в старом баре с винтажной стойкой.

и небо было бескрайнее, и их чувства, казалось, не имели конца и края. чувства к другу другу. такие робкие, такие настоящие. среди ночной тиши, среди колыхающихся листьев на ветках, они сидели в излюбленном месте: на крыше особняка Рагвиндеров, наблюдая за мерцанием звёзд на небосводе. улыбались. один открыто, – край улыбки уже доставал до уха – а ямочка успела прорисоваться на лице до мелочей. другой расслаблено, – улыбки не было заметно –след от неё то и дело являлся, но пропадал, лишь красноволосый задумывался о чём-то своём. – как ты развлекаешься? кэйя как всегда. – развлекаюсь? в глазах дилюка промелькнуло удивление. то есть прямо сейчас, нарушив царствующую тишину, кэйя решил спросить именно об этом? – ну да. знаешь, это когда люди пытаются как-то развеять скуку. ещё и смеётся. а отвечающему и не нужно было много времени, чтобы как следует обдумать ответ. он знал, что скажет. он знал, как он развлекается, потому что делал это каждый день, вот уже на протяжение нескольких лет. каждый раз сюжеты были разные, но был и тот, что временами повторялся. – закрой глаза и протяни мне свои руки – произнёс парень, таинственно сверкнув глазами. – только не задавай лишних вопросов и не ехидничай, просто сделай то, что я попросил. и кэйя повиновался. он самую малость волновался. (ну, если за самую малость можно считать бешено колотящееся сердце, которое вот-вот было готово выпрыгнуть из груди). а Дилюк улыбнулся – улыбка, словно снег в середине жаркого летнего дня – тоже закрыл глаза и сказал: – представь старый Орлеан: городок, полный своих тайн и красот, – его голос был бархатным, он говорил медленно и почти шёпотом. – там в окрестностях прекрасные замки, а обитатели проникшие в руины растения. но мы сегодня отправляемся не туда. мы отправляемся в таверну, расположенную прямо на реке Луары. На улице стоит знойная жара, а в помещение ещё жарче: мы сразу же отправляемся к бару. Ты заказываешь вино, а я как обычно – виноградный сок. Кэйя прерывает его замечанием, усмехаясь: – неужели даже в собственных фантазиях ты будешь пить виноградный сок, Люк? – ну естественно, – подражая тону синеволосого говорит Дилюк и продолжает, – так вот, спустя пару минут в помещение начинает играть джаз. музыка никогда не была так близко, как сейчас: она раздавалась в голове биением сердца, она раздавалась бешеным пульсом, она приносилась в наших голосах, в наших словах между строк. испарина. запах дерева. виноградный сок и вино. танцпол, находящийся неподалёку. кэйя улыбается, – морозная свежесть, как было сказано в одной из знаменитых реклам – он смотрит задорным взглядом, как бы в очередной раз кидая вызов Дилюку. – именно ты, да ты, Кэйя, тащишь меня в самый центр. а потом говоришь беззаботно: «потанцуем, потом снова пойдём исследовать местность на самое пекло. исполним оба желания». и я соглашаюсь. не проговариваю этого вслух, но в голове звучит множество «да». – между нами несколько сантиметров, между зрителями и нами огромное множество. мы видим лишь друг друга, мы чувствуем лишь друг друга. как волны поглощают друг друга, как краски смешиваются друг с другом. мы – это прохлада и пекло, мы – это вершины гор, на которые вдруг упал солнечный луч. наши руки – это сплетение веток деревьев, в наших движениях живое дуновение ветра. мы непринуждённо двигаемся в такт музыки, по нашим рукам гуляют мурашки. старая таверна приобрела шарм, который не был доступен нашему взору раннее: старая барная стойка стала винтажной, фонари освещали лианы на стенах. и мы с тобой уже не случайные посетители, мы слились с этим местом: со стареньким вином, что оставляет после себя приятное послевкусие, виноградным соком, что сделан из самого свежего винограда. мы слились со светом, дающим пару минут звёздного часа нашим силуэтам. музыка словно воск стекает по нашим сердцам, обжигая, оставляя след. – if you dance i’ll dance and if you don’t, i’ll dance anyway give peace a chance let the fear you have fall away – это ты мне так в любви признаёшься? – произносит со смешком Рагвиндер и заглядывает в глаза – цвета лазурита, цвета лютых морозов и ночного неба. – да нет, просто напеваю. поднимает руки, показывая ладони, как бы говоря: «я тут не причём, мои чувства сами стремятся наружу». – я ответил на твой вопрос? – сама невозмутимость, которую не может потревожить даже всемирная катастрофа. – определённо.