. Они вернулись домой, в большую ванную, которой она на самом деле не пользовалась, хотя она едва могла видеть окружающее, потому что ее глаза были мокрыми от слез. Боль начала усиливаться, и это не напоминало ничего, что она когда-либо испытывала. По иронии судьбы, ее рука болела так, словно в нее попала молния. Со стороны она выглядела обугленной и некрасивой. Она не могла сдержать рыданий. — Цуна. Мне так жаль… — бормотал ее дядя. — М-моя рука… она когда-нибудь з-заживет?.. — она икнула. — Да, конечно. Но мне нужно кое-что сделать, чтобы это произошло. Ты должна быть храброй, хорошо? — Я не хочу быть храброй, — всхлипывала она. — Я хочу к Мито! Я хочу к своему брату. — Прости меня. Они могли бы говорить и дольше, если бы она так не рыдала, хотя в голове у нее все было как в тумане. Она действительно помнила, что когда ее дядя сказал, что ему нужно кое-что сделать, на самом деле он имел в виду, что ему нужно сделать так, чтобы стало еще больнее. Каждое последующее мгновение причиняло ей невыносимую боль, и он снова и снова извинялся, старательно вправляя кости на место и накладывая печати. — Пожалуйста, пожалуйста, просто прекрати! — кричала она ему. — Я не могу. Я должен вправить всё, пока не появилась опухоль. — Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя, прекрати! Он не останавливался, а она продолжала рыдать. В конце концов, ее рука все еще была сломана, но, по крайней мере, ей вправили кости. Дядя осторожно высвободил ее из своих объятий. — Всё закончилось, Цуна. Теперь всё закончилось. Она продолжала плакать, теперь уже от облегчения, ее горло саднило. — Мне так жаль. Он бормотал извинения в ее волосы, пока перевязывал все с предельной тщательностью. Она сидела с жалким видом, но боли было достаточно, чтобы к ней вернулась некоторая ясность сознания. Цунаде так сильно нуждалась в объятиях, что прижалась к нему, не заботясь о том, что он, вероятно, этого не захочет, и крепко обхватила своей здоровой рукой, чтобы он не мог оставить ее одну. — На самом деле я не испытываю к тебе ненависти, — всхлипнула она, уткнувшись в его мантию хокаге. Она почувствовала, как его мозолистая рука гладит ее по волосам. — Приятно это слышать. — Я хочу куриного бульона, — добавила она. — Конечно, — мягко сказал ее дядя. — Я займусь им прямо сейчас. — Нет, — ее пальцы сильнее сжали его мантию. — Пусть это сделает клон. Не уходи. К ее удивлению, вместо того, чтобы отругать ее за навязчивость, он прижал ее к себе сильнее, стараясь не оттолкнуть ее руку, похожую на кирпичик. — Ш-ш-ш… все в порядке. Теперь ты можешь отдохнуть. Все в порядке, Цуна. Она смутно почувствовала, как он складывает какие-то ручные печати. Как оказалось, Цунаде не только нанесла серьезный ущерб себе — она также причинила боль Учихе Рики до такой степени, что он не мог нормально двигаться. Очевидно, хотя ей и не удалось ударить его, она ударила по земле под ним, вызвав трещины, и от толчков Рики ударился головой о землю и теперь не мог двигать левой рукой. Все говорили о том, что Цунаде больше не похожа на своего дедушку, что злой демон Тобирама развратил ее своей ненавистью к Учихам. Новость о том, что наследница Сенджу «превратила Учиху в паралитика», распространилась со скоростью лесного пожара, и, казалось, ничто из того, что она делала или говорила, не могло изменить ситуацию к лучшему. Теперь ее ненавидели все одноклассники, даже старшие ребята из класса тайдзюцу, которые раньше игнорировали ее. Каждый Учиха, встреченный ею на улице, бросал на нее свирепые взгляды. Наследница клана подала официальную жалобу своему дяде. Ее учителя не переставали пристально наблюдать за ней. Мито прислала ей письмо. (…и я не знаю, что тебе говорил твой дядя, Цунаде, но нападать на других — это не выход. Слепая ненависть — это не выход. Коноха — это общий проект для всех нас, включая Учиха. Каждый должен внести свой вклад, особенно Сенджу. Ты знаешь, Цунаде, как усердно дедушка боролся за мир. Ты знаешь, что ты не просто ребенок, ты наследница Сенджу, его наследница. Ты понимаешь, что своими действиями ставишь все под угрозу, тогда зачем так поступаешь? И ради чего? Тебе доставляет удовольствие причинять кому-то боль? Я очень разочарована, Цунаде. Как часто мы говорили тебе, что насилие порождает только насилие? Пожалуйста, я должна умолять тебя задуматься над своими действиями и извиниться перед этим бедным мальчиком…) (Он назвал мою маму шлюхой, Мито-баа. Что мне оставалось делать?..) (…нужно быть большим человеком, ты это знаешь. Мы воспитывали тебя так, чтобы ты не таила обиды, Цунаде. Да, мальчик был злым, но я уверена, что он даже не понимал, что говорил… Меня не волнует, что твой дядя заставил тебя поверить, что «преподать ему урок» — это хороший способ разрешить ситуацию, Цунаде. Не слушай его. Извинись, как подобает леди и наследнице своего деда…) Цунаде хранила письма своего дяди, но она не могла скрыть тот факт, что теперь игнорировала письма Мито. Она даже не могла хорошо писать, так как ее правая рука была изодрана в клочья, поэтому она пыталась использовать это как оправдание. Медицинского ниндзюцу не существовало, когда Цунаде была ребенком. Единственный способ ускорить восстановление после травм (не считая странного самоисцеления ее дедушки) — способность Узумаки исцелять укусами. Это было редким проявлением кеккей генкая у некоторых клановых женщин, и, следовательно, это пользовалось большим спросом. Во времена, подобные первой войне шиноби, этот спрос находился на рекордно высоком уровне. Ни один Узумаки не мог уйти с передовой, чтобы вылечить раздробленную руку ребенка, будь то племянница его дяди или нет. Как каге, Тобирама никогда не пользовался своим статусом, чтобы добиться особого отношения к себе или своей семье. В основном. Цунаде все еще считала, что моти, которые ему удалось раздобыть в разгар войны в кратчайшие сроки, немного подозрительные. Но в целом ее дядя придерживался тех же стандартов, что и остальные жители деревни. …и Цунаде последовала его примеру. На тот момент она уже начала равняться на него. Она начала понимать, что причина, по которой ее ненавидели одноклассники — его политика нормирования питания — являлась, вероятно, единственной причиной, по которой Коноха все еще сражалась. Она вспомнила, как ее дедушка говорил о пустой казне и крайнем сроке «следующего лета», вспомнила, почему Тобираму выбрали в первую очередь. Если бы она закричала ему, чтобы он привел Узумаки с передовой, кто знает, может, ее дядя в конце концов уступил бы. Но Цунаде училась у него, и она знала, что это несправедливо по отношению ко всем, что прозвище принцесса Сенджу — это не что-то, что она должна воспринимать как указание на то, как к ней следует относиться. Она начала понимать, что, как бы сильно она ни любила своего дедушку Хашираму, возможно, с его стороны было не так уж ответственно всегда устраивать такие роскошные обеды для всей семьи или давать своей пятилетней внучке столько карманных денег, сколько получал взрослый в качестве зарплаты. Так что Цунаде смирилась с этим и справлялась с бесконечной болью самостоятельно, не жалуясь. На ее десятый день рождения, всего через две недели после инцидента, Тобирама подарил ей пару перчаток, покрытых сверху донизу рисунками фуиндзюцу. Перчатки не могли исцелить ее, но, по крайней мере, могли послужить гипсом, защищая ее руку от повторных повреждений. Такое уже случалось: люди пытались подставить ей подножку в школе или толкнуть. Ее рука не заживала должным образом в течение полугода. Те дни были самыми худшими. В конце концов, она извинилась перед Рики Учихой, потому что ее дядя заставил ее, но она не была искренна и ясно дала ему это понять в своих извинениях. Не похоже, что он получил необратимые повреждения. Она не прикоснулась к нему. Это его вина, что он, как идиот, ударился головой о камень. Те дни оставили у нее ужасные воспоминания, и иногда они все еще преследовали ее. Если бы она подумала о словах того мальчика, если бы вспомнила свое собственное поведение, ту боль, свое одиночество… Нет. Кулак ярости Цунаде-химе, как начали называть это ее одноклассники, появился не из-за счастливых обстоятельств. Сама мысль о том, чтобы показать это дзюцу Сакуре… от этого ее тошнило. Молниеносная природа Цунаде всегда была взрывной, ее высокая частота чакры еще больше усиливалась от гнева. Ей не нужно много делать, чтобы вызвать землетрясение ударом кулака — проблема заключалась в достаточно быстром лечении ран, чтобы продолжить. Но Сакура… У Сакуры природа ветра. Ее чакра была создана не столько для взрывов, сколько для того, чтобы ее можно было сплести в аккуратные завитки, настолько тонкие, что они напоминали скорее легкое дуновение ветра, чем его порыв. Из-за изменчивой природы ветра потребовался бы хороший контроль, чтобы отточить чакру Сакуры таким образом, чтобы она могла взрывать предметы. Ей пришлось бы создать перепады давления в своей собственной чакре, сделать их настолько большими, чтобы при высвобождении они могли сравниться по силе с молнией. Но это не то, что можно сделать просто так, без многих-многих часов практики. Цунаде не обладала элементом ветра. Она не могла помочь Сакуре. Сакуре пришлось бы самой экспериментировать с тем, что подходит ее природе. Сакура испытывала бы боль, снова и снова. Именно ей пришлось бы наблюдать, как из искалеченной маленькой ручки появляется что-то белое. Цунаде… не смогла бы заставить ее пройти через это. «Еще слишком рано», — думала она, полностью осознавая, что в тот первый раз была намного моложе. Но она не могла переубедить себя. Она знала, что не сделает этого. Мысленно она вспомнила, как отчаянно пыталась подготовить Сакуру к экзаменам на чунина, одновременно готовясь к политике этих экзаменов и справляясь с любопытством своего дяди. — В последнее время ты тренировала свою ученицу дольше. — Да. — Она участвует в этих экзаменах, верно? — Тобирама выглядел невыносимо самодовольным. — Нет. — Не лги мне, Цуна. У тебя на лице всё написано. — Ничего у меня не написано. — Написано. Нервозность, рассеянность…… тот факт, что ты добровольно работаешь больше, чтобы уделять больше времени ее обучению… она участвует. — Я не нервная, — горячо прошипела Цунаде. — Конечно, нет. По крайней мере, внешне. Но я сенсор. Черт побери! Почему с ее дядей так невыносимо жить?! Слава богу, она с самого начала догадалась отвести Сакуру на одобренное хокаге тренировочное поле — единственное в деревне, где установлены защитные печати, разработанные самим Тобирамой. Иначе он бы уже знал, что у наследницы Цунаде розовые волосы. Отсюда и нынешнее положение Цунаде, в котором она совершенно не нервничает. — Только не говори мне, что это тот зеленый. Цунаде фыркнула. — Пожалуйста. Ты действительно думаешь, что я позволила бы любому из моих учеников разгуливать в таком виде? — Хм. Цунаде закатила глаза и повернулась, чтобы посмотреть на арену, куда начали прибывать первые несколько команд после их забега через пустыню Суны. Она почувствовала, как ее дядя заерзал на месте, сверля Ли лазерным взглядом. Он слишком серьезно относился к их игре в угадайку. Ширануи стоял слева от нее, рассеянно жуя свой сенбон, ему явно наскучил разговор с новым членом ее взвода охраны. О, если бы только Ширануи знал, с кем разговаривает Цунаде… Она с удовольствием вспомнила, как он сказал ей, что Тобирама его кумир. К тому же, этот человек был самым большим сплетником в Конохе, поэтому он бы с ума сошел, если бы узнал, что она утаила от него реанимацию гребаного нидайме и что он стоял в метре от своего живого и дышащего кумира. К счастью, главный разведчик деревни не знал и никогда бы не узнал, даже если бы у нее возникла идея что-нибудь сказать насчет этого. Цунаде извлекла урок, когда доверила технику Орочимару, в результате ее дядя достаточно настрадался за одну жизнь (за жизнь после смерти?), и из-за своей ошибки она больше никогда не рисковала посвящать кого-либо в подробности, хотя и ценила Ширануи. Даже Сакура или Шизуне не могли узнать об этом — никто не мог знать. Она усвоила урок. — Это зеленый, да? Не лги. — Я только что сказала тебе, что это не так! — отрезала она, закатив глаза. — Я тебе не верю. Ты тренировала этого мальчика и позволяла ему разгуливать в таком виде, а потом намеренно скрыла его пол, — он прищурился, глядя на нее. — Не так ли? Последнее, что ей нужно, так это чтобы он плохо отнесся к Сакуре. — Моя ученица еще не пришла, — раздраженно призналась Цунаде. — Тогда твоя ученица ужасно медлительная, — передразнил Тобирама. Она закатила глаза. — Дразни меня сколько угодно, я не собираюсь выдавать ее личность. — Хм? Ты сказала дразнить? — спросил Тобирама. — О, я не подумал о такой тактике. Задница. — Нужно ли мне напоминать тебе, Кайто, что моя деши овладела медицинским ниндзюцу в такой степени, о какой большинство шиноби в этой деревне могут только мечтать? — Цунаде резко оборвала его, теряя самообладание. — И это за то время, что ты проводишь в душе? Прошу прощения, если она не может опередить команду зеленого зверя. Да, Генма сейчас, возможно, недоумевал, откуда Цунаде знает, сколько времени ее дядя проводит в душе. Она не собиралась выяснять, к каким выводам он может прийти, спасибо. — Во-первых, я не принимаю душ уже два с половиной года, Цуна. Во-вторых… ты уверена, что это не тот парень с короткой стрижкой? Обещаю, я не буду злиться, если он подожжет свой костюм. — Кажется, я уже говорила тебе, что обучаю демоницу. — Хм, — ее дядя взглянул на песочные часы над сценой. — Значит, демоница явно медлительная. Цунаде снова закатила глаза. Сакуре пришлось бы подстраиваться под темп остальной команды, и Цунаде подумала, что сильной стороной мальчика Акимичи являлась явно не скорость, хотя она не могла произнести этого вслух. Тогда ее дядя мог бы догадаться. Она взглянула на него, заметив, что он разглядывает Ли с таким интересом, что мальчик оглянулся, словно почувствовав на себе чей-то взгляд. Цунаде хотела заставить кого-нибудь запереть ее дядю, но было слишком поздно. Глупый Ширануи устроил соревнование по поводу того, кто будет вторым охранником по бокам от нее (он, конечно, был первым), и ее дядя воспользовался случаем, чтобы показать, что он может стереть в порошок весь ее взвод охраны за полчаса, независимо от того, какое у него тело. Цунаде это совсем не позабавило, как и Генму. Теперь ее дядя увидел Ли и решил, что он похож на Хашираму, и тогда… тьфу. После такого он переживет это еще тяжелее, когда узнает, что нет, ее ученица не мастер тайдзюцу с прической и характером Хаширамы, вплоть до ужасного чувства стиля. Цунаде вздохнула, оживившись на середине своих причитаний, когда увидела свою демоницу. Команда Сакуры наконец-то, наконец-то добралась до арены. Третье место, только после команды Ли и джинчурики Водопада. К ее большому удовольствию, Сакура выглядела довольно свежо по сравнению с раскрасневшимся Акимичи. «Не медлительная. Бах. Глупый дядя». Особенно учитывая, что у Сакуры отсутствовало три года, чтобы сосредоточиться на выносливости. Но, конечно, чертов Ли просто обязан был сделать стрижку под горшок. Она подавила желание похвалиться тем, как хорошо проводит время ее ученица (или показать кое-кому средний палец), чувствуя на себе взгляды других каге и высокопоставленных лиц. В качестве альтернативы она также делала странный юношеский жест, ударяя кулаком по воздуху — она так часто видела, как Сакура это делает, что каким-то образом переняла это странное желание, но подавила его. Она решила исполнить мысленный победный танец. Ей следовало знать, что даже это не могло ускользнуть от ее дяди. Он наклонился и прошептал ей на ухо: — Почему ты такая счастливая? Твоя ученица, случайно, не из новоприбывших, верно? По крайней мере, он избавился от теории о Ли. — Как будто я тебе скажу. — Ты уже это сделала, — усмехнулся Тобирама, разглядывая новичков (и их наряды) с таким же интересом, с каким ранее сверлил взглядом Ли. — Лучше бы это была не она. Он смотрел на Ино, а не на Сакуру, и на его лице была написана насмешка, когда он рассматривал ее открыто одетую фигуру. Очевидно, мысль о том, что у ее ученицы розовые волосы, даже не приходила ему в голову. О, его глаза полезут на лоб, когда он узнает. Но еще не пришло время сообщать ему об этом. Вероятно, этого никогда не случится. — Ты так жаждешь знать, — надменно сказала Цунаде. — Я хочу знать. Прямо сейчас. — Мне говорили, что терпение — это добродетель. Раздраженное фырканье. — Да поможет мне бог, если эта девушка с обнаженным пупком окажется твоей ученицей… Цунаде услышала, как Генма фыркнул. — Она заняла третье место, ты в курсе? — заметил мужчина. — Чертовски впечатляющее время для человека, прикованного к больнице. Тобирама бросил на Генму испепеляющий взгляд. — Четыре с половиной дня до Суны — это слишком долго. — Да, для нидайме, возможно, — ответил Генма, закатив глаза. Тобирама кашлянул. Цунаде прикусила свои предательские губы, которые так и хотели расплыться в откровенной ухмылке, к большому неудовольствию ее дяди, который, не теряя времени, бросил на нее предупреждающий взгляд. — Полагаю, у тебя возникнут проблемы с назначением наследницы Яманака наследницей Сенджу, — подумал он, заставив Генму снова задохнуться. «Только не снова», — подумала Цунаде. — Я помогу тебе найти способ, — невозмутимо продолжил Тобирама. — Тебе не приходило в голову, что, возможно, моя ученица не хочет становиться наследницей Сенджу? — раздраженно спросила она. — Ширануи утверждал, что она приставала к тебе с просьбами о тренировках более трех месяцев, и это из-за твоих резких отказов. Я уверен, что она не стала бы этого делать, если бы не хотела стать твоей наследницей. Человек с таким социальным интеллектом, как у Яманаки, с самого начала понял бы, что это политическое заявление. О, боже, он так уверен, что Ино ее маленькая ученица. По крайней мере, он, казалось, довольно хорошего о ней мнения, несмотря на открытую одежду. Что ж, у девушки все еще был нормальный цвет волос, внешность и клановые дзюцу. Боже, у ее дяди случится остановка сердца. Хуже всего то, что все очки, которые, как надеялась Цунаде, Сакура могла набрать, обогнав Ино, благодаря своей обычно закрытой одежде, вылетели в трубу в тот момент, когда ее ученица выскочила на арену. Даже сейчас она все еще опиралась на колени, тяжело дыша, когда Ино вылила немного воды на ее голову, и юбка опасно задралась, учитывая ее положение. Что, черт возьми, произошло с ее нарядом? Сакура серьезно ходила по магазинам? Без нее? Цунаде мысленно оплакивала упущенный шанс купить девочке зеленое хаори (или что-нибудь зеленое), разглядывая плоды очевидного похода Сакуры по магазинам. Да… ее новый наряд определенно не прошел бы проверку у Тобирамы. Он чуть не впал в истерику, когда Цунаде начала носить свои откровенные хаори, и с момента своего прибытия в настоящее время бросал яростные взгляды на каждую куноичи, чьи бедра или декольте были выставлены напоказ. Даже обнаженных плеч оказывалось достаточно, чтобы вывести его из себя. Очевидно, у него хватило наглости прочитать Митараши Анко лекцию об опасностях «откровенных нарядов», притворяясь ею. (Цунаде могла, а могла и не продолжать вызывать Анко в свой кабинет и хвалить ее наряд в течение нескольких месяцев после того, как услышала об инциденте, просто чтобы посмотреть, как он бесится со своей стропилы). В любом случае, так уж случилось, что Сакура купила новый наряд именно сейчас, не сообщив об этом Цунаде, и это был точно худший наряд, который она могла выбрать, чтобы произвести впечатление на нидайме. Это было одновременно и распутно, и чересчур по-девчачьи… даже более откровенный образ Ино лучше, так как он выглядел более зрелым. Хотя, у Сакуры… хорошо. Достаточно сказано о том, что подумал бы ее дядя. Сама Цунаде не была уверена, ужасаться ей или восхищаться гениальностью этого ансамбля. Наряд Сакуры сумел подчеркнуть ее привлекательность, подчеркнуть ее «безобидный» внешний вид и каким-то образом показать, что это сделано «неспециально», хотя это была явная попытка угодить мужскому взгляду. Не то чтобы было что-то плохое в том, чтобы воспользоваться своими преимуществами… Цунаде должна была сказать, что она гордилась такой смелостью своей ученицы. Только Яманака Ино осмеливалась одеваться так откровенно из «главных» куноичи поколения Сакуры, а Ино хотела сделать карьеру в сфере соблазнения. В целом… новый наряд ее ученицы определенно… дополнял… Сакуру. Цунаде впечатлилась, что ее ученица осмелилась превзойти Яманаку даже в этом. Наряд Сакуры был определенно откровенным, как и у Ино, но, в отличие от Ино, шорты из спандекса, сапоги и удлиненный топ придавали ему более «скромный», «застенчивый» оттенок, что делало его более соблазнительным, чем когда-либо могла бы сделать открытая кожа Ино. Яманаке еще предстояло узнать, что мужчинам нравится, когда их женщины скромны и сексуальны — идиоты не понимали, насколько это противоречиво, — и найти правильный баланс — настоящее искусство. Куренай была хорошим примером для подражания, Цунаде, вероятно, нет, но Сакура, похоже, обладала бóльшими социальными приличиями, чем она. Грудь была прикрыта слишком сильно (Цунаде знала, что Сакура не стиральная доска, ладно), как и пупок. Ее ученице инстинктивно удалось внести изюминку в вековую концепцию «застенчивой сексуальности», а именно сочетая чрезвычайно женственную цветовую гамму с такими «мужскими» элементами, как защита локтей и колен и массивные ботинки, а также элементы, «повышающие сексуальную привлекательность»… все это звучало как поистине ужасное сочетание, но у девушки как-то получилось. Будь она проклята, но у нее это получилось. Цунаде одобрила. На самом деле, даже очень. Она была убеждена, что у ее ученицы не хватит характера, чтобы одеваться так, как Ино, носить что-то столь откровенное, как на ней сейчас. Ах, она так быстро выросла… Она мысленно вздохнула. Теперь она всегда будет сожалеть, что ушла из деревни пораньше, чтобы подготовиться к дурацким экзаменам. Тот поход по магазинам был упущенной возможностью одеть Сакуру во что-нибудь зеленое. — Если ты скажешь мне, что это ты подбила свою ученицу сделать этот опасный пирсинг в пупке, — проворчал ее дядя, сидевший рядом с ней. — Серьезно. Тебя волнует пирсинг, явно напоминающий оружие, — невозмутимо заявила Цунаде. — Ее стиль одежды скоро будет таким же, как у Митараши. Ты должна обуздать это, пока она не запятнала имя Сенджу. — Хватит, Кайто, — резко напомнила она ему. — Неужели так трудно смириться с тем, что внешность женщины — такое же хорошее оружие, как и любое другое? — Сосредоточенный воин не позволит этому повлиять на него. — О, тогда я в точности похожа на тебя. Он нахмурился. — Следи за своим сарказмом. — Я твоя клетка, — самодовольно напомнила она. — Я могу быть саркастичной по отношению к моей любимой домашней утке. Его бровь непроизвольно дернулась. — Я хочу, чтобы ты знала, хокаге, что форма одежды противника не имеет для меня ни малейшего значения. Я просто говорю, что носить так мало доспехов — огромный риск для безопасности. — Конечно, — протянул Генма. — Как скажешь, девственник-кун. Цунаде разразилась неконтролируемым мысленным хохотом, в то время как ее дядя медленно повернулся и смерил Генму самым испепеляющим взглядом, который когда-либо был брошен на кого-либо в истории человечества. — Пожалуйста, не теряй бдительности, Ахиру, — сухо напомнила ему Цунаде. — Полагаю, месть — это блюдо, которое подают холодным, — заметил Тобирама, все еще не сводя глаз с Генмы. — Ты, кажется, вполне уверен, что можешь даже прикоснуться ко мне, — протянул токубецу. — Я могу и выпотрошу тебя, как только мы вернемся домой, Ширануи. — Ты же понимаешь, что у меня есть хирайшин, верно? Ты не можешь просто взять и побить меня, как остальных парней. Бровь дяди снова начала неудержимо подергиваться, и Цунаде едва смогла сдержать смех. Самое забавное то, что если бы кто-то увидел, как «Кайто» использует свои собственные приемы, это вызвало бы много недоумений, так что он буквально не мог защитить себя в этой ситуации. — Напомни мне еще раз, почему этот человек состоит в твоей охране АНБУ, — рявкнул ее дядя. — Он горячий. Шутка того стоила, когда он чуть не подавился слюной. Затем вздохнул. Пробормотал жалобное: — Мне не так много платят, чтобы я терпел вас двоих. — Следи за тем, как ты разговариваешь со своим товарищем, — поддразнила она. Он бросил на нее еще один взгляд, говорящий «я убью тебя», а затем снова мрачно уставился на Ли. Он определенно разочаровался, что у ее ученицы нет такой уродливой стрижки. Цунаде подумала, что неудивительно, что этот человек, казалось, ожидал какого-то перевоплощения в желтую вспышку: если так подумать, она слишком много хвасталась перед ним Сакурой… ее дядя был единственным человеком, рядом с которым она чувствовала себя в безопасности, хвастаясь при этом тем, что скрывала истинную личность Сакуры (что, несомненно, испортило часть хорошего впечатления). Плюсы ее жизненного выбора: возможно, в ближайшем будущем она увидит, как Тобирама пытается убедить ее заставить Сакуру подстричься. Минусы: она могла бы наблюдать в первом ряду за реакцией Тобирамы на то, что он узнал, что наследие Сенджу перейдет к карлику с розовыми волосами. Впрочем, он отчасти прав насчет того, что одежда была опасной. Анко носила обнаженные доспехи, так что она не подвергалась риску (не то чтобы они посвятили в это своего дядю), но Сакура… если она просто взяла и скопировала стиль Ино… не предупредив ее заранее (гррр), она никак не могла узнать об обнаженных доспехах. Однако, казалось странным, что ее ученица оделась так откровенно, не имея при этом какой-либо защиты. Если Цунаде и знала что-то о Сакуре, так это то, что она чертовски осторожна в том, чтобы не получить ненужных травм — Цунаде хотела вдолбить это в ее тупую башку… до тех пор, пока не поняла, что в этом нет необходимости и что ей, возможно, придется поработать над тем, чтобы Сакура стала менее осторожной, а не более. Ее деши ни за что не позволила бы подвергнуть себя такой опасности без защиты. Она не стала бы рисковать получить серьезную травму так скоро после… Цунаде усилием воли отогнала мысль о том, что произошло во время их последней тренировки. Она уже сожалела обо всем, что с этим связано. Сакура распростерлась на земле, придавленная брошенным ею же камнем… Боже. Это уже слишком. Она сбежала как трусиха, навязав Сакуру Асуме из-за их общей природы ветра… но она все еще чувствовала себя виноватой. Шизуне рассказала ей, что Сакура приходила к ней примерно за месяц до начала экзаменов на чунина, чтобы расспросить о фирменных ударах Цунаде. На тот момент Цунаде знала, что Сакура, вероятно, достаточно талантлива, чтобы научиться, но… было еще слишком рано. Чертовски рано, и она… она не могла… после того удара камнем… Воспоминания о том, как она придумала свою технику «кулаки ярости», не из приятных, и она не уверена, что ей хотелось бы передавать ее Сакуре. Меньше всего из-за огромной боли и страданий, связанных с ее освоением. Однажды она пыталась научить Шизуне. Она не думала, что сможет заставить себя научить Сакуру. Цунаде знала, что Сакура уже взрослая, ей шестнадцать. В том же возрасте имя Цунаде впервые появилось в Книге Бинго рядом с надписью «не вступать в бой»… но с Сакурой… Фу. К старости она стала мягкотелой. Ей просто невыносима мысль о том, что это нежное личико исказится от боли — боли, которую она могла причинить. Это глупо. Она глупая. Она знала, что должна научить ее… Весь месяц, предшествовавший экзаменам, она провела, споря сама с собой о том, стоит ли, в конце концов, обучать Сакуру своей технике или нет. Она посоветовала девочке выяснить, как отключить болевые рецепторы, чтобы подготовиться к показу ей дзюцу, но после инцидента с камнем струсила. Наконец, после долгих раздумий, она попросила своего дядю сделать Сакуре перчатки. Те самые перчатки, которые он сшил для нее давным-давно… Как оказалось, Цунаде была идиоткой, которая не умела правильно общаться. Ее дядя сделал набор перчаток «для защиты от ударов», думая о Какаши, а не о Сакуре. Очевидно, это ее вина, что она называла Какаши и Сакуру «сопляками». Какаши недавно попал в больницу с обожженной рукой, и Цунаде жаловалась на это своему дяде… А потом, когда она попросила специальные защитные перчатки для «сопляка», он (по общему признанию, естественно) предположил, что она имела в виду Какаши. Цунаде собиралась подарить Сакуре защитные перчатки в Суне перед ее первым матчем — в знак удачи, в некотором роде, — но, учитывая, что перчатки, на которые ее дядя недавно закончил накладывать печати, были явно слишком велики, она решила, что они будут скорее помехой, чем помощью. Так что… ее дядя до поры до времени держал перчатки при себе. Им придется подождать до прибытия в Коноху, чтобы переделать их. В любом случае, все это говорит о том, что Цунаде была полностью поглощена чувством вины, когда смотрела первый матч, в котором участвовала Сакура. Сказать, что она подвела свою ученицу, было бы большим преуменьшением. Все остальные сенсеи как-то поддерживали, а Цунаде даже не попрощалась с девушкой, потому что погрязла в своей прошлой травме. Боже, ей почти шестьдесят, а она все еще такая глупая.… Они ошибались, говоря, что возраст делает человека мудрее. Что ж, любой, кто когда-либо встречался с Данзо, уже знал бы это. Цунаде вздохнула, борясь с желанием погрызть ногти, как она делала в детстве, когда Сакура и ее первый противник готовились встретиться лицом к лицу. Они стояли друг напротив друга в центре арены, толпа подалась вперед, чтобы получше разглядеть таинственную ученицу хокаге. Цунаде сглотнула, ее желудок сжался. Боже. Это было ошибкой. Ей следовало подождать, прежде чем отправлять Сакуру на экзамен. В каждой стране есть шпионы. Это будет первое появление ее ученицы в центре внимания, и все будет испорчено, потому что она не сможет держать себя в руках… …и ее первый матч был против Хинаты Хьюги из всех людей… Боже. Цунаде подавила желание вцепиться в подлокотник своего деревянного кресла каге. Она обладала достаточным опытом в искусстве сохранять бесстрастное выражение лица, чтобы, по крайней мере, не показывать своего волнения. Она знала, что лучший способ перестать нервничать — это отвлечься. — Как думаешь, Хината стала лучше после последнего экзамена? — спросила она непринужденно. К счастью, Генма быстро понял, чего она хочет, и постарался заполнить возникшую паузу. — Ну, я слышал, что Неджи Хьюга сам тренировал ее — причем ежедневно. Это неподходящая партия для Сакуры. Благослови Генму. Он не знал, что невольно помогал ей подготовить почву, чтобы оправдать возможное поражение перед ее дядей. — Неджи Хьюга? — повторил Тобирама. — Разве это не вундеркинд Хьюга? Лучший за последние пятьдесят лет, ты говорила? — Это он, — с облегчением ответила Цунаде. — Да, он талантлив. На последних экзаменах он дрался с Хинатой на предварительном этапе и выбил из нее все дерьмо. Я слышала, что он испытывает скрытый гнев по поводу внутренней работы своего клана. — У них все еще есть эта печать? — вопросительно спросил Тобирама. — Я держу руку на пульсе Хиаши, но технически так и есть, — сказала Цунаде. — Я полагаю, что одного этого символизма достаточно, чтобы представить себе горькое детство. Позже Неджи попытался проделать то же самое с Наруто, на заключительном этапе, но малыш не согласился. — Я так понимаю, Наруто получил… неожиданную помощь, — пробормотал ее дядя, благослови его господь за то, что он так быстро все понял. — Ты правильно угадал, — с ухмылкой произнесла Цунаде. — Сопляк наткнулся на Джирайю на горячем источнике и приставал к нему с просьбами потренироваться. Джирайя со всей своей мудростью решил научить его, как тыкать, э-э, спящего дракона палкой. — Хм. И это сработало. Какой неудачный поединок для Хьюги. Против обычного противника он, вероятно, был бы непобедим. — Да, Неджи был грозным, даже в возрасте тринадцати лет, — согласилась Цунаде. — К счастью, он смягчился. — Хм… — ее дядя посмотрел вниз, теперь переводя свой сканирующий взгляд на Хинату. Цунаде подавила желание закатить глаза. — И он обучал наследницу Хьюга, которую раньше ненавидел? Тогда она победит, — заявил Тобирама. — Почему ты так говоришь? — спросила Цунаде. Насмешка. — Я не знаю, как Харуно вообще добралась до арены за четыре дня. Сейчас я едва ощущаю ее чакру: вероятно, она израсходовала ее полностью на быстрый бег. Несмотря на то, что она опередила Хинату Хьюгу по времени, теперь у нее не останется чакры для их поединка. В отличие от нее, Хьюга обладает приличными запасами, умело владеет мягким кулаком и, кажется, уверена в своей победе. …справедливая оценка. Цунаде подавила желание заставить своего дядю взять свои слова обратно. У него нет причин быть предвзятым, поэтому она вынуждена признать, что он, вероятно, говорит объективную правду: он был лучшим сенсором в истории. Она сглотнула и постаралась сохранить невозмутимое выражение лица. Краем глаза она заметила, что Генма бросил на нее встревоженный взгляд, но не посмотрела в его сторону. Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы ее дядя прочитал правду о Сакуре по их взглядам именно сейчас. Как раз в этот момент к трибунам подошел Дайме Огня. Цунаде повернулась, чтобы посмотреть на него, удерживаясь от того, чтобы не придушить шута. Когда ее дядя сказал ей, что дайме уже в пути, она пришла в ужас. Неужели он не понимал, насколько рискованными будут эти экзамены? Но Дайме Огня все равно решил прийти. Очевидно, он был рад видеть ее ученицу. Мог ли ее день стать еще хуже, подумала она, вставая, чтобы поприветствовать его. Как раз в этот момент к ним на трибунах присоединились Казекаге и его брат, которые до этого исчезли бог знает куда, и Цунаде подождала, пока Гаара сядет, прежде чем повернуться к нему и начать разговор. К сожалению, Гаара был плохим собеседником и к тому же выбрал неподходящий момент. — Я желаю вашей ученице удачи в соревновании, Хокаге-сама. — Спасибо, — напыщенно произнесла Цунаде. — В этом году у вас тоже участвуют разные ученики, не так ли? Однако, несмотря на ее уклончивость, ущерб был нанесен. Это привлекло внимание слабоумного дайме. — О, да ладно вам, хокаге-доно! — воскликнул мужчина, как только она закончила с Гаарой. — Расскажите же! В столице ходят слухи, что вы стараетесь не привлекать к себе внимания, но я, конечно, слышал об этом! Тайная ученица, которую вы готовили себе в преемники! Должен ли я заранее познакомить с ней своего сына? Боже. — Я надеюсь, вы уже в курсе, что Коноха не выбирает хокаге на основе семейных уз. — Ах, ах, но вы, хокаге, все, кажется, так или иначе связаны — что-то вроде династии учеников и учителей! — Я бы так не сказала… — поспешно ответила она, но Дайме был на миссии. — Пожалуйста, скажите, миледи, как зовут вашу ученицу? Может, это одна из двух юных леди, которые готовятся к поединку на арене? Цунаде подавила желание спрятаться где-нибудь подальше. Если она расскажет ему, то ее дядя услышит и… ух, может ли ситуация стать еще хуже? — Я уверена, что ваша поддержка много значила бы для всех участников Конохи, — сказала Цунаде, прерывая очередную тираду. — Так что, помня об этом, я воздержусь от рассказа вам, кто моя ученица, чтобы избежать фаворитизма, Дайме-доно. — Ах! Это так скромно с вашей стороны, хокаге-доно! Но вы ведь скажете мне, кто из них ваша ученица, когда конкурс закончится, верно? Фу. — Да, ты ведь скажешь ему, правда? — Тобирама прошептал что-то в воротник, так тихо, что только натренированный слух шиноби смог бы это расслышать. Цунаде бросила на него острый взгляд. — Ахиру. Я почувствовала волнение на другом конце деревни. Не мог бы ты оказать мне услугу и пойти проверить? — прошипела она в ответ. Ее дядя бросил на нее невозмутимый взгляд. — К сожалению, как сенсор, я должен сказать, что не согласен с этим предполагаемым обнаружением помех. Ками свыше, дай ей терпение. Она почти пожалела о встроенной в медтенсей функции, которая не позволяла контролировать волю реанимированной души, потому что тогда бы она могла сказать своему дяде, чтобы он заткнулся на минутку. Хотя бы. Под ними начался первый поединок Сакуры, и все ее мысли остановились. Оценка ее дяди о Хинате оказалась верной: девушка продемонстрировала знание мягкого кулака, что, несомненно, поставило ее на средний уровень чунина… но, к счастью, ее дядя ошибался насчет Сакуры. Ее ученица уворачивалась от всего. «Почти от всего», — поправилась Цунаде, когда Сакуре нанесли сильный удар по внутренней стороне правого локтя. Черт возьми. — Это был сильный удар? — громко спросил Генма, стоявший рядом с ней. — Да, он определенно закрыл тенкецу ее правого локтя, — бесстрастным голосом добавила Цунаде. Без чакры, выходящей за пределы локтя, Сакура не смогла бы складывать ручные печати. — Черт. Она снова повернулась к арене. Сакура продолжала уворачиваться… но Хината продолжала атаковать. Она, должно быть, на том же уровне, что и Неджи два года назад. Может, даже немного лучше, подумала Цунаде. Если быть честной, Сакура действовала лучше, чем она могла надеяться. Хьюга, как известно, были хороши в достижении своих целей. Сражаться в ближнем бою до последнего — впечатляюще, что Сакуре удавалось отражать атаки Хинаты настолько, что она могла избежать многих из них. Но если бы только она перешла в атаку… Вот только Цунаде не научила ее никаким атакующим приемам, не так ли? Фу. Весь этот экзамен был ошибкой. Она не должна была позволять Данзо провоцировать ее, черт возьми… Она как раз думала об этом, когда произошло нечто невероятное: Хината завершила свою фигуру мощным обратным вращательным ударом нун-ма, но Сакура, словно из ниоткуда, подставила кунай, воткнутый в землю, прямо на траектории движения Хинаты и нанесла ей свой собственный удар точно в подбородок, как тот, который Наруто нанес, чтобы вырубить Неджи очень давно. Она видела это воспоминание. Как и с Неджи тогда, атаки снизу оказалось достаточно, чтобы пробить защиту Хинаты и отправить девушку в полет. Хината упала на землю, примерно в двух метрах от того места, где она стояла, на спину. Рефери досчитал до десяти, но Хината не встала. — Победа за Харуно Сакурой, — объявил рефери. Сакура начала собирать свое разбросанное оружие. — Убийственный удар, — прокомментировал дайме с непроницаемым выражением лица. Цунаде все еще была занята осмыслением того, что только что произошло. Очевидно, не она одна. — Подожди, я думал, вы сказали, что у нее заблокирована правая рука? — с легким недоверием спросил Генма. — Что, черт возьми, произошло? И мне кажется, или она бросила кунай так, чтобы прервать нун-ма? — Я не уверена, — неуверенно произнесла Цунаде. Сакура исцелила свое тенкецу? В середине матча? В ее душе хотела зародиться надежда, но она упрямо сдерживала ее. Не стоит сейчас обнадеживать себя. Но она знала одну вещь. — Я совершенно уверена, что кунай, воткнутый в землю, — это не случайное совпадение. Ее завершающий прием был таким же, как у Наруто в тот раз. Она готовилась к атаке снизу. Генма кивнул, присвистнув. — Ну… я такого не ожидал. Цунаде оглянулась на своего дядю, гадая, что он думает обо всем этом. — Ее запасы чакры на том же уровне, что и раньше: предположительно, критически малы, — кисло сказал он, заметив, что она смотрит на него. — Это, должно быть, какой-то трюк, чтобы ускользнуть от внимания сенсоров. Интересно. Цунаде никогда не учила ее таким вещам. И она не знала о таком трюке. — На что похожа чакра Сакуры? — с любопытством спросила она. — На что-то, чего почти нет, — сердито ответил ее дядя. — Теперь, когда я думаю об этом, я понимаю, что так же было, когда она пришла в офис, чтобы подать прошение об участии в экзаменах на чунина. — Интересно, — размышляла Цунаде. Могла ли эта странная способность быть результатом железного контроля Сакуры? Однако у ее дяди, казалось, никогда не возникало проблем с восприятием. Глаза Тобирамы сузились, устремившись на арену внизу, где Ли теперь уничтожал своего противника, но он больше ничего не сказал. В следующем матче Ино поставили в пару с джинчурики из Водопада, и в итоге она сыграла с ней вничью, но джинчурики пришла в ярость, и матч закончился её поражением. Цунаде наблюдала за происходящим с каменным лицом, хотя в душе от всего этого ее слегка подташнивало. В результате дисквалификации Ино и Фуу Сакура пропустила следующий матч, пройдя по умолчанию. Цунаде заметила, как розоволосая девушка создала трех клонов, которые все вместе склонились над перилами и пристально смотрели на Ли, пока он сражался (и с легкостью побеждал) в своем поединке, как будто он был учебником, который она пыталась запомнить. Сакура действительно имела склонность выпутываться из сложных экзаменационных ситуаций с помощью теневых клонов дяди. В целом, подумала Цунаде, снова взглянув на табло, их с Тобирамой план сокрушить Суну удался. Коноха полностью сокрушила соревнование. Даже джинчурики Водопада не смогла победить Ино. Пока что единственными оставшимися участниками являлись все ниндзя Конохи, за исключением двух шиноби Суны, которые, как оказалось, оба были учениками Гаары. Одним из них оказалась невзрачная девушка, которая, как уверена Цунаде, далеко не пойдет, а другим — версия Рока Ли из Суны и по совместительству спарринг-партнер (и протеже) Гаары по тайдзюцу, парень по имени Шира. Если не считать его, только шиноби Конохи могли претендовать на награду экзаменов на чунина. Среди них были ее драгоценная Деши, Ли, Киба, Чоджи и Тентен… — Ты не хочешь подойти к своей ученице? — спросил Тобирама, сидевший рядом с ней. Он почему-то нахмурился. — Хм? Нет, — ей не разрешат, пока Сакуру не дисквалифицируют. Его брови еще больше сдвинулись, но он не стал настаивать, хотя теперь выглядел так, будто разозлился на нее. Цунаде чуть не фыркнула, когда ей пришло в голову, что ее дядя, наверное, думает, что ее ученицу уже дисквалифицировали… но это не так. Да, вероятно, так оно и было. Теперь он, казалось, потерял часть своего интереса, наблюдая с чувством, близким к скуке, за тем, как Тентен вышла на поле и победила Мацури. За этим последовал проигрыш Чоджи Кибе. Затем Киба потерпел поражение от Ширы… и начался полуфинал. Сакура сразится с Ли. — Думаете, Сакура победит? — спросил Генма. Цунаде не знала, что ответить. Честно говоря, нет, она не думала, что Сакура выиграет у Ли. Из всех соперников он, вероятно, был ближе всего к уровню чунина, не говоря уже о джонине. — Даже если она этого не сделает, нет ничего постыдного в том, чтобы проиграть Ли, — тихо произнесла Цунаде, борясь с желанием встать и перегнуться через перила. Ее дядя все еще ничего не сказал. Было уже за полдень, и предательский полуденный ветер усиливался. Турнир скоро закончится… и тогда ей придется признаться, кто такая Сакура, хочет она того или нет. По крайней мере, она преподала Хьюге урок. Цунаде повернулась и посмотрела на своего дядю. Возможно, было бы разумно узнать его мнение на данный момент. — Что думаешь, Ахиру? На кого бы ты поставил? На Сакуру или Ли? Тобирама оглянулся на нее. — Я не уверен. Харуно обманула мое чакровосприятие, но, с другой стороны, Рок Ли кажется очевидным кандидатом. Он намного быстрее, чем Хината, и он не перерабатывает формы, поэтому Харуно стало легче угадывать Хинату по ходу матча… Если Харуно думает, что ей помогут уклонение и предсказание матча, ее ждет сильное разочарование, — ее дядя остановился, обозревая арену со своим типичным холодным выражением лица. Сакура и Ли как раз сложили знак, символизирующий начало матча. — Тем не менее… — он замолчал, прищурив глаза. — Что? — спросил Генма, когда он ничего не сказал. — Хм. Ничего. — Начинайте! — крикнул снизу рефери. Ли рванул вперед для атаки, нанес первый удар — Сакура увернулась. Затем еще один, и еще — уклонилась, но он приближался. Еще один удар, и Сакура была вынуждена парировать. Это плохо. Цунаде учила ее всегда уклоняться и парировать только в том случае, если не остаётся выбора. Ее ученица пронеслась по всей арене, поднимая за собой клубы песка и пыли. — Как я и думал, — сказал Тобирама. — Ли играет в другой лиге. Цунаде прикусила губу. Сакура, по какой-то причине, начала оглядываться по сторонам. Должно быть, пыль мешала ей видеть… Но из-за того, что Ли кричал о молодости с другого конца арены, она никак не могла его не найти. Так что же она делала? Поединок продолжался, но на этот раз… произошло самое странное. В ту секунду, когда Ли снова бросился на нее, Сакура… швырнула песок ему в лицо. Ли остановился как вкопанный, ничего не видя. Сакура нанесла удар в живот, от которого Ли отлетел на другой конец арены. Ли приземлился на ноги и снова начал атаковать, вновь крича что-то о молодости. Но он не восстановил прежней силы. — Я, черт возьми, ничего не вижу, — проворчал Генма. — Да. Этой девчонке лучше бы уже перестать поднимать песок! — пожаловался дайме. — Она что, не знает, что невежливо так поступать в присутствии зрителей? — Я тоже ничего не вижу, — пробормотала Цунаде. Черт бы побрал ее ученицу. — Ахиру. Что, во имя всего святого, там происходит? — Харуно опередила Ли. Она использовала пыль, чтобы ее было еще труднее заметить. Он не проигрывает, но и не выигрывает. Цунаде сдержала злобную улыбку. — Хорошо. Разве это не неожиданно? Из-за пыли было мало что видно, и зрители вскоре начали скучать. Оживились они только в какой-то момент, когда Сакура вылетела из облака пыли, очевидно, получив сильный удар, сжимая в руке зеленую флягу и перекатываясь, чтобы удержаться на ногах. Затем она подняла еще больше пыли и снова исчезла, но Цунаде успела заметить, как она делает глоток из фляги. — Похоже, она украла воду у Ли, — прокомментировала Цунаде, скрывая свое ликование. — Похоже, — согласился Генма. — Она превращает это в соревнование на выносливость, — добавил Тобирама. — И она готовит почву для провала Ли. Если он немедленно не настроится серьезно, то позже будет слишком обезвожен. Команда Ли, похоже, тоже думала о чем-то подобном, потому что они кричали ему, чтобы он прекратил это и «перестал быть снисходительным к своей пассии». Цунаде подумала, что, вероятно, это действительно выглядело так, будто он легко справился бы с Сакурой, но никто не должен недооценивать способность ее ученицы уворачиваться. Она снизила силу атаки Ли ровно настолько, чтобы он не смог нанести удар, и теперь ждала, пока он не устанет настолько, что она сможет перейти в атаку. Кто бы мог подумать, что Сакура на самом деле настолько склонна к стратегии? Цунаде обсудила с ней некоторые тактические приемы, но все они относились к медицинским ситуациям. Такого рода грязная драка была совсем не тем, чего она ожидала от своей ученицы. Сакуре удавалось продолжать затягивать поединок, медленно, но верно ослабляя Ли (теперь у него не хватало двух фляг, солдатских таблеток и мешочков с кунаями), но в то время как Цунаде восхищало открытие этой стороны ее ученицы, остальная часть зрителей скучала до слез. Наконец, вмешался судья и объявил, что участникам дается пятиминутный перерыв на восстановление сил, а затем они должны закончить матч в течение десяти минут. Цунаде в возмущении вскочила со своего места. — Что, простите?! Внизу Ли бежал к своей стороне сцены, где Тентен быстро протянула ему флягу. Черт возьми. Насколько это честно? Вся стратегия Сакуры была направлена на то, чтобы вымотать его! — Эй, что все это значит, Гаара? — язвительно огрызнулась Цунаде, забыв о вежливости, и поднялась на ноги, чтобы посмотреть на казекаге сверху вниз. — Какие-то проблемы? — Гаара взглянул на нее. — Черт возьми, да, проблемы! Вся стратегия Сакуры основана на том, чтобы не было перерывов и, конечно же, бесплатных бутылок с водой после того, как она так усердно работала, чтобы вымотать Ли. Гаара, который до этого выглядел таким же скучающим, как и все остальные, широко раскрыл глаза, а затем повернулся и ободряюще улыбнулся ей — теперь он выглядел довольно измотанным. — Ах, конечно. Мои извинения, я поговорю с судьей об отмене использования воды. К тому времени, как рефери вызвали на трибуну каге, а затем вернули на арену, прошло три минуты, и Ли успел выпить бутылку. Или две. К этому моменту Цунаде уже дрожала от возмущения (внутренне), хотя больше ничего не сказала. Она бы так и сделала, если бы это был кто-то другой. Но Сакура… она не смогла ничего сказать. Это было бы расценено как слабость, как фаворитизм. Она не смогла. Тобирама смотрел на судью с выражением, которое она слишком хорошо знала. Скрестив руки на груди, прищурив глаза и слегка наклонив голову… — Продолжайте! — крикнул судья. — У вас есть десять минут, или вы оба дисквалифицированы! — воскликнул рефери. — Кроме того, если кто-либо из участников покинет арену, это приведет к немедленной дисквалификации! Цунаде оглянулась на арену как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ли опустил штангу и с возгласом бросился вперед… но тут в лицо ему ударило еще одно облако пыли. Казалось, вся арена одновременно застонала, когда эти двое снова исчезли в пыли. Однако план Сакуры быстро провалился, когда Ли ударом ноги разметал песок по арене. Ветер тоже стих. Ее трюк больше не работал. — С ней покончено, — нахмурившись, пробормотал Генма. — Без ветра… На этот раз Цунаде даже вцепилась в подлокотник. И тут Сакура снова сделала нечто неожиданное… Теневые клоны. Слабые, не имеющие тени… за исключением того, что отсутствие тени было скрыто небольшими шлейфами пыли, все еще стелющимися по земле. — Ха! Это ненастоящие теневые клоны! — крикнул кто-то внизу. — Она действительно думает, что это что-то даст? Теневые клоны бросились вперед, окружая Ли. — Ошибаешься, — пробормотал ее дядя. — Это три настоящих клона, плюс сама Харуно. Как по команде, Ли получил удар от одного из клонов, которого он считал просто иллюзией. Он приземлился на ноги и, тяжело дыша, отлетел назад, но его щека вздулась, и он начал выглядеть усталым. — Черт возьми, Ли! Что ты делаешь? — закричала Тентен. — Просто будь серьезным! Но Ли не мог настроиться серьезно, потому что Сакура не позволяла ему. Клоны, постоянно окружавшие его, заставляли его действовать осторожно, обращаться с каждым клоном как с реальным противником, при этом в лицо ему летел песок, а в ноги — сюрикены. В довершение всего, Цунаде заметила, как он, вздрогнув, схватился за живот. Две бутылки воды, выпитые после того, как его чуть не хватил удар, вряд ли пошли ему на пользу. Сакура, конечно, тоже выглядела уставшей, но, в отличие от Ли, ученица Цунаде контролировала темп поединка. Она была уставшей, но расчетливой. Холодная логика и острый взгляд. — Осталось две минуты, — объявил судья. «Это может быть ничья», — подумала Цунаде. Ничья со специалистом по тайдзюцу — все равно потрясающий результат. И если бы Ли не принес эту дурацкую воду, он, возможно, уже потерял бы сознание от теплового удара.… Зрители вокруг нее перешептывались по поводу ничьей. Даже дайме посмеивался над «храбрым духом хрупкой красавицы». Некоторые люди начали насмехаться над Ли, некоторые — над ее ученицей. Насмешки толпы стали такими громкими, что Цунаде забеспокоилась бы за моральный дух Сакуры, если бы не видела по лицу девушки, насколько она сосредоточилась. Эти люди могли бы избавить себя от боли в горле: Сакура была почти глуха, когда концентрировалась по-настоящему. Не похоже, чтобы она что-то слышала. С Ли, однако, совсем другая история. — Да, Сакура-тян! До сих пор ты держалась превосходно! Ты пойдешь со мной на свидание после матча?! У Цунаде отвисла челюсть. Этот… этот маленький засранец. Как он смеет так подрывать усилия ее ученицы? Как он смеет поддерживать ложь о том, что он с ней снисходителен, когда ей оставалось совсем немного, чтобы заставить его проиграть?! Сидевший рядом с ней Ширануи пробормотал грубое ругательство, и даже ее дядя усмехнулся и покачал головой, словно разочарованный. Цунаде сердито вцепилась в перила, жалея, что не может спрыгнуть вниз и хорошенько отделать мальчишку, и, порывшись в кармане в поисках фляжки с саке, сделала большой глоток. Черт бы все это побрал. Та секунда, когда она отвела взгляд от матча, оказалась той секундой, которую она не могла пропустить. Только что Сакура, тяжело дыша, бежала по арене, выглядя такой же измученной, как и Ли, а в следующее мгновение она пересекла ее, громко крича и готовясь атаковать. Ли приготовился блокировать, все еще недооценивая ее… и это стало его ошибкой. Хотя его блок был надежным, по какой-то причине он не сработал. Кулак Сакуры встретился с его предплечьями — в какой-то момент показалось, что Ли парирует удар, — а затем Сакура издала громкий визг, и ее кулак вошел в него еще глубже, а мальчик отлетел назад. Она сбила его с ног, как это сделала с Хинатой, но на этот раз с достаточной силой, чтобы тот пролетел половину арены и приземлился за пределами поля, у стены, а позади него остались кратеры. Что только что произошло? В толпе воцарилась полная тишина. Цунаде молчала, ее мозг занимался… обработкой. Внезапно звук словно заглушили, стадион взорвался аплодисментами, насмешками и обсуждениями, Генма завопил, остальные охранники подбадривали ее где-то на крыше, но Цунаде сидела неподвижно на своем месте. Сакура… Сакура использовала ее дзюцу. Удары, от которых раскалываются камни. Невозможно. — Это твоя ученица?! — спросил ее дядя, резко повернув голову и уставившись на нее. Цунаде могла только молча кивнуть, не зная, что еще сказать. — У нее розовые волосы?! Еще один молчаливый кивок. Тобирама недоверчиво фыркнул, затем опустил взгляд. — И ты научила ее этому дзюцу? — В том-то и дело, — коротко ответила она. — Я ее не учила. Я собиралась подождать. — Хорошо, потому что иначе я бы с тобой поговорил, — пробормотал Тобирама. — Ее фаланга лежит на земле. Что? Цунаде резко обернулась, чтобы посмотреть в смятении, и действительно, Сакура присела на корточки, чтобы поднять что-то белое. Что-то крошечное, беленькое. О Боже. Кость пальца. Она сломала руку еще сильнее, чем тогда Цунаде… Но она не кричала? Рефери выбрал именно этот момент, чтобы поднять руку Сакуры, сигнализируя о ее победе. То ли намеренно, то ли потому, что он был идиотом, но в итоге мужчина выбрал неудачную руку, и ему удалось продемонстрировать всему стадиону кроваво-багровое месиво, в то время как он объявлял Сакуру победительницей. Сердце Цунаде забилось сильнее. Ее ученице предстояло пройти в финал. Шепот преследовал Сакуру, когда она покидала арену, чтобы подняться по лестнице в ложу участников, но рефери, казалось, окликнул ее. Конечно. Сакуре предстояло снова сражаться — с противником, который, по слухам, был точно таким же сильным, как Ли, у которого было время отдохнуть. Блять. Шира, как звали ее соперника, с самого начала был любимцем болельщиков. Как и у Рока Ли, у него были проблемы с чакрой, поэтому он не мог использовать ни ниндзюцу, ни гендзюцу, но он привлек к себе много внимания благодаря своему мастерству в тайдзюцу. Шира был благотворительным фондом Гаары. Он изменил законы Суны, запрещающие тем, кто не может проявлять чакру внешне, получать высшее образование, и теперь Шира находился здесь. Лицом к лицу с ее ученицей. Бодрый и на родной территории. Кража его бутылки с водой не сработает, и бросание песка в лицо, скорее всего, тоже не повлияет на него. Черт возьми, подумала Цунаде, наклоняясь вперед. Хуже всего обстояли дела с рукой Сакуры… — Начинайте! — крикнул рефери. Последний матч начался, как и ожидалось, с того, что Сакура уклонилась от первых ударов, ее правая рука безвольно висела вдоль тела. — Как вы думаете, она сможет вылечить свою руку во время матча? — С беспокойством спросил Генма. — Она сделала это во время поединка с Хинатой, верно? — Я не знаю, Ширануи, — прошипела Цунаде. — Исцеление тенкецу не сравнится с процедурой заживления костей. На этот раз победа Сакуры казалась невозможной. Ровное пространство земли было идеальным местом для Ширы. Никаких предметов, которые можно заменить, которые могли бы дать преимущество противнику, владеющему ниндзюцу, никаких деревьев, на которые можно взобраться, чтобы Сакура могла использовать свой превосходный контроль чакры — ничего. А Шира был вундеркиндом в тайдзюцу и явно умен. Он старался держать Сакуру на расстоянии, используя кучу нунчаков, чтобы сражаться с ней, вместо того, чтобы рисковать врукопашную. — Все выглядит довольно мрачно, — надулся Генма, но прервался на полуслове, когда Сакура ударила кулаком по земле, издав еще один крик. — Она вылечила свою руку, я так и знал! — Генма обрадовался. Цунаде чуть не добавила: «Выкуси, Гаара!» — но сумела сдержаться. — Постойте, но почему она ударила кулаком по земле, а не по мальчику? — спросил дайме. На этот раз мужчина задал правильный вопрос. Вместо того, чтобы притвориться, что ее рука все еще повреждена, чтобы приблизиться, как это было с Хинатой, Сакура вовсе не собиралась бить Ширу. Она просто встала и ударила кулаком по земле. Всю арену пересекали трещины, такие глубокие, что в них мог играть в прятки ребенок. — Это не ошибка, — ответил Тобирама. — Это уловка, чтобы изменить местность. — А? — изумленно моргнул дайме. — Но что она от этого выигрывает? Когда Сакура, не теряя времени, заползла в одну из темных расщелин и исчезла из виду, стало понятно, чего она добивалась. Шире оставалось только нервно оглядывать горы камней и песка, разбросанные вокруг. Быстро стало ясно, что задумала Сакура, когда, спустя несколько секунд, область, над которой стоял Шира, взорвалась. Он подпрыгнул, поспешно отскакивая от груды камней, на которой находился, но Сакура последовала за ним, с лёгкостью оттолкнув какие-то обломки, более быстрая и подвижная. Шира поспешно прыгнул, приземлившись у подножия груды камней. Сакура ухмыльнулась и сложила руки в печати Тигра. Земля, на которую приземлился Шира, взорвалась, и основной удар пришелся на него. Он фыркнул и выкатился из дыма, но, подняв глаза, обнаружил, что Сакура снова исчезла в черных трещинах в земле, и ее не видно. Шира быстро вскочил на ноги, теперь уже обугленный и спотыкающийся. Ранее ровная местность превратилась в каменистую и неровную — именно такую, на которой понадобится чакра, чтобы правильно ориентироваться. Именно на такой местности Сакура могла бы победить… и с которой Шира не смог бы справиться. В этот момент Цунаде больше не могла сдерживать улыбку, потому что ее распирало от гордости. Сакура победила. Очевидно, Шира тоже это понял, потому что, когда Сакура снова выскочила из темной расщелины прямо у него за спиной с кулаком наготове, он обернулся, увидел ее и поспешно поднял руку, крича: — Я проигрываю! Я проигрываю! — прежде чем она успела ударить его. И так закончились экзамены на чунина. Цунаде так гордилась своей ученицей — гордилась и испытывала облегчение, — что не находила слов. Гаара спустился на арену, чтобы вручить ей медаль за победу, Цунаде последовала его примеру в качестве другого сопровождающего каге, в то время как оба охранника АНБУ остались на трибунах. — Поздравляю, Харуно-сан, — сказал Гаара, с отсутствующим выражением лица вешая медаль Сакуре на шею. Без сомнения, он предпочел бы сделать это своему ученику. Цунаде подавила желание оттолкнуть его и с должным энтузиазмом надеть на нее медаль. Пока ее распирало от гордости за победу Сакуры, ее ученица-дура посмела чуть ли не надуться, пока ей вручали золотую медаль. Без сомнения, она все еще злилась, что ее победу над Ли запятнали. Победа в результате дисквалификации тоже была не очень приятной, даже если в этом случае ее соперник сдался от безудержного страха. Лишь несколько участников аплодировали Сакуре, большинство из которых были не из Конохи, как мрачно подметила Цунаде. Ее генины — сборище недовольных неудачников. Сакура на мгновение взглянула на Гаару, одарив того легкой фальшивой улыбкой, но вообще не посмотрела на Цунаде! Черт бы побрал эту девчонку. Когда Сакура, наконец, взглянула на нее, выражение ее лица все еще было чертовски трудно прочесть, Цунаде не смогла сдержать эмоций. Ее ученица с золотой медалью на шее. Ее ученица, почти превратившая в пыль ученика казекаге, пока тот не сдался. Если это не демонстрация силы, за которой охотилась Коноха, то Цунаде не знала, что это еще. Она сохраняла самообладание на протяжении всей последующей церемонии, но как только с формальностями было покончено, она решила, что больше не может сдерживаться, и, черт возьми, чуть не набросилась на Сакуру и не взъерошила ей волосы до самозабвения. — Да! Это моя девочка! Лучшая, черт возьми, куноичи своего поколения! Вы видели это, ребята? — она повернулась и ухмыльнулась своим АНБУ. — Вам еще многому предстоит научиться! — Да, хокаге-сама, — сказал ее дядя довольно саркастично. Он сделал паузу и кивнул Сакуре. — Поздравляю. — Э-э, спасибо, — ответила Сакура, глупо улыбаясь ему, а затем снова повернулась к Цунаде с застенчивым выражением лица. Цунаде не удержалась и снова взъерошила ей волосы. — Ты, маленькая дрянь! Действуешь за моей спиной и так крадешь мое дзюцу! — обвинение было безосновательным. Она чертовски гордилась, даже если это чувство омрачалось тем, что она все равно подвела свою ученицу, независимо от того, справилась Сакура в конце концов или нет. — Я имею в виду, технически, я спросила Шизуне… — заикаясь, произнесла девушка. — Эта предательница! — фыркнула Цунаде. Но подождите, разве Шизуне не сказала ей, что она вообще не помогала Сакуре? О чем эта девушка? Она, вероятно, адаптировала технику к своей природе ветра, и Цунаде до смерти хотелось это увидеть. Она критически оглядела Сакуру. Ей нужно было увидеть технику, чтобы понять, насколько она отличается от оригинала. — Сакура, как только мы вернемся домой, ты покажешь мне дзюцу. Поподробнее! Я хочу услышать твой точный ход мыслей — все, что привело к этому. Поняла? Сакура улыбнулась, неуверенно протягивая руку и сжимая рукав хаори Цунаде двумя пальцами. — Когда мы вернемся домой… Сначала я посплю. — Ха! Черт возьми, так и быть. Мы собираемся выпить. — Н-но, Шишоу, вам не кажется, что это плохая идея? — забеспокоилась ее симпатичная ученица. — Плохой идеей было бы выпить в Суне. Сейчас это небезопасно. Но как только мы вернемся домой? — Цунаде ухмыльнулась, уже представляя, как они будут веселиться. — Мы отпразднуем успех моей ученицы, хочешь ты того или нет! — она повернулась и улыбнулась своему дяде, который теперь излучал раздражение. — На самом деле, Ахиру, скажи ребятам усилить охрану, как только мы пересечем границу, — она наклонилась и заговорщицки прошептала Сакуре на ухо: — Я передумала. Мы сделаем остановку в Танзаку. Ее дядя кашлянул. — П-подождите, шишоу, что?! Танзаку? Разве это не немного… — пожаловалась Сакура. И почему Цунаде всегда боялась, что эти двое не поладят? Они оба такие обломщики, один хуже другого. Кстати, о ее дяде.… — Ахиру, к слову, дай мне свои перчатки! — проревела Цунаде, имея в виду, конечно, те, которые она попросила его сшить для Сакуры, но которые он по ошибке сделал размером для взрослого мужчины. — Прямо сейчас? — спросил Тобирама, бросив на нее многозначительный взгляд. — Да, у меня не весь день в запасе, агент! — нетерпеливо воскликнула Цунаде. — Хм. Ее дядя издал свой обычный страдальческий вздох и вытащил из кармана многослойные перчатки с фуиндзюцу. Затем неохотно передал их ей. Без сомнения, он думал, что Цунаде следует подождать и отдать ученице подарок подходящего размера, но Цунаде не могла ждать. Ей нужно было немедленно увидеть Сакуру в действии… и в любом случае, именно сейчас этот жест казался бы наиболее значимым. Улыбаясь, она протянула Сакуре перчатки. — Вот, соплячка. Возьми их и, черт возьми, надень, прежде чем кого-нибудь ударить. Дядя бросил на нее испепеляющий взгляд, который, как она знала, означал недовольство тем, что подарок не получился идеальным из-за того, что у Сакуры слишком маленькие руки. — О, прекрати это, Ахиру! — Цунаде фыркнула, прекрасно понимая, что он не произнёс ни слова. — Мы собираемся крушить камни! Ее дядя закатил глаза. — Шишоу, на самом деле это не… — заикаясь, произнесла Сакура, сжимая плохо сидящие перчатки, как будто они самое драгоценное сокровище в мире, и она не могла заставить себя сохранить их. Цунаде повернулась к своей ученице. — Соплячка, мы собираемся опробовать твою украденную технику, как только закончится вся эта политическая болтовня, хочешь ты этого или нет, и мы будем делать это, пока я не разрешу прекратить. Что означает: тебе лучше дважды подумать, прежде чем возвращать мне эти перчатки. Сакура улыбнулась нерешительно, но с неподдельным счастьем… и натянула перчатки. — Хорошо, Шишоу. Политическая болтовня была действительно такой плохой, как опасалась Цунаде — нет, на самом деле, все даже хуже. Не в последнюю очередь из-за того, что ее бедная деши продолжала дуться. Она должна быть счастлива. Она должна была стать звездой банкета, устроенного в честь тех, кто стал чунином, но Сакура уже давно спрятала свою медаль в карман и опустила голову, уставившись в свою тарелку. Цунаде хотелось и ударить девушку, и обнять ее. Ударить ее, потому что глупо обижаться на попытку какого-то идиота сохранить лицо, обнять ее, потому что… ну. Не нужно быть гением, чтобы заметить, что Сакура сидела совсем одна рядом с Цунаде и ее охранниками, в то время как остальные девять новичков сидели за отдельным столиком, где раздавался хриплый смех и дружеские подшучивания. После того, как Цунаде слишком долго терпела недовольное выражение лица своей ученицы, она, наконец, решила, что с Сакуры хватит пыток, и они ушли. — Ширануи, — прошипела она. — Иди, притворись, что случилось что-то срочное, хорошо? Генма, благослови его господь, не теряя времени, сделал именно это, заменив себя клоном, а затем ворвался в комнату в другой маске, крича о том, что в деревне необходима кому-то неотложная медицинская помощь. Цунаде попрощалась с высокопоставленными гостями со всем апломбом, на который способна, а затем увела свою ученицу праздновать в Танзаку Гай. По дороге туда Цунаде заставила своего дядю вызвать стаю водяных драконов, чтобы Сакура могла их ударить. Вода являлась достаточно мягкой средой, которая помешала бы ей снова переломать кости, а водяные драконы, как оказалось, также выглядели необычайно привлекательно из-за длины волны, распространяющейся по воде. — Серьезно? Вы собираетесь заставить своего охранника вызвать водяного дракона в пустыне? — ошеломленно спросила Сакура. — Шишоу! Это действительно не… Она оборвала себя, в смятении взглянув на гигантского водяного зверя, парящего над ними. — Слишком поздно, — с ухмылкой сказала Цунаде. — А теперь действуй, соплячка. По какой-то причине, вместо того, чтобы выглядеть виноватой, Сакура нахмурилась, а после надулась на дракона. Затем ударила по нему кулаком, и тот разлетелся во все стороны, включая Цунаде и ее охранников. — Вау! Это было здорово! — крикнул Генма, давая Сакуре пять. Но Сакура все равно выглядела немного надутой. — Да, — сказала она без особого энтузиазма. — Здорово. Тобирама бросил на нее явно обиженный взгляд, но ничего не сказал. Они добрались до Танзаку Гай полдня спустя, Тобирама что-то бормотал себе под нос о «пороках» и «алкоголе», в то время как Сакура выглядела очень расстроенной из-за большого количества людей, окружающих их сейчас. Серьезно. Если бы Цунаде не знала ее лучше, она бы решила, что у девушки гораздо больше паранойи, чем может быть у новоиспеченного чунина, но, скорее всего, это просто нервы. — Шишоу… вы уверены, что нам стоит здесь находиться? — снова спросила она. — Конечно, я уверена. Если Сакура достаточно взрослая, чтобы намеренно ломать себе кости, то она достаточно взрослая, чтобы пить саке. — Пойдем, деши. Я не потерплю, чтобы моя ученица была слабачкой. Как выяснилось, Сакура быстро пьянела… и теряла некоторый здравый смысл. Кроме того, она становилась более открытой. — Бросьте в меня уже этот дурацкий камень, шишоу! — невнятно произнесла она. — Что?! Вы мне не доверяете! Я не хочу водяного дракона, мне нужен валун, который я могу раскрошить на кусочки! Напоминание об инциденте с валуном. «Так вот, что ее беспокоило», — подумала Цунаде. Затем она ухмыльнулась, подняла камень и бросила его в сторону Сакуры. — Шаннаро! — пьяно крикнула девушка, а затем камень исчез. Различные камни и водяные драконы были разбиты из-за употребления ими алкоголя в ту ночь. Наутро у Сакуры было такое похмелье, что Цунаде несла ее на себе домой, к большому разочарованию ее охранников. Это было небезопасно для ее задницы, но никто у нее ее не отнимал.