Живее всех живых

Треск. Прерывистое дыхание. И уже не холодно даже, потому что страшно до одури. Трещит будто бы не только под ногами, но и в голове. А зубы вторят скрежету. Стучат как сумасшедшие. Лихорадочно соображаю, прыгаю глазами по замёрзшему озеру. Ну, должно же быть что-то... Не могу же я умереть тут! Это другие по дурости кидаются в воду, прыгают с крыш, вены режут... Я нормальный! Не вижу ничего из-за слез, а моргнуть боюсь. Не дышу даже. Вот-вот ехидная вода поймет, что я живой, и утащит меня на дно. Нельзя себя выдавать. Боже, просто не шевелись! Тело начинает ощутимо трясти. Нет-нет-нет... Слышу тяжёлый хохот льда. Сердце замирает. Отчаянно смотрю назад, на расползающуюся под ногами трещину. Туда нельзя. Спешно хапаю ртом воздух и двигаю ногой влево, затем — второй. С ужасом смотрю на ноги, которые сами по себе шаркают вбок, туда, где трещин нет. Монотонность действия меня успокаивает на несколько секунд, а затем снова слышу злорадный вздох ледяного озера. — Помогите! — Дрожащим голосом кричу я. Страшно. Так страшно, что вот-вот умру от остановки сердца. Из горла вырываются рыдания. Тогда я и начинаю активно скользить ногами в сторону берега. А лёд, будто забавляясь от моих стараний, во всю трещит. Под ногами расползаются змейки, но я, подгоняемый паникой, не останавливаюсь, надеясь доползти до берега. Но нога уходит под воду. Я кричу изо всех сил. Вторая нога бьёт коленкой лёд, и огромная пасть озера глотает меня по пояс. Онемевшими пальцами скребу поверхность льда — но все без толку. Одежда становится стокиллограмовой, и меня тянет вниз, вниз, туда, где очень холодно и темно. В голос рыдаю и зову на помощь. А затем слышу это... Тишина. И мое сердце. Вокруг все черно, а вверху — свет. Я ненавижу этот свет. Там меня обманули, предали, обрекли на смерть. Но мне так хочется туда... Отчаяние заставляет меня барахтаться, выталкивать тяжёлое тело на поверхность, но тишина и темнота сковывают, обнимают так, что последний воздух вырывается из груди горестным криком. Я умираю. Как страшно умирать.