Дневник собирателя звёзд.

Глава 6 На сколько человек может быть… Хм… как бы нецензурно выразиться то… воплощением несклоняемой садисткой воли? Достаточно прийти к нам на физику, чтобы это понять. Роза Васильевна — воплощение высшего предела этого определения. Эта шв… Кхм… требовательная женщина, сказав спасибо и натянув притворную радостную улыбку, снизошла до нас червей земных и так уж и быть допустила нас к своему «особому зачету» который должен бы нас «реабилитировать». Зачет состоит в общей сумме из двухсот вопросов, поделенных на три части, эти вопросы задевают все пять разделов механики, которые мы прошли, хотя последнее даже немного по-человечески… Глупо было надеяться на иной исход, более хороший. Было изначально однозначно ясно, что подобным закончится, но как говорится — «надежда умирает последней и глупцы вместе с ней» И вот по итогу помимо других зачетов, довольно непростых к слову, нужно теперь судорожно учить и физику, чтобы закончить сессию. Не самый плохой расклад на самом то деле… хотя и близок к нему. Теперь ещё больше гемора… Ну стипендия мне нужна, так что придётся приложить чуть больше усилий. Надеюсь я выживу. И все же обидно что такой труд всей группы принес столь малый результат, в конце концов я даже поздравительную речь написал в стихотворном формате, да убого, но написал. Не люблю людей, не ценящих труд, особенно мой. Вдруг прозвенело звуковое уведомление о сообщении, отвлекающие меня от мыслей. Я включил экран телефона. *… Ну думаю после шисти только смагу приехать* ответил на мой вопрос о встрече Валя Свой вечер я планировал отдать Мире, уж очень усердно она настаивала на проведение одного, «столь удачного и потому редкого вечерка», наедине. Но видимо придется отложить до выходных, Мира должна понять. Валя в приоритете, очень уж в последнее время у него депрессивное настроение при переписке, это меня беспокоит. Я словил себя на этой мысли. Когда в последний раз я о ком-то волновался? О ком-то, кого знаю чуть больше двух недель… Я усмехнулся и вернулся к физике… Нудное повторение формул и определений на протяжении трех часов меня очень утомляло, из-за этого меня постоянно клонило в сон, порой я не понимал, сплю я уже или все еще в мире земном. В принципе то пятерка мне не обязательна, стипендия не убудет от одной лишь четверки. Так… она говорила четыре это три полных зачёта с ошибками… Я упал лицом на стол и лежал так около минуты. Может ну её эту стипендию, пойду работать на какую-нибудь автомойку… Мою агонию прервал стук в дверь и почти сразу же за ним ее протяжный тихий скрип… — Вечер в хату — белобрысое бедствие изволило притащится — Принесла нелегкая- я отложил тетрадь в сторону. — Вообще так раньше говорили при рождении нежеланного ребёнка — подметил Валя. На его лице были синяки и старые кровяные подтеки, местами рассеченная ударами кожа, глаза будто отражение моих, такие же пустые и мертвые, рыбьи. — Святы стройбаты! — неподдельно удивился я отклоняясь, и чуть не грохнулся со стула, но удержался, схватившись за подоконник. — Валя, тобой землю пахали?! — — Пара царапин… у тебя есть спиртное? — неожиданно спросил Валя поднеся руку к лицу, но задев рассеченную сильным ударом щеку сразу же ее отдернул. — …обработать. Хорошее какое-нибудь, плохого не нужно — Душевную рану? — коротко усмехнулся я. — Да- Валя перевел на меня взгляд, стало понятно, что я ошибся… Этот взгляд был ещё холоднее и еще более пуст. Пуст настолько, что втягивал все вокруг, делая остальное несуществующим и приковывая к себе взор… только там, где-то на дне, было отчаяние. — У меня нет ни плохого, ни хорошего — я продолжал рассматривать Валю. На его руках в области костяшек были следы от сильных ударов, рассеченная кожа. Без ответа он оппонента не оставил, кем бы он ни был. — Чего такой побитый? — — Ничего серьезного, последовал совету Санька — Валя потирал кулаки на секунду сверкнув запястьем. Этой секунды мне хватило. Все плохо… на запястьях были следы нерешительных надрезов. Валя б#@ть… — Что с тобой произошло то? — я не переставал оглядывать его с ног до макушки пытаясь пометить ещё какие-нибудь важные детали. — Да м@#аки те, у дома подкараулили, напинал я им, и они меня угостили — отмахнулся Валя, садясь на стул у письменного стола. Он молча смотрел в стену, и потом вдруг помрачнев еще больше, повернулся лицом ко мне. — То что ты сказал мне тогда… — прервал протяжное молчание Валя… голос его потерял свою холодную сдержанность, наполнившись нотками страха, ненависти и какой-то нерешительности. — Тогда на крыше… что-то про жизнь. Я забыл… — Валя не сводил с меня все еще холодного и пустого взгляда. — Я тоже не помню. — грустно улыбнулся я в ответ. — Жаль, после тех слов мне было легче — Валя отвел взгляд куда-то наверх, запрокинув голову. — Помню, ты говорил мне что-то о жизни… Что-то, чем она хороша, смерть не выход… Чем же моя жизнь лучше смерти? — -Я видел…- все так же с грустной улыбкой начал я после минутной паузы — …как ты смеялся, улыбался и хоть на короткое время смог забыть о своей меланхолии — — Для меня этого будто не было… я этого не чувствую, я забыл. — Валя вернул на меня взгляд. На его глаза накатились слезы, а голос его задрожал еще сильнее. — Все это, все эти чувства и эмоции стираются слезами и заглушаются криками в подушку… мысли о том какое я уе#@ще застилают разум и заставляют биться головой о стену! Мне невероятно больно осознавать, что сам я ничего не могу! Меня каждый лох ногами п@#дит! Да я даже не могу об этом никому рассказать! Никому кроме как плюющему на все с высокой колокольни по#@исту! И вот это уе#@ще не хуже смерти?! — смотрел на меня Валя красными от слез глазами, показывая на себя дрожащими руками. Никогда я не чувствовал себя в споре так паршиво… — По-твоему лучше смерть? Ты считаешь, что когда умрешь будет легче? — Я сохранял спокойствие в голосе — ДА БЛ@ТЬ! ДА! — воскликнул Валя стукнув по столу кулаком. — Нет, легче не станет — коротко и холодно констатировал я. — Тебе откуда знать, что смерть еще хуже!!! Откуда мать твою ты все это знаешь бл@ть! — со всей силы снова ударил по столу кулаком Валя, ложась на него животом. Я молчал, ждал пока белобрысая истеричка утихомирится… — Я знаю это лучше других, лучше церковных проповедников, лучше биологов и уфологов… Я знаю это лучше, потому что я это видел. — Как только Валя чуть затих, начал я. -Как-то раз, давненько это было, но помню, что была зима, я вышел из поезда, на котором ехал зайцем. Меня заметил работник станции, я побежал от него, перепрыгнул через невысокий забор… Станция была почти сельская, небольшая. Дал я драпу. Остановился в переулке, дыхание перевести. Не повезло мне тогда, забежал прямо к тамошним гопникам. Тупой я был, как ты, башкой не думал и слово за слово… полез в драку. Мелькнул только, еле видимый кусочек стали, и я уже красил снег в красный, лежа с переломанными ребрами и захлебывался в своей же крови. Я видел смерть, Валь. Врачи зафиксировали три клинических смерти… И не ошиблись, я взаправду тогда умер… Я стоял у неё на пороге, Валя… И нет, я не смотрел ей в лицо. Не смотрел, так как его нет, там ничего нет… Ни рая, ни ада и уж тем более, каких-то богов и апостолов. Там пусто Валь, есть только остаточное чувства гнева и страха, что терзают так, как не терзают ни одни плети… Там нет даже тебя. Смерть — не награда, смерть — всегда плата. — Закончив свой монолог, я ткнул пальцев в сторону Вали. Разразилось громогласное тяжелое молчание, пустые глаза Вали налились безысходностью. Я его понимаю. Когда смерть осталась последней надеждой избавиться от гнета жизни, тебя переполняет отчаяние… Сам был в этом дерьме, когда проснулся по пути в морг. — Так, какая разница… какая разница терзают плети там или здесь? — слезы высохли, эмоции сожгли фитиль. Валя сидел подавленным, грустно смотрел в плохо освещенный угол, самое темное место в комнате, смотрел, будто нашел в нем свое место. — Раз смерть — это плата… за что я плачу? — сглотнув, тяжело спросил Валя, не сводя взгляда с темного угла. Я задумался, довольно долго сохранялась тишина, изредка прерываемая шмыганьем Вали. — За шанс… — наконец ответил я, вернув взгляд на Валю — За какой еще шанс Стас, я просрал все как только родился. — грустно и спокойно протянул Валя отведя наконец взгляд от угла перекидывая его на меня. — Обычный, Валя… самый обычный, тот что дается каждому человеку… — … … Неумелые аккорды, разрывающий перепонки скрипы струн и следующие за ними маты. — Валя, ну не ставь ты мать твою большой палец на струны! — шепнул я по руке горе музыканта. — Да оно ж само! — одернул руку Валя. — Смотри… — Я забрал у него гитару. Демонстративно выставил руки в стандартное положение. Левая на грифе, пальцы находятся на струнах, большой свисает сверху над средним не задевая струн. Правая над ударной частью струн. — Смотри внимательно за движением кисти и пальцев — я медленно демонстративно проиграл несколько простейших аккордов начальной группы. — Да я так и делаю! — заявил Валя и сразу же получил от меня щелбан. — Валя, научись слушать других — Расскажи мне месяц назад то, что я буду учить играть на гитаре меланхоличного нытика суицидника, я бы не воспринял это даже как хреновую шутку вертя пальцем у виска. — Ладно! — твёрдо кивнул Валя смотря на меня пылающими глазами. Он твёрдо решил научиться играть на гитаре. Сказал, мол, это первое чем он хочет доказать себе то, что он что-то может. Так по-ребячески. Я протянул этому белобрысому хорьку гитару. Плохо зажатый аккорд, снова большой палец на струнах и не аккуратный удар. Я вздохнул потирая лицо ладонью. Раздался стук в дверь. — Привет Мира — отложил гитару Валя — Привет Валя, извини за беспокойство Стас, я за тетрадкой по химии. Ты ведь переписал? — Мира вошла в комнату оглядывая ее от стенки до стенки. Я вздохнул тихим матом, запрокинув голову к потолку. — Прости Мира, я совсем о ней забыл — досадно протянул я. — Ничего страшного, просто отдашь завтра на парах — улыбнулась Мира -Валя, а чего с тобой то случилось? — рассмотрев нашего горе музыканта удивленно спросила Мира. — Запнулся… — отведя взгляд сказал Валя — Об трубу газовую что-ли? — неловко усмехнулась Мира. — О, шайку гопников — -Ну ты дашь — рассмеялась Мира — чудные вы парни все, что ты, что Стас. — Валя недовольно хмыкнул, явно ожидая другой реакции. — Кстати, я бы посоветовала играть чутка тише, пока все общежитие не сбежалось на ваш вечерний концертик. Вас с третьего этажа слышно -любезно предупредила нас Мира. И вправду вскоре могли заявиться соседи, ведь как-никак на циферблате пол девятого. — Да, и в правду засиделись мы… — согласился я с Мирой поднимаясь на ноги. — Тебе бы тоже домой пора идти Валь — сказал я поднимая гитару с пола — М-де… — грустно протянул Валя вставая с пола. … * …так ли хорошо жить? — Спросил меня тогда он. -Зачем страдать и любить, если все это лишь плохой сон? — -А почему ты столь твердо решил, что это именно так? — -Ты когда-либо, что-то вершил, зная, что это бесполезный пустяк? — Тут я затих, задумавшись глубоко. Немного лицом помрачнел. Ушел я дорогами мыслей так далеко, что чуть ли не засопел. Минута, вторая и наконец мой ответ — да совершал, совершал, как и все. В жизни моей цветов особо и нет. И теперь мне отдаться смерти косе? — -Ты, друг мой, имеешь краски любви, умеешь данное богом ценить. Прошу, друг, в себя мою веру не рви, не мог бы ты лучше меня научить? — -Научить жить? Я тебе не отец. Я не могу тебя по жизни вести, Поверь я и сам то в ней не пловец, обиды ты не держи, уж прости- -И ты говоришь, что жизнь — хорошо, но не можешь мне то доказать?! — -Однажды из жизни уже я ушел, что я там видел тебе рассказать?! — Я помрачнел, пронзив собеседника взором. Взглядом холодным, взглядом пустым. -Это мир мглы, есть лишь в котором, останки твоего страха, пепел и дым… В его глазах четко виделось отчаяние… Боль, и вдруг печальный усмех, Его тоска была четким звучанием, гласом абсолютным… громче всех. И начал тихо, так тоскливо -Что же мне теперь свою душонку не спасти? — -Да. Жизнь порой несправедлива, но главное её по ветру не пусти… *