Космос в твоих глазах слишком прекрасен

      Будильник около пяти минут без перерыва играл одну и ту же надоедливую мелодию, которая медленно и верно становилась для Минхо равносильно новому кошмару. Каждое утро он просыпался в одно и то же чертово время, вставал с мягкой удобной кровати, в которую на протяжении всего дня мечтал вернуться, и шел к комоду в другой части комнаты. Рядом с телефоном, что привычно встретил его 100% после ночной подзарядки, как обычно стояла бутылка с водой и ежедневник, заполненный на три месяца вперед. Каждая страница, заполненная новыми все нарастающими делами, помимо основных пунктов имела различные стикеры. Лино спокойно отключил будильник, оставив пометку в блокноте в единственном свободном месте на сегодняшнее число сменить мелодию. Если он привыкнет слишком сильно к одному и тому же шуму, то может проспать. Весь лист на странице «25 апреля» был исписан с самого начала и до конца, а сверху всех надоедливых задач на день виднелись три белых стикера с пометками: «Сменить мелодию будильника», «Закончить реферат по философии (успеть за 2 часа)», «Сходить за продуктами», «Постирать вещи», «Позвонить родителям Джиюн и перенести репетиторство на час», «Подготовить материал на занятие Тэхена». Каждая новая строчка вводила сонного Минхо в состояние безысходности все сильнее. Сегодня он вновь не сможет прийти к Хенджину и приготовить чизкейк, а ведь он обещал. Паршивый из него друг. Сфотографировав страницу со стикерами и без, Минхо быстро переоделся и направился умываться. В отражении зеркала, которое он вычистил пару дней назад, его привычно встретили темные круги под глазами, полопанные капилляры и сухие губы. «Джинни опять будет ругаться и насильно измажет гигиенической помадой с запахом клубники» — подумал Минхо с доброй слабой улыбкой, смывая сонливость с лица ледяной водой. На уходовые средства, подаренные Хёнджином, времени вновь не остается, а ведь скоро у них заканчивается срок годности. Нужно было бы хоть раз ими воспользоваться. — Завтрак… — прошептал Ли, замазав синие мешки. Каждое утро уходило слишком много времени на то, чтобы не разбудить его слишком чутко спящего соседа-арендодателя. Протерев сухим одноразовым полотенцем лицо, парень вышел из ванны, которую, к счастью, в ближайшие два дня убирать точно не нужно.       Чистая кухня, освещенная искусственным светом, и заранее приготовленные перед сном им же вчера заготовки стояли на столе, ожидая Минхо. И только его. Больше никто в этом доме к плите не прикасался. Каждое утро Ли спрашивал себя, зачем он все это делает? Зачем продолжает готовить, если поесть приготовленной им самим же еды удается лишь раз за день, ближе к ночи? Он так давно перестал завтракать, желая освободить хоть какую-то минуту своего времени, но лишь сильнее погружался в такие уже однотипные будни, которые с каждым вдохом казались все более идентичными. Со вздохом Минхо спокойно принялся готовить на пару дней вперед, мысленно молясь, чтобы хоть в этот раз еды хватило больше, чем на один несчастный день, хоть и сам знал, что и в этот раз этого не произойдет. Его сосед-арендодатель, Джисон, хоть и был приятным парнем, который за работу по дому скинул половину оплаты за комнату и убрал счета из внимания Минхо, справляясь с ними сам, все же был слишком прожорлив. Того, что хватало ему на несколько дней, улетало в течении всего одного. С очередным вздохом руки привычно включили инструментальную музыку на телефоне, которая обволакивала пространство, давая фальшивое, но такое необходимое ему сейчас чувство, что все будет хорошо. Спокойные мотивы после трещания в самом начале дня медленно принуждали разум остыть. Непослушные руки чуть тряслись, а глаза медленно слипались, замедляя и так долгий процесс готовки нескольких блюд, которых он так устал делать каждое ненавистное ему утро. Кофемашина привычно приятно щелкнула, сообщая о готовности очередной порции горького кофеина, от которого его тело, вероятно, устало. Минхо даже не заметил, как включил аппарат и спокойно выпил напиток в пару глотков, не заметив терпкого вкуса, что стал уже как родной. Сонливость медленно спадала, давая легкую передышку, но не желала расставаться до конца, преследуя его изо дня в день.       «Наверное, стоит послушать Джинни и немного отдохнуть. На этой неделе в воскресенье должно быть окно в два часа. Нужно просто продержаться всего три дня» — спокойно рассуждал парень, пока руки, словно без его участия, резали продукты и тушили их на плите. Мясо приятно и ненавязчиво источало вкусный запах, смешанный со специями, а овощи добавляли красок в мягкий аромат. Только Минхо от этого «благовония» на секунду поморщился и прикрыл все крышкой, желая избавить себя от неприятных носу ощущений. А ведь когда-то он очень любил готовить. Подолгу смаковал вкус, желая найти что-то необычное и изысканное. Ощущать аромат свежих блюд, который растекался по всему дому, мягко намекая его обитателям о новом произведении кулинарного искусства. Жаль, что больше чувство радости этот процесс не приносит. Дело, что некогда могло избавить от навязчивых мыслей и привести разум в гармонию, стало рутиной, вызывающей нотки отвращения. Поток воспоминаний, что становятся с каждым днем все более мрачными, прервал телефон, вновь зазвонивший неприятным треском для его ушей, но уже тише, чем до этого в комнате. Прошло уже два часа с его пробуждения, а он и не заметил, смотря уставшим взглядом на три уже приготовленных блюда.       Следом всегда шла пробежка, которую Минхо и рад бы пропустить, но не мог. Тренер следил за каждым килограммом Лино, взвешивая его раз в несколько дней. По словам мужчины средних лет, ведущие танцоры не могут иметь лишний вес и обязаны следить за собой. На втором курсе, когда он вместе с Хёнджином стал участником основного состава, он был так счастлив, что полночи вместе с Джинни пил в квартире друга, к счастью, тренер этого не узнал и не заметил. Только Минхо не знал, что этот статус повесит на него так много дополнительной работы и лишних источников упреков и стресса. Джинни часто огрызался с тренером, крича тому, что его вес — это его дело, но Лино предпочитал молчать, стараясь сократить время, которое было бы потрачено в пустую на ненужное общение. Парень просто отключался от реальности и обдумывал что-то свое, иногда кивая, чтобы мужчина не задерживал его больше нужного. Каждое утро Минхо пробегал несколько кругов вокруг стадиона около его дома, мысленно отмечая дела, которые он может сделать по пути на учебу. До семи он должен был успеть разобраться с этим, не забыв принять душ, иначе Джинни опять будет волноваться, что Минхо слишком себя терзает. Хенджин пытался донести до Лино, что тот и так сильно похудел, потеряв все очарование своих ранее прекрасных бедер, на которых Хван иногда лежал, прикрыв глаза, на что Минхо всегда закатывал глаза и гладил чужие темные волосы, приговаривая мягким тоном, чтобы тот встал с его ног. Привычно убрав за собой грязную посуду на кухне, парень надел поверх легкой майки серого цвета олимпийку и вышел на улицу, закрыв дверь. Запасные ключи лежали в каждой его сумке и куртке, на что в свое время ему пришлось сильно потратится, но зато не нужно каждый раз проверять их наличие. Прохладный утренний ветер мягко обдувал чуть влажное, видимо от пара, лицо, что в теории должно взбодрить, но на практике только накатывала сонливость с удвоенной силой. Его тело так привыкло к ежедневной физической активности, что кортизола вырабатывалось по минимуму. Спокойная музыка, которую он почти не слышал, играла на телефоне не прекращаясь. Минхо вновь забыл приобрести наушники. Каждое утро он бегал с музыкой в ушах, что помогало ему прийти в себя после преследующих его снов, иногда превращающихся в кошмары. Пару недель назад дорогие ему наушники сломались, а новые приобрести он никак не мог, мысленно крича на себя каждый день в промежуток между семью и девятью часами. Ли ненавидел свою забывчивость каждый раз, когда что-то опять уходило из его мыслей и возвращалось только тогда, когда сделать он уже мало что мог. Ноги понемногу уставали от долгой пробежки. В последнее время Лино все быстрее уставал, в любой момент старался присесть, а если получится, прилечь и отгородиться от шума вокруг него. Тишина и одиночество, которых многие так избегают и боятся, стали для него желаемым чувством, маленькой мечтой, которая может исполниться совсем не скоро. Но все же небольшой уголок комфорта и спокойствия у него тоже есть, хоть всегда он слишком краткосрочный.       Очередное уведомление сообщило о том, что скоро ему нужно будет ехать на учебу. Резко остановившись, Минхо посмотрел на яркое голубое небо. Солнце уже окончательно выглянуло из горизонта и освещало этот мир, в котором Лино по-прежнему чувствует себя лишним. Вздохнув, парень направился обратно домой. Ему стоило принять душ и забрать сумку, заполненную письменными принадлежностями, севшим на половину планшетом и формой для танцев. Люди медленно заполняли улицу, парочка детей поздоровалась с Ли и убежала куда-то прежде, чем парень успел сказать хоть что-то в ответ. Он иногда играл с ними по утрам, когда они прибегали на площадку недалеко от стадиона, пропуская пробежку. Позже он всегда говорил себе, что сделал это зря и потеряет форму, но стоило ему увидеть их утром и услышать, как они зовут его играть, вновь бросал свое занятие и направлялся к ним, чтобы вновь провести с ними хотя бы один жалкий час. Иногда он их ругал за излишне беспечное поведение либо же за необоснованную жестокость. С одним из тех мальчишек он занимался по субботам и средам, каждый раз поражаясь, как быстро ребенок схватывал. Тэхена учить было безумно легко и приятно, да и его родители чудесные люди. Они иногда дают ему немного больше и кладут какую-нибудь сладкую мелочь собственного приготовления и ни разу не просили ничего взамен. Иногда Лино завидовал малышу, ведь таких же отношений с родителями он не сможет получить, но старался эти мысли выбрасывать из головы, наслаждаясь приятной атмосферой чужого дома. Джинни как-то прошептал, что Ли довольно эмоциональный, когда гладил дрожащее тело, крепко прижимая к себе. В тот прохладный вечер квартира друга пропахла алкоголем, а балкон — сигаретами с запахом ментола. Минхо никогда не забудет тот день и «Космос в твоих глазах слишком прекрасен» от Хёнджина, который, видимо, подумал, что алкоголь разморил Лино и тот уснул. Больше он подобного не слышал, но стал замечать, как Хван смотрит в его самые обычные карие глаза с плохо скрываемой счастливой улыбкой.

— Почему ты все время смотришь на меня? Влюбился? — ехидно спросил Ли спустя примерно неделю после их совместного пьяного вечера. — Вау, кто-то явно зазвездился, — посмеялся Хёнджин, но глаз не увел. В том взгляде Лино заметил что-то знакомое, но что так и не понял.

      Холодный душ немного остудил голову, в которых вновь и вновь повторялся чужой шепот: «Космос в твоих глазах слишком прекрасен». В последнее время он все чаще вспоминает тот ужасный день и не менее тяжелый вечер, закончившийся той самой странной фразой. Возможно, это связанно с тем, что Минхо испек своему другу капкейки с шоколадной крошкой по собственному желанию. А может из-за того, что Хёнджин слишком часто стал на него смотреть, внимательно наблюдая за каждым его движением, особенно во время танцев. Этот взгляд был слишком прожигающим, оставляя за собой невидимые следы. Все чаще он провожал Лино до дома и каждый раз предлагал его подвести, но слышал в ответ привычный отказ.

— Мне нужно держать себя в форме, — как обычно вздыхал Минхо и шел домой, зная, что Хёнджин пойдет следом. — Ты и так худой! Мои любимые бедра растаяли! Хуже не придумаешь! — почти шипел Джинни, по своему обычаю провожая друга домой.

      Минхо ни разу не спросил, с чем связано желание Хвана каждый раз делать столь глупое действие, ведь после ему необходимо было полчаса идти обратно за своей машиной, но противиться не хотел, наслаждаясь их хоть и коротким, но безумно приятным общением, которого со времен первого курса становится все меньше. А ведь первая их встреча была безумно странной, да и общаться Минхо с этой «феечкой» не горел желанием. В тот день он не успел толком поспать после вечерней подработки в кафе и пришел на занятия безумно уставшим, глаза так и слипались, а зевота не прекращалась, только усугубляя положение. Шумная аудитория была заполнена людьми, желающими найти новых людей в свой «чудесный» круг общения. Так он не заметил, как сел какому-то парню на колени и спокойно положил голову на парту, желая немного вздремнуть перед долгой и нудной парой. Минхо совершенно не обратил внимания, как шум резко прекратился и воцарилась приятная тишина. Единственное, что тогда пронеслось в сонной голове: «Спасибо, что закрыли свои рты. Продолжайте так и дальше», а после он тихо засопел, ощущая слабые касания на своем плече. Преподаватель тогда не пришел, отправив старосте материал для самообучения. Вроде бы он опаздывал или где-то задержался. Весь час с лишним Лино сидел на чужих ногах, совершенно не подозревая об этом, и спокойно спал.

— Простите… У меня ноги онемели и пара кончилась. Вы можете встать? — шептал чей-то голос около его уха, пока чужие руки чуть трусили его за плечи. — Что?.. А? Почему вы сидите подо мной? Изврат, — нахмурился Минхо и ушел прочь с кофтой на плечах, которая принадлежала не ему.

      Ли слышал звонкий смех за спиной, но продолжал идти дальше, игнорируя здравый смысл, который кричал ему в след: «Это ты сел ему на колени! Это ты изврат! Извинись!» Ну, сел и сел, что такого, верно? Вот только, когда сон медленно сошел, ближе к обеду, Минхо стало не по себе. Все же он мог задеть человека, хоть и не умышленно, да и чужую толстовку стоило бы вернуть. Он держал эту мысль в голове первые десять минут, а после благополучно о ней забыл, направившись в танцевальный зал. В то время он ещё не успел привыкнуть к большой полупустой комнате с зеркалами, которые вечно отвлекали его от собственных движений. На первом курсе не было бы того, кто мог бы ему объяснить, как все устроенно в том огромном здании с излишне строгими преподавателями, не терпящими опоздание и на пару секунд. Лино не был отшельником, к нему иногда обращались по каким-то небольшим вопросам, но не более. Возможно, их отталкивал вечно сонный вид, а может и его взгляды, которые некоторых пугают, да и Ли не тянулся к их общению, предпочитая тихое и спокойное одиночество. Если бы не тренер, который заметил его «потенциал» и выдвинул на первые линии, то как и в кабинетах он бы всегда оставался позади, избегая ненужных контактов. Помимо него впереди на тренировках было ещё около четырех человек, но запомнил он только одного. Парень выше его ростом, который за несколько первых недель обучения сменил цвет волос больше трех раз. Минхо бы и дальше его игнорировал, если бы тот как-то не пришел с розовой головой и всем не кричал о том, что он феечка. При этом настолько активно, что даже малоактивный Лино, избегающий всех контактов с людьми и вечно погруженный в свои дела, услышал эту нелепость и, как попугай, повторял полушепотом: «Я — феечка», пока искал информацию для эссе. Так и в тот день после довольно неловкой ситуации он стоял на передних позициях рядом с тем высоким парнем уже с черными волосами, достающих до плеч, и старательно избегал чужой слишком любопытный взгляд. Хенджин, как он узнал от криков тренера недовольного повышенным вниманием к Минхо, с чем Лино был полностью согласен, прямо смотрел на Ли и чему-то улыбался. Чужие карие глаза слишком активно следовали за каждым движением парня, не отставая. Незнакомец всю трехчасовую тренировку старался разговорить нелюбимого одногруппника, получая в ответ ожидаемый игнор. После того инцидента в аудитории Минхо был готов сбежать оттуда, но слышать нравоучения от тренера не хотел, явно, сильнее.       На следующий же день первым делом Лино положил чужую постиранную толстовку, отдающую запахом мяты, на парту своего неприятеля вместе с небольшой плиткой шоколада и запиской, надеясь, что так он избавится от ненужного внимания. Вот только это заставило Хенджина бегать за ним ещё активнее, пытаясь разговорить. Так, незнакомец провожал его до дома без желания Минхо, покупал холодный кофе и угощал Ли, дарил ему всякую мелочь и много говорил с ним, довольно улыбаясь каждый раз, когда получал хоть какой-то ответ помимо: «Отстань», «Отвали» или «Раздражаешь». Хван всегда был слишком популярен, рядом с ним было шумно и очень много девушек, но с появлением Минхо все быстро отдалились от ранее поглощающего все внимания парня. Хенджин изредка шутил, что это связано с недовольным лицом его нового знакомого и что Ли стоит почаще улыбаться.

— У тебя точно красивая улыбка! Улыбнись! — повторял одно и тоже изо дня в день в течении недели Хван, пальцами растягивая свои щеки, чтобы получилась милая улыбка. — Если улыбнусь, отстанешь? — не унимался в своих попытках избавится от нежелательного балласта Минхо, хоть уже и начал привыкать к чужому обществу. — Не дождешься! — смеялся Хенджин в ответ, продолжая доставать своего нового знакомого.

      Из приятных воспоминаний Минхо вырвало очередное уведомление. Ему уже стоит ехать на «любимые» занятия, где он сможет увидеть свою феечку с новым цветом волос. Как бы странно это не было, но Лино прекрасно запомнил, что начиная со второго курса у его друга сильно подпортились волосы, поэтому вместо нескольких покрасок в месяц Джинни стал ограничиваться разом в два месяца, каждое двадцать пятое число. Так на день рождения Минхо Хван пришел с голубыми волосами, извиняясь, что мятного оттенка не нашел. Говорил, что ему так жаль, ведь задумка понравится другу ещё больше не вышла. Хенджин так старательно пародировал плачущее личико, смахивая несуществующие слезы с яркой улыбкой, что Ли не выдержал и… рассмеялся. Громко и искренне, как ребенок. Минхо так давно не выражал свою радость, что уже и забыл, как порой приятно это чувство, что иногда могут собираться слезинки в уголках глаз, когда эмоции не сдержать. Джинни резко остановил свой театр одного актера и уставился на друга, как нечто незнакомое, но безумно прекрасное. Все же, он был прав, что у Ли безумно красивая улыбка, при которой карие глаза превращались в полумесяцы. Смех друга был настолько ярким и заразительным, что Хенджин рассмеялся следом, внимательно смотря на новую ранее незнакомую эмоцию Минхо.

— Я был прав, — успокоившись, сказал Хван и отдал Лино его подарок. Для Хенджина это было мелочью, но он заметил, как Ли заглядывался на некоторые его вещи, видимо, не находя времени или денег их приобрести. В коробочке, тщательно скрытой блестящей упаковкой серебристого цвета, лежали довольно дорогие накладные наушники черного цвета. — На счет улыбки. Она красивая, как я и говорил! — уточнил Джинни, увидев шок и непонимание в карих глазах напротив. Возможно, эти эмоции были вызваны дорогостоящим подарком, а не пониманием слов, но сказать это хотелось уже больше года. А после Хенджин увидел ещё более искреннюю улыбку, полную чистого и неподдельного счастья. — Спасибо, феечка, — довольно хмыкнул Минхо, прижав коробку к груди. — Уже год прошел! Сколько можно? — «хныкал» Хенджин, осев на стул.

      А ведь прошло уже больше четырех лет с их знакомства. Со вздохом Минхо вышел из душевой, надев заранее подготовленные вещи. Вскоре ему, вероятно, напишет Хенджин со своим привычным: «Если угадаешь в какой цвет я покрасился, с меня обед». Лино не разу не выбирал правильный оттенок, но не оставлял попыток поесть за чужой счет. На кухонном столе перед уходом парень написал уже привычную записку о том, что он приготовил. Джисон не просил об этом, но вновь отвечать на однотипные СМС о том, что Ли сотворил, не хотелось совсем. В конце апреля было на удивление прохладно, слабый ветер обдувал сонные лица, провожая их обладателей в путь. Парень направился в сторону остановки, замечая по пути небольших громких пташек и любопытных соседских котят. Вечерами он иногда кормит непоседливых чужих любимцев, каждый раз с удовольствием запуская руки в мягкую шерсть. К несчастью, своего питомца он не мог завести из финансовых соображений, да и живет он не один и не в своей квартире. Транспорт по утрам часто опаздывал, давая возможность Минхо достать из сумки небольшой сверток с вкусностями и угощать пушистых непосед. Первым всегда к нему бежал серый котенок, который в их первую встречу спокойно помещался в ладошке, а уже следом за ним прибегали и остальные маленькие бесонята. Лино знал хозяйку этих ребятишек, ведь она являлась бабушкой Тэхена. Старушка была безумно доброй и не менее упрямой, каждый раз заставляя Ли взять с собой какие-нибудь гостинцы. Вздохнув, парень зашел в автобус, наполненный большим количеством людей, как и каждое утро до этого. Возможно, было бы комфортнее и спокойнее идти пешком, ведь тогда дорога занимает не более получаса, но столько времени в первой половине дня у Минхо не было и в выходные, не говоря уже о буднях. Джинни часто предлагал подвозить Минхо, ничего не прося взамен, но вновь слышал в ответ отказ. Его феечка была слишком доброй и щедрой. Лино часто замечал на первом курсе после неприятного инцидента, что Хенджином нередко пользовались, стараясь вытрусить бесплатный обед или поход в развлекательный центр за чужой счет. В очередной раз за это утро вздохнув, Лино уставился в телефон, просматривая список дел. В последнее время он все чаще отключается от реальности, погружаясь в старые воспоминания. Первым делом парень решил сменить мелодию на что-то более надоедливое, но вовремя остановился. Наушники, подаренные Хенджином на первом курсе, сломались, лишив его единственной возможности абстрагироваться от других людей и прийти в себя. Из всех пунктов, что были написаны кривым почерком, который Хенджин по одному ему известной причине называл красивым, Ли мог только подготовить материал для встречи с Тэхеном. Они занимались по нескольким учебникам, не забывая те, по которым мальчик занимался в школе. В среду они уже встречались, поэтому некоторая часть предметов отпала, оставляя на субботу только незначительные. Структурировать задачи было легко, но их оформление в понятном для ребенка его возраста уже было труднее, ведь нужно было объяснить так, чтобы Тэхен не только запомнил, но и понял. Хоть мальчик и легко обучался, но все же нужно было первоначально его заинтересовать, чтобы провести занятие. За те десять минут, что Минхо был в автобусе, он успел найти все необходимое, зафиксировав в каждой из нужных страниц в электронных книгах небольшие пометки. После душного транспорта прохладный ветер был спасением. Вскоре ожидаемо пришло СМС от Хенджина, пока Ли спокойно шел по территории его учебного заведения, не успевшего заполниться разными людьми. ❤️Феечка (〃ﾟ3ﾟ〃) ❤️: «Ни за что не угадаешь цвет! Обед за мой счет снова обойдет тебя стороной, дорогой Лино (*≧∀≦*)» (Не) кот (￣へ ￣ 凸: «Красный. Если нет, угощаешь меня ужином» ❤️Феечка (〃ﾟ3ﾟ〃) ❤️: «Нечестно! Запрещенный прием（>﹏<）» ❤️Феечка (〃ﾟ3ﾟ〃) ❤️: «Я скоро подъеду. Ты где? Кофе взять? Если будешь игнорировать, я тебя зацелую!» (Не) кот (￣へ ￣ 凸: «В аудитории. Нет. Только попробуй»       Пустой кабинет привычно встретил Минхо своей тишиной и одиночеством. Из открытых окон был немного слышен гул города, перекрываемый почти полностью прохладным шумом ветра. Недавно вставшее солнце ещё не успело залить своим светом небольшую аудиторию, в которой сидел на своем обычном месте один лишь Лино. В тот короткий промежуток, пока остальные не успели подойти, парень, как правило, делал какую-то недоступную в другое время глупость. Он мог напевать что-то во весь голос, пока готовил презентацию для занятий или эссе по предметам. Иногда, когда дел становилось поменьше, Ли смотрел видео с котятами или прорабатывал западающее движение в хореографии. Но чаще всего Минхо просто подходил к последнему открытому нараспашку окну, забирался на подоконник и в успокаивающей тишине, разбавляемой легким привычным шумом, шаг за шагом выполнял пункты из своего ежедневника и ставил новые задачи, если что-то оставалось. Парень безумно любил этот короткий промежуток, длящийся не больше пятнадцати минут, но в его сердце все же более значимы последующие мгновения, когда его феечка врывается в аудиторию, стараясь не шуметь, хоть его и слышно за несколько секунд до появления, с стаканом холодного кофе, подходит к Минхо и с задорной улыбкой приветствует почти шепотом. Джинни часто игнорировал отказы Ли, делая по-своему, но все же не всегда. Хенджин каким-то образом понимал, когда можно не обратить внимание, и когда стоит послушать. Так Хван ни разу не настаивал на выпечке или готовке, зная с каким трепетом Ли относился к этому делу, не требовал чего-то взамен на свои подарочки и спокойно принимал, если встречи откладывались в самый последний момент. Джинни часто помогал Минхо, забирая совсем понемногу работы, чтобы было незаметно, хотя и сам прекрасно понимал, как же это очевидно. Почти каждый день звал к себе домой, чтобы Лино смог поиграть с Кками, хоть он и был псом, а не котом. Иногда получал согласие и счастливый ехал домой, хотя чаще все же грустный. Минхо в большинстве случаев приезжал к Хенджину домой, когда глаза слипались от усталости, голос отдавал нездоровой хрипотцой, а ноги чудом продолжали держать тело в вертикальном положении. Ли видел обеспокоенность на лице друга, его попытки как-то помочь или успокоить и был благодарен. Поэтому эта пятнадцатиминутная тишина, в которой они сидят рядом друг с другом на подоконнике, для Минхо самое ценное время суток. — Я проиграл. Ты серый. С тебя ужин, — усмехнулся Лино, пододвигаясь ближе к окну, ожидая своего друга. — Так нечестно! Почему это я должен тебя угощать? Обдираешь меня, — смеялся Хенджин, подсаживаясь рядом. Облокотившись своей головой на чужое плечо, Хван прикрыл глаза, ожидая свой массаж. — Потому что я собираюсь к тебе зайти, — тихо продолжил Минхо, перебирая плавными движениями на удивление мягкие серые волосы. — Что-то случилось? — Хван напрягся, хоть и не встал с чужого плеча, явно наслаждаясь этими прикосновениями. — Да, — нарочно устало вздохнул Лино, ощущая волнение его феечки. — Помнится, ты просил сделать капкейки, а у меня их съедят раньше, чем они увидят этот свет. Все, молчи, — шептал Ли, массируя чужую кожу головы, продолжая проверять ранее найденный материал.       Джинни встал с чужого плеча, смотря на друга с безумно счастливой улыбкой, и запищал настолько громко, что услышать его мог даже мертвец. Минхо на это только вздохнул с мягкой ухмылкой и прикрыл чужие пухлые губы рукой, приложив указательный палец к своему рту, и чуть слышно зашипел, намекая быть немного потише. Их блаженную тишину могли разрушить раньше нужного, если бы кто-то услышал этот пронзительный писк, словно нечеловеческого происхождения. Глазки его феечки продолжали светится радостью, пока чужие длинные пальцы слабо сжали руку Лино, убирая ее с лица. Хенджин, довольный как кот, вновь уложил свою голову на чужом плече и перебирал костяшки своего друга, смотря на дверь. Вскоре начнут подходить их одногруппники, к тому моменту им стоило бы слезть с балкона и направиться на свои места.       Услышав звук приближающихся шагов, Хван поднялся и потянул Минхо с собой с заразительным смехом. Каждый раз, когда Лино отвлекали от какого-то занятия, он строил очень недовольную умилительную мордашку и разочарованно вздыхал, закатывая сверкающие карие глаза. Их привычные места в последних рядах ещё не успели занять приходящие студенты. С каждым новым человеком становилось всё более громко, но Ли не надевал наушники, что сильно смущало Хенджина. Его друг каждый день носил их на шее и сильно ворчал, если их трогал кто-то посторонний, даже если случайно, хотя Джинни без вопросов мог взять их в любой момент. Минхо всегда так мило глазами спрашивал, можно ли ему послушать музыку и слабо улыбался, когда ему отвечали кивком, но несколько недель назад это прекратилось. Лино перестал привычно носить наушники на шее, не надевал их, когда было шумно и легко раздражался на громких одногруппников вокруг, но не говорил ни слова. Темные брови сильно хмурились, а взгляд чудесных карих глаз становился чересчур острым даже для Хенджина, привыкшего к негативному настроению своего дорогого друга. С этим небольшим изменением в привычно однообразном расписании Минхо Хван потерял возможность любоваться покачиванию головы и мягких темных волос Ли и бормотанию слов различных песен. Он больше не видел ту слабую, почти незаметную улыбку, когда включалась любимая композиция Лино. Как его дорогой друг успокаивался, погружаясь в простые мелодии без слов, что Хенджин не совсем понимал, но с удовольствием слушал их вместе с Минхо. В первые дни Хван спросил о наушниках, которые стали частью повседневности их обоих, хоть и по-разному, но так и не получил ответа, прекрасно видя, что Ли не хотел об этом говорить с такой редкой на прекрасном лице грустной мордашкой. Джинни очень хотел обнять своего родного человечка, но вместо этого предложил свои, получив в ответ привычный, к сожалению, отказ. Как бы Хенджин не хотел помочь, он не мог, ведь этого не хотел тот, кого он успел полюбить.       Занятия шли размеренно и спокойно. С приходом преподавателя уши Минхо погрузились в блаженную тишину, нарушаемую только слабым гудением от компьютера. Минуты слишком медленно сменяли друг друга, пока старый мужчина рассказывал какую-то тему, которую каждый в аудитории слушал с неохотой или игнорировал вовсе. Ко вторым относился и Хенджин, который быстро писал короткие сообщения и отправлял их Лино, который был всего в нескольких сантиметрах от него, но не спешил отвлекаться на телефон, записывая нудные слова в планшет. Гаджет без остановки включался при каждом уведомлении на несколько секунд и вновь затухал. Хван обиженно вздохнул и лег на парту, смотря в глаза Минхо с напускной грустью. В тот раз Ли не забыл заранее отключить звук, зная, как его феечка любит отвлекать его от невероятно скучных занятий. Чужие длинные пальцы рисовали узоры на руке Минхо, в которой тот держал планшет. Джинни очень не любил учить «ненужные» предметы, при этом отдавая всего себя в танцевальном зале. Вскоре Хвану надоело писать что-то на кистях Лино, но глаз он не отвел, продолжая следить за каждым движением Ли. Лино давно заметил, что очень часто взгляд его феечки слишком долго задерживается на нем. Было что-то странное в тех карих глазах, прожигающих в нем каждый раз невидимую дыру. — Хватит смотреть, — прошептал Минхо, продолжая конспектировать неинтересные лекции, находя немного милым и забавным чужие попытки поиска развлечения. — А что, нельзя? — ухмылялся Хенджин, довольный тем, что на него все же обратили внимание, и подсел ближе, положив свою голову в нескольких миллиметрах от планшета. — Нельзя, — строго шепнул Лино, ненадолго посмотрев на свою феечку. Он начинал терять нить смысла скучной лекции, но вида не подавал, стараясь записать хоть что-то. — Меня не любят, — наигранно расстроился Хван и отвернул голову в сторону противоположной стены, украшенной какими-то бумагами и дипломами преподавателя, из-за чего некоторые серые пряди упали на экран, загораживая примерно треть текста. — Люблю, но не смотри, — вздохнул Ли, слабо улыбнувшись, и погладил мягкие серые волосы, надеясь убрать их так с планшета, не испортив все ранее написанное.       Все последующие лекции Джинни продолжал свои попытки отвлечь Минхо от лекций, сбегая на перерывах в соседнее кафе за очередным кофе и сладким десертом, которые Лино уже давно перестал есть. В кофейне всегда было очень уютно, Ли мог находится там часами, подготавливая различные эссе или доклады. Когда они появлялись вдвоем, их часто угощали раскрасневшиеся официантки и в крайне редких случаях официанты, чего Минхо не признавал, но и не отрицал. За все годы из общения в Хенджине он замечал многое, начиная с невероятно глупых шуток и красивых танцев, и, заканчивая своевременными словами утешения и теплыми объятьями, но ни разу не видел в нем чего-то иного. Работники кафе могли подойти и спросить у него номер, совершенно не думая о том, что этот человек может быть гомофобом и встреча закончится не самыми приятными репликами или о возможном партнере рядом с ним. На первом курсе Хван часто водил различных девушек в это самое кафе, при это с улыбкой принимая комплименты от заведения и чужие номера. В тот год у него телефон разрывался от сообщений и звонков, а новая неделя начиналась с нового имени, которые Хенджин забывал слишком быстро. Он был популярен настолько, насколько и фальшив. Даже такой незнакомец на тот момент, как Минхо, мог заметить усталость и скуку в чужих глазах. Всем все равно, что у человека было за душой, когда в кошельке денег больше, чем можно представить. Хотя на втором году ближе к ноябрю что-то изменилось. Больше Джинни не платил за других, не общался с кем попало и не принимал чужие номера, хотя десерты все ещё с наслаждением продолжал уплетать за обе щеки.       Чем ближе была тренировка, тем активнее становилась его феечка, радостно напевая мотивы песен, которые они танцевали на предыдущем занятии. Его чарующий голос не вызывал уже бурной реакции у Минхо или одногруппников, как в первый год обучения, но все ещё завораживал своим легким хрипом и мелодичностью. Хван часто пел, а особенно в душе или в слишком большой кровати рядом со своим другом перед сном, прося при этом мягких ласкающих движений в волосах. Каждый раз он прикрывал свои карие глаза и счастливо улыбался. Наверное, если бы он был котом, в такие моменты бы очень громко урчал, поддаваясь навстречу теплым рукам. Как правило, спустя нескольких минут такого массажа, который Хенджин просил все активней своим прожигающим взглядом, мелодия утихала, а вместо нее звучало чуть слышное чересчур довольное сопение. Даже слишком часто Джинни засыпал на груди Лино, заставляя Ли лежать на чужой кровати в крайне неудобной позе, особенно для сна. В такие приятные ночи к ним прибегал Кками на своих маленьких пушистых лапках и ложился на торс Минхо, сворачиваясь в небольшой мохнатый клубочек. Так этот дуэт каждый раз непреднамеренно принуждал его оставаться в чужой комфортной квартире на очередную спокойную ночь без кошмаров, но с затекшей шеей. Несмотря на то, что Лино всегда вставал раньше из-за треклятого внутреннего будильника или на телефоне, он ни разу не готовил. Хван всегда просыпался следом и с заспанными глазами и мягкой улыбкой оттаскивал Ли с кухни, укладывая его обратно в кровать, где на него ложился довольный Кками. Не сказать, что завтраки были очень вкусными или красивыми, но каждый из них был довольно забавным. Если его яйца подгорали, то кетчупом его феечка рисовала убегающих от темный краев человечков в лабиринте, а если же что-то было недоготовлено, то рядом из овощей, зелени и какого-нибудь соуса выстраивались мини аппликации в виде лесов, городов, планет и чего-то другого. Может чужие творения трудно назвать вкусными, но они были достаточно питательными и безумно забавными. Но все меркло рядом с извиняющейся сонной мордашкой, с которой Хван приносил еду в постель, ложась рядом. Чужая голова привычно занимало свое место на плече Минхо, а карие сонные глаза медленно закрывались, погружая парня в сон. Лино лишь коротко и недолго гладил чужие волосы и ел свой завтрак, не скрывая улыбки.

— Я сам приготовлю. Иди лучше поспи, — зевал Хван, хватая предплечья его друга, укладывая не выспавшуюся голову на уже родное плечо. — Ага, как же. Спалишь все, — хмыкал Минхо, отказываясь сдвигаться с места. — Лучше сгорит еда, чем ты, — вздохнул его феечка и обнял Ли со спины, положив подбородок на чужую макушку, медленно уводя друга с кухни.

      Рядом с Хенджином всегда время шло иначе. Из быстрого пробегающего мимо Минхо темпа, неведомым способом замедлялось, погружая парня в спокойную обычную жизнь. Рядом со своим другом он становился простым мальчишкой, способным радоваться каждой минуте. Новый пункт в злосчастном плане не вызывал боли и раздражения, а скорее возможностью увидеть в карих глазах любопытство и помощь. Может Лино не готов принять чужую руку, но он старается, давая себе небольшие передышки рядом с его феечкой. Иногда позволяет себе ненадолго сбежать от проблем в том комфортном доме или разделить дела с владельцем той же квартиры. Если в начале Ли много злился и кричал на проявление «жалости», то теперь и сам может указать на какой-то пункт и спросить о возможной содействии, на что всегда получал милую улыбку и искреннее рвение со стороны. Минуты рядом с ним спокойно перетекали в часы, наполненными различными моментами, каждый из которых был ему безумно дорог.       Минхо помнит каждый перерыв с ним. Когда солнце светило сквозь большие окна, пока все одногруппники шумели где-то поблизости, а совсем рядом стоял Джинни. Его друг очень часто забавно шутил и корчил больше жуткие, нежели смешные рожицы. Хван каждый раз всеми силами старался отгородить Лино от шума вокруг, пытаясь уберечь Ли от лишнего раздражения на людей вокруг. Он мог включить какое-то видео незнакомых людей, хотя чаще показывал записи своих танцев. Хенджин жил в тех движениях, сиял ярче всех звезд и выглядел безумно счастливым, поэтому Минхо внимательно смотрел в чужой телефон, подмечая каждую деталь, а после отчитывал за каждую оплошность. Хотя чаще всего они бежали в кафе рядом с учебным заведением, предварительно выбрав, что хотят взять. Джинни подолгу смотрел на Лино, пока второй наблюдал за миром за окном. За каждым листом, опадающим на землю как-то дольше обычного, за прохожими, которые не бегут, а просто идут, за облаками, так медленно плывущими на небосводе. Рядом с Хваном в такие короткие мгновения он действительно наслаждался этим чудным видом.       Минхо помнит их странные совместные прогулки. Вечерний ветер каждый раз был слишком холодным, а его феечка легко одетой. В своей сумке Лино привычно носил что-нибудь теплое и накидывал одежду на чужие плечи. Лавочка в парке недалеко от дома Ли, окруженная массивными деревьями, вскоре стала их местом, где они любили посидеть рядом и помолчать. Хенджин все время занимал чужое плечо, щекоча шею Минхо длинными волосами, и смотрел на небо. Звезды, которые почти не видно в ослепительном свете города, сияли в укрытом от фонарей месте, где были только они вдвоем. Иногда они шли чуть дальше и, постелив несколько плотных покрывал, ложились на теплую ткань и тихо говорили обо всем и ни о чем. Лино наблюдал за движениями в прекрасном темном небе, а Хенджин смотрел на космос в родных карих глазах.       Минхо помнит абсолютно все ночевки, особенно те, на которых они смотрели какие-нибудь глупые ужасы. Наблюдать за неслабым испугом на красивом лице, чуть слезящимися глазами и слегка дрожащими губами, игнорируя все просьбы выключить фильм или включить свет, сохраняя мимолётные моменты в памяти. Каждый пронзительный крик, вырывающийся из самой груди, приближал Хвана к Лино. Со всеми последующими скримерами его феечка сильнее сжимал чужую руку, прячась от происходящего на экране в теплом плече. Хоть лица и не было видно, Минхо чувствовал каждую эмоцию, поглаживая свободной рукой чуть дрожащую спину. Страх друга чуть сходил под мягкий шепот Ли, невольно направленный почти в самое ухо. Теплые объятья все сильнее сдавливали конечность, а длинные ноги резво перебирались на колени Минхо, сжимая уставшее тело в тиски. В итоге большую часть фильма Хенджин сидел на своем друге, отказываясь сдвигаться даже на миллиметр, пряча глаза от телевизора. С легкой усмешкой Ли немного двигал свою феечку, после чего со вздохом закрывал своему другу уши, ведь на свои попытки хоть немного подвинуть Хенджина, получал ещё более крепкие объятья и громкий писк. Даже после окончания очередного глупого бессюжетного фильма Хван отказывался его отпускать, неохотно засыпая в неудобной позе. С большим ребенком на своих коленях Минхо сидел и ждал размеренного дыхания, а после на руках относил это длинное подкаченное тело в кровать, укрывая мягким покрывалом. Не в силах расцепить чужой захват, со вздохом ложился рядом и гладил мягкие волосы, рассказывая какую-нибудь глупость полушепотом. Он мог жаловаться на мир и свои проблемы, восхищаться новой хореографией своего друга или благодарил за различные мелочи. В такие моменты он раскрывал свою душу и делился тем, что не мог сказать раньше, хоть и знал, что его не услышат.       Минхо помнит их до безумия странные переписки, похожие на общение двух глупцов. Хенджин так часто «угрожал», что до смерти зацелует Лино, что он уже и не видит в этом проблемы. Хван как-то попытался совершить это действие, но все закончилось самой обычной упаковкой салфеток и зловещей улыбкой. Его феечка точно чувствует себя бессмертным или привилегированным, раз продолжает эти бессмысленные попытки. Возможно, это связано с тем, что Ли так и не сменил тот глупейший никнейм, который ему сделал Джинни.

— Лино, у тебя такой скучный ник, — вздыхал Хван, рассматривая чужой профиль, подписанный «Ли Минхо». Парень крутил в руках телефон, посматривая на почти уснувшего друга. День был утомительный для обоих, но сон шел только к одному. — Сам подписан «Barbie (uωu人)». Не тебе меня судить, — протяжно зевал Минхо, прикрыв глаза. Кровать в комфортной, но чужой квартире манила одним своим существованием. Лино и рад бы пойти и уснуть, игнорируя всего чересчур активного друга, но продолжал сидеть рядом, не желая после слушать ворчания и бессмысленные «угрозы». Ему хватало воспоминаний одного утра, в которое его друг успел своим «поцелуем» оставить след от зубов и очень болезненный синяк на плече. — А давай я придумаю тебе ник? — загорелся идеей Хенджин, чуть потряхивая друга за руки. — Хотя бы на месяц! — слишком громко выкрикнул Хван, перебивая чужое: «Нет». — Я тоже сменю! — не унимался Джинни, заметив нахмуренные брови на уставшем лице напротив. Его любимые карие глаза открылись и смотрели прямо на него прожигающим взглядом. Было видно, что Минхо долго обдумывал нужно ли ему это или нет, но и отказываться не спешил. Руки Хенджина сильнее сжимали предплечья своего друга, надеясь услышать положительный ответ. — Хорошо, но ты будешь феечкой, — хмыкнул Лино, обнажив свой любимый оскал, и отдал телефон Хвану, направившись в комнату.

      Хван все ещё не привык к редким всплескам доверия со стороны друга. Каждое из них отзывалось в душе приятной волной, накрывающей каждый уголок сознания. Минхо всё чаще позволял Хенджину впутываться в ежедневную рутину, которая была более тяжелой, чем казалось на первый взгляд. Почти бесконечная работа, чтение разных, часто даже не связанных между собой материалов, подготовка небольших насыщенных презентаций для детей выматывали чрезмерно сильно. После всех тех часов помощи своему дорогому другу Джини осознал, что почувствовал к Лино теплые чувства, отличные от раннего. Ли стал выглядеть в его глазах таким взрослым и зрелым, что Хван на его фоне походил на беззаботного ребенка с такими ничего нестоящими проблемами. Лино сидел ночами над своими тетрадями, телефоном, ноутбуком, на который сам смог накопить за несколько месяцев непрерывной работы, а Хенджин жаловался ему, что за его счет опять пытались удовлетворить свои «хочу» посторонние ему люди. Минхо всегда его слушал и гладил по волосам, которые Джини каждое утро старательно восстанавливал от частых покрасок. Все ради того, чтобы их вновь назвали мягкими и как можно дольше перебирали крашенные пряди. Хван стал зависим от этих прикосновений больше, чем от любого наркотика, прижимаясь к теплым рукам каждую их встречу. В момент осознания своих далеко не дружеских чувств к этому прекрасному человеку пришлось не самое подходящее время. Стресса в жизни его любимого человека было больше, чем тот мог вынести. Пытаясь хоть как-то развеселить своего, к сожалению, просто друга, Хенджин насыпал слишком много соли на рану на сердце Минхо. В то время шутки над ярой привязанностью Лино к кошачьим казались смешными. В самом начале Ли также, как и Джини, смеялся с глупых замечаний и кличек: «Предводителем кошачьих» или «Повелитель шерстяных», но вскоре в чудных карих глазах читалась лишь боль. Своей одержимой мыслью помочь пережить трудное время Хван только ухудшил положение, подарив трех пушистых игрушек в виде милых котят. Как же он был глуп, не заметив того печального опущенного взгляда и чуть дрожащих рук. А ведь в той улыбке не было и капли радости, но Минхо все равно принял подарок и нашел в себе силы поблагодарить.

— Прости… Прости, пожалуйста, Лино. Я не хотел, прости меня, — слезы, не переставая, скатывались по щекам пока слова с тяжелым хрипом вырывались из трясущихся губ. Руки крепко сжимали Минхо, отказываясь отпускать теплого любимого человека. Он так ошибся, так ранил, сам того не поняв из-за собственной невнимательности и глупости. — Все хорошо. Ты не знал, — шептал с печальным взглядом Ли, поглаживая спину того, кто напомнил о том, что хотелось забыть. — Нет, не хорошо. Я должен был понять, прости меня, прошу. Я все сделаю только умоляю, не бросай меня, — истошно кричал Хенджин хрипящим от боли и слез голосом, упав на колени вместе с человеком в своих крепких объятьях.

      Как же поздно он узнал обо всем. Как же он был глуп. Как же быстро в любящем сердце в тот вечер образовались эти же ни в чем неповинные коты, протяжно напевающие отчаянные мелодии пока острые когти разрывали на маленькие кусочки глупую душу. Чужие успокаивающие касания обжигали спину безумно сильно и невыносимо. Он вновь испортил все. Все моменты их жизни, медленно строящиеся в небольшую прочную стену, разрушались на его глазах, оставляя только пыль в ладонях. Его опять бросят. Только не Минхо. Не он. Кто угодно, но только не его любимый Лино, освобождающий одним своим присутствием от неспокойных мыслей о вечном одиночестве и пустоте. Он устал искать счастье в себе самом, устал обманывать себя, навязывая бессмысленные идеи саморазвития и покоя, устал смотреть на других и видеть в глазах только желание. Он человек, личность, индивидуальность, а не ходячий красивый кошелек, верно? Так почему хоть что-то человеческое в нем видит только его любимый Минхо, которого он по собственной глупости ранил? А ведь было так очевидно, что его любимому больно от этих несмешных шуток. И как он сразу не понял, что за этим кроется нечто большее, нежели простое нежелание или финансовое благополучие. Если бы только он был немного умней, Минхо не пришлось бы с пустым взглядом рассказывать то, что вызывает в сияющих карих глазах так много печали. Ли всегда любил животных, но коты занимали в его сердце отдельное место. Дома чаще всего было пусто, ведь родители задерживались на работе. Подобрать бездомного котенка и привести домой доброму светлому мальчишке восьми лет показалось хорошей идеей. Так он бы смог с кем-то играть, заглушая удушающую тишину своим смехом и писклявым мяуканьем. Родители не были против, улыбнувшись при встрече новому жителю. Точнее так казалось. Всех «незваных гостей» они выкидывали прочь. Точнее платили за это неприятному мужчине по соседству, с которым отец Минхо имел хорошие отношения. Пока Лино был в школе, его маленькие слабые любимцы теряли крышу над головой. Так его покинуло около десятка котов разных возрастов и темпераментов. Родители все говорили, что проблема в Ли, что он плохой мальчик, поэтому даже животные его не любят, а тот в ответ только упрямо молчал и шел искать нового компаньона для глупых детских шалостей в пустом тихом доме. Он не хотел верить, что те, кто спали вместе с ним на одной кровати и облизывали ему пальцы, уходили прочь из-за него же. Одинокое сердце упрямо кричало о невозможности такого развития событий, но факты старательно намекали на обратное. Неглупый мальчишка первое время ссылался на родителей, что именно они это делают, но время никак не совпадало. В большинстве случаев в момент пропажи небольшого милого любимца предки находились на работе или различных встречах. Обвинять их дальше не было никакого смысла, поэтому все подозрения улетучились ещё в самом начале. Какого же было его разочарование, когда он собственными глазами увидел, как его отец просил соседа избавится от «очередного кошака», передавая небольшую сумму денег наличкой. В маленьком доверчивом сердечке что-то безвозвратно разрушилось. Те, кто все это время винили его за «плохое поведение» на деле не лучше, придумывая различные отмазки и гадости собственному ребенку. Он бы громко заплакал в тот момент, если бы были силы, вместо этого он убежал на улицу поздним вечеров, встретив там соседскую злую бабушку. Она всегда с теплом относилась к Минхо, который так часто помогал ей с клумбами или относил тяжелые для него пакеты до ее дома, ничего не прося взамен. Но в тот вечер она злобно смотрела в карие глаза и почти кричала о том, какой он бесстыжий и как так можно обращаться с животными. Причитала о том, что он вырос жестоким, как и его родители, и ушла прочь, в дальнейшем отказываясь от всей идущей от него помощи. Больше он не заводил своих любимцев, не желая повторения того события, но продолжал их подкармливать, что очень не нравилось отцу. Разрушенная и без того одинокая душа попала в клетку из-за собственных действий. Он был совсем маленьким, чтобы сделать хоть что-то, хоть как-то вытащить себя из круговорота тишины и беспомощности. Его заперли. На долгие четыре года. Все занятия и спортом и учебным предметам проходили внутри большого пустующего дома. Он был один. Сам по себе и не мог сказать ничего против этого.

— Это давно в прошлом, я разорвал с ними все отношения и сейчас живу счастливо, — немного грустно улыбался Минхо. Было видно, что он жалел о чем-то, но о чем именно ни тогда, ни сейчас Хенджин не знал, предпочитая не спрашивать. Очередную рану на и без того хрупкое сердце наносить очень не хотелось. — Я с тобой в настоящем, прости меня. Я буду рядом, — шептал Хван, не озвучив одного: «всегда буду рядом с тобой, только не покидай меня».

      После этого, несмотря на все мысли Джинни, их отношения только улучшились. Лино более активно шел на контакт, делился чем-то из своего прошлого, рассказывая про те времена, когда ещё мог выходить на улицу, и чаще стал заглядывать в гости, не забывая прикупить алкоголь и сигареты. Они часто вместе в такой комфортной приятной тиши на полупустом балконе смотрели на звезды, что Хван уже и не скажет, как много раз это повторялось. Они просто были вместе и наслаждались этим, по крайней мере Хван так это видел. В один из таких вечеров он вновь наступил на эти же грабли. Тогда его любимый человек вновь был безбожно нагружен работой, вновь под прекрасные глаза засели темные круги, а сил не хватало даже на то, чтобы поесть.

— Может… Поживешь у меня? Я все равно один живу, Кками тебя любит, да и мне одиноко самому, — неуверенно начал Хван, не зная какой может быть реакция, но в ответ услышал только тишину. Его точно услышали. Это было понятно по нахмуренным бровям и поникшей голове, хотя больше в глаза бросалась свежезакуренная сигарета в руке. Минхо не курит и не любит это занятие, каждый раз игнорируя все предложения от Хенджина поначалу или других людей. Он мог постоять рядом, но сигареты брал только в редких особо стрессовых случаях. Джинни мог бы просто промолчать, извиться и сменить тему, но только не тогда, когда жизнь его любимого Ли медленно, как песок сквозь пальцы, рассыпается. Хван уже не мог и не хотел наблюдать за угасающим человеком, который вдобавок был для души куда больше, чем просто другом. Тогда он даже не понимал, что чувствует к прекрасной личности, стоящей рядом, но и без этого хотел помочь хоть чем-то. — Можешь переехать в любой момент, я буду ждать, — уверенно закончил Хенджин и первым вышел с балкона, решив оставить Минхо наедине. Это был первый и последний их диалог, если так можно сказать, на эту тему. Лино продолжал молчать, хмуря брови, а Джинни не настаивал, бессильно наблюдая за поникающим человеком. Если бы он только мог как-то объяснить, донести, что он беспокоится, что он просто любит, что хочет только счастья, и в ответ услышать хоть что-то помимо тишины. Все что угодно, начиная с неприятных выражений и презренного взора, заканчивая утешительной улыбкой и словами: «Все будет хорошо». Хоть что-нибудь было бы лучше этой бесконечной тишины в ответ, вечно отведенного взгляда, хмурых бровей и зажатой позы.

      Минхо открыто смотрел на своего друга, вспоминая каждую их встречу. Он помнит все, наслаждаясь мысленно этими минутами прошлого. Улыбка, что слишком часто была на красивом лице, иногда меркла, показывая такие редкие непривычные эмоции его феечки. В начале Лино даже не подумал бы, что Джинни умеет плакать и грустить. Впервые увидев доселе незнакомую картину, Ли забыл, что ему и самому больно вспоминать неприятный период своей жизни. Все его внимание было приковано к медленно скользящей слезинке по мягкой щеке. Все мысли убежали тогда на задний план, а взор остановился на гладкой коже с чужеродной эмоцией. «Так он тоже может плакать» — пролетело тогда в голове, растворившись в потоке коротких статей, которые он некогда читал, чтобы смочь поддержать кого бы то ни было. Тогда он ничего не вспомнил, продолжая стоять на месте. После того вечера Ли смотрел на своего друга иначе, замечая в, казалось бы, однотипном поведении с другими нечто ранее незнакомое. «Идеальная» улыбка оказалась не более чем вымученной, для вида, чтобы не обсуждали лишний раз. Вся «вежливость» напускной, заканчивающейся каждый раз иронией или пассивной агрессией. «Комплименты» и «приглашения на свидания» были не более чем неловкой ситуацией, чтобы избавится от которой нужно придумать очередной отказ. Хван Хенджин оказался не «типичным бабником», а простым человеком, который устал от внимания, который хочет покоя, чтобы его ценили за личность, а не внешность. Его феечка тоже имеет какие-то проблемы, также скрывая их ото всех, также заглушает мысли музыкой и алкоголем, а ночами не спит, прокручивая каждый день по новой. Он поет, потому что нравится, а не чтобы «показать свои таланты», красится, так как хочет этого, а не привлекает внимание, ластится к Минхо, ведь желает тепла, а не нанести «очередную» рану. Джинни был с ним почти каждый день, каждое утро и вечер, с него начинались сутки им же и кончались. Он был важной частью будней, принося одним своим сообщением порцию энергии на несколько часов, доказывая, что Минхо не одинок. Хенджин стал не только лучшим другом. За пару лет он подарил куда больше тепла и счастья, чем его родители за шестнадцать. — Пара началась, проснись, — хмыкнул Хенджин, приобняв Ли за плечи. Энергия била через край длинного тела, ведь вскоре начинается его любимые практические занятия, на которых Лино, как один из основных танцоров и помощника тренера, прогонял каждый момент десятки раз, доводя всех за пару часов к состоянию при котором даже лежать было больно. Хоть все и жаловались, но продолжали повторять одно и тоже, оттачивая весь материал до «идеала». — Опять будешь ныть, что устал, но все равно туда бежишь. Каков дурак, за это я тебя и люблю, — посмеялся Минхо, растрепав длинные серые локоны, получив в ответ теплые неожиданные объятья. — Если так и будешь стоять, отпусти меня, — немного нахмурился Ли, смотря на почти красного Хвана, который не двигался с места сам и Лино не давал также. — Отпусти, фея недоделанная, — протестовал Минхо, пытаясь выбраться из крепких объятий со спины от своего друга. Он все никак не мог привыкнуть к чрезмерной тактильности со стороны своего дорогого друга. Большая часть всех их совместных «нежностей» начинались с Хвана, который вновь захотел побесить и без того уставшего Лино. Может, со временем стало немного проще воспринимать и реагировать на эти глупости, но не более чем. Но вот что было самым раздражающим в нестандартных повадках его феечки, так это желание «понежничать» возникало тогда, когда на это категорически не хватало времени. — Я тоже тебя люблю, — прошептал Хенджин так тихо, словно для одного себя, чтобы больше никто и ни за что не услышал. Эти слова звучали так удушающе отчаянно, будто бы каждая буква больно резала неготовое к этому горло. Объятья то усиливались, то расслаблялись, но каких бы то ни было попыток освободиться более не следовало. Минхо хорошо и четко услышал каждое слово, всю ту тоску в голосе и легкую дрожь рук. Лино не дурак, хоть с новым днем рядом со своей феечкой все сильнее хотел им стать. Он видел те незамысловатые взгляды, каждый раз отрицая их значение, придумывая что-то другое в голове, старательно игнорировал искренние улыбки и излишнюю тактильность. Он прекрасно понимал, что однажды брошенная невпопад фраза: «я люблю тебя» станет последней. Что это будет конец их шатким последние несколько лет дружественным отношениям. Ли и сам понял, что к Джинни имеет чуть больше чувств, чем следовало бы, но ничего не мог с этим поделать. Они продолжали шутить, вкидывать двусмысленные фразы и наблюдать за реакцией. Привыкли быть рядом без всяких слов, наслаждаясь взаимным комфортом. Лино не дурак, но все больше хочет им стать, старательно придумывая в голове какое-либо объяснение этой ситуации помимо той, что решительно стучит в закрытые двери его сердца. Отношения никогда не заканчиваются чем-то хорошим. Это подтверждает и статистика разводов, и крики от соседей, и уровень домашнего насилия. Ничего хоть немного позитивного в этом нет. Ли слишком долго наблюдал из-за простой скуки за родителями, которые медленно, но верно катились в пропасть под названием: «развод». Они никогда не были счастливы вместе, хоть некогда и любили друг друга, если верить их рассказам, что у Минхо выходило с трудом. — Прошу, поверь мне… Хоть в этот раз поверь, — также тихо шептал Хван, по всей видимости понимая, что Ли его с большей вероятностью услышит. Он верит и всегда верил, хоть старательно пытался избежать этой темы. Вместо каких-либо слов Лино как обычно поднял руку, вплетая свои пальцы в мягкие серые волосы. Сколько бы он не думал о возможном «взрыве», подготовиться не мог. Есть сотни возможных реакций на столь искрение слова, но ни одна из них не отражала то, что ощущал Минхо. В клубке незваных чувств виднелись нити страха, нежности, грусти, отчаяния, паранойи, любви и десятки других различных ощущений, что прочно засели в его мыслях. Весь чуждый голове круговорот начался с неожиданных слез на красивом лице и расплетается он, встретившись с той же самой чуждой прекрасному лицу эмоцией. — Ты опять плачешь, — куда более нежно, чем хотелось произнес Лино, повернувшись в объятьях. Его плечо немного намокло, как и большие пальцы обеих рук, потянувшиеся к печальному лицу. Вытирая влажные щеки в пустом коридоре, Ли прокручивал в голове что можно было бы сказать ещё, совсем забыв о практике. — Джинни, я… — неуверенно начал Минхо, наблюдая, за каждым движением Хенджина. Одна его рука все ещё удерживала его в объятьях, опустившись с лопаток до талии, пока вторая прижимала чуть влажные кисти Лино к лицу. Из чуть приоткрытых век он наблюдал за губами Ли, не сводя с них взгляда на ни миг. Игнорировать и дальше «взрыв» не стоило, а в любой момент их мог застать кто-то из педагогов или учащихся, и что-то подсказывало Минхо, что в таком случае все угрозы «расцеловать» станут реальными. — Мне кажется, сегодня нам придется прогулять практику, — так же неуверенно продолжил Ли, медленно выпутываясь их ослабевших объятий, но не забирая прижатую к лицу руку. Опустив голову, Хван пошел следом за Минхо, закрыв влажные глаза. Хенджин переплел их пальцы, поднеся красивый «замок» к своим губам и нежно поцеловал каждую костяшку Лино, вызывая этим действием табуны мурашек, пробегающих по спине.       Хенджин шел следом, не задавая каких-либо вопросов. Одного факта, что его любимый Минхо не сменил тему и не отшутился давало некоторую надежду. Глупую такую, ложную, но необходимую. Спустя столько лет односторонней удушающей любви и приятной теплой дружбы все закончится из-за неконтролируемого всплеска ненужных Лино чувств. Чудесные карие глаза, посматривающие на «друга», если так ещё можно сказать, встречались с взглядом, в котором переплетались страх любовь и щепотка паники. Его дорогой человечек прошел мимо дорогой машины, принадлежащей Джинни, и устремился к более дешевому варианту, на крыше которого виднелась табличка с надписью: «TAXI». Под безразличным взглядом немного неприятного визуально дяденьки Ли неуверенно назвал адрес Хенджина и подсел ближе к своему «другу», скрывая от любопытного взора сплетенные руки. Хвану хотелось расцеловать каждый миллиметр мягкой кожи, но больше, чем он уже сделал, вряд ли сможет. Смелости не хватит. Если не оттолкнули в первые раз, не значит, что так будет продолжаться и позже. Сидящий рядом с ним, Минхо старался держаться уверенно, натянув немного непривычную улыбку. Его… «друг» успокаивающе и немного неловко поглаживал его костяшки, наверное, стараясь хоть немного приободрить поникшего Джинни. Хенджин был не уверен зачем его… зачем Лино делает столь ненужные действия, старался отвести от неуклюжей улыбки взгляд, но выходило только ненадолго переключиться на сплетенные пальцы, так хорошо смотрящиеся в таком положении, и вновь возвращался к чудному лицу. Все внимание вновь было сконцентрировано на сияющий карих глазах, что уже давно засели в душу. В них, как и прежде, сияли сотни различных оттенков и огней, так сильно напоминающих звезды. Если бы только мог, Хван бы ни на секунду не оторвался от столь прекрасной картины. Как же он хотел повторить, нарисовать то, что видит в глазах своего «друга»… Мысленно запнувшись об это слово в который раз, Хван все же отвернулся к окну. Это слово режет сильнее, чем кажется на первый взгляд. Эта «роль» так сильно не подходила его близкому человеку. Ли был чем-то более важным, чем просто «друг», значение которого часто становится не самым значимым. Все люди уходят, не находя в своих собеседниках необходимых качеств или вещей, но Лино остался рядом, не смотря на все трудности в этих безумно странных «отношениях». Они не ходили по льду, как любят выражаться глупая, по мнению Хенджина, часть человечества, ведь он сразу треснул. Все их знакомство, общение, «всякие нежности», как иногда бухтел Ли, совместные вечера и балконные «свидания» с самого начала были без какой-либо неловкости. С его любимым Минхо комфортно молчать, наблюдая за почти невидимыми звездами из-за света города, приятно говорить, обсуждая очередную глупость из интернета или книг, тепло обниматься, ощущая те самые незабываемые мягкие касания в волосах, долго смеяться или пугаться с различных фильмов, в который раз выбранных его дорогим Лино. Хван любил его за все, начиная с хитрой ухмылки, заканчивая привычкой щурится и недовольно бурчать себе под нос, когда вокруг слишком шумно.       Поездка была недолгой, но от этого не менее напряженной. Ли долго смотрел на свою феечку, ушедшую куда-то глубоко в мысли. Первые минуты пути Минхо показалось, что он смог донести, хоть и не словами, что все хорошо, но, по всей видимости, он ошибся. С каждой прошедшей минутой Джинни все дальше убегал в себя, не реагируя на слабые касания и шепот. Водитель же наоборот был чрезмерно любопытен, заметив, что Хенджин отвернулся к окну, тот сразу же начал рассказывать о проблемах в стране, трудном новом поколении и «глупых детях, что не могут нормально простроить свою жизнь». Ему никто не отвечал, да и слушал Лино вполуха, но от этого желание зашить неприятному мужчине рот меньше не становилось. Вздохнув, Ли вышел из машины, потянув за собой Хенджина, немного потерявшегося в реальности. — Может, зайдем? — мягко спросил Минхо, поражаясь собственному голосу. Он, конечно, понимал, к чему может привести принятие и не сдерживание этих бушующих чувств, но разница все же была несколько больше, чем он ожидал. Немного прокашлявшись, он вновь повторил свой вопрос, получив в ответ небольшой кивок. — Можешь сам открыть? Понятия не имею, где мои ключи, — вздохнул Хван, наконец оторвавшись от внутреннего монолога. Чуть крепче сжав чужие пальцы, Хенджин слабо улыбнулся, понимая, что одной рукой он вряд ли найдет хоть что-то, но распускать их такое желанное сплетение не хотелось.       Со вздохом Лино достал свою небольшую связку ключей с одним небольшим брелочком, подаренным Хенджином несколько лет назад. Не сказать, что было удобно открывать дверь, но просить отпустить руку было будто бы сильно труднее. Привычно теплая и немного мрачная квартира встретила их неловкое молчание тихой приятной мелодией. Хван как-то говорил, что настроил свой дом так, чтобы при входе включался какой-нибудь известный композитор. По его словам, это было приятным нововведением. Войдя в дом после Джинни, Ли смог понять, что это девятнадцатый вальс Шопена. С такой, хоть и короткой, но безумно приятной композицией, встретившей их, вся нервозность медленно спала, при чем, по всей видимости, у обоих. Его феечка также чуть ослабил хватку и чуть слышно напевал вслед знакомой мелодии. Усмехнувшись этой картине, Минхо вспомнил фразу, которую его «друг» сказал пару лет назад: «Как ты это слушаешь? Там же ни слов, ни смысла», а теперь этот же человек расслабляется под воздействием той самой «бессмысленной» классики. Так и держась за руки они пошли на их любимое место, на балкон. На улице все ещё было светло, что немного портило знакомую атмосферу комфортной тишины. Оперевшись свободной рукой о небольшой подоконник, Ли прикрыл глаза, вслушиваясь в знакомые или неизвестные композиции. Среди трех последующих сменяющих друг друга чарующих произведений он узнал только концерт Вивальди, хоть все никак не мог вспомнить его номер. Он точно знал его. По ритму скрипки их можно особо ярко отличить друг от друга. Все же Вивальди часто писал для скрипки. Джини что-то активно искал в телефоне, пока Ли наслаждался происходящим, совсем позабыв о причине их раннего прибытия в эту квартиру. — Четвертый, — спокойно сказал Хван, убрав гаджет в карман. Его руки обняли человека чуть ниже него со спины, а голова нашла свое пристанище на излюбленном плече. — Четвертый концерт Вивальди времен года. Мне показалось, что ты пытаешься вспомнить, — тихо говорил Хенджин, опаляя горячим немного сбивчивым дыханием неприкрытую одеждой шею. — Да, спасибо, — потихоньку нервозность в паре с осознанием ситуации возвращалась к парню, не забыв выделить в сознании отдельное место для фокусировки на чужом дыхании на коже. От каждого выдоха по спине пробегали мурашки, ударяя по нестабильному состоянию тяжелой кувалдой. — А как? — спросил Ли, играясь с чужими волосами освободившейся рукой. — Ты прошептал «гармоническое вдохновение, нет, времена года или…», так что подумал, что не можешь вспомнить, — если бы мог, Хван бы мурчал от столь приятных и родных прикосновений, хоть и этого словно было недостаточно. Хотелось, чтобы дорогой сердцу человек обнял его в ответ и никогда никуда не отпускал, чтобы был рядом, чтобы делился бедами, чтобы позволял целовать себя вечерами, чтобы они вместе просыпались и засыпали. — Я люблю тебя, — выдохнул Хван, сжав своего любимого чуть сильнее. — Прости, я сейчас выпущу тебя, — на грани слышимости шептал парень, никак при этом не двигаясь с места. — Через пять минут… — ещё тише немного виновато пробубнил Хенджин, но так и не отпустил.       Минхо действительно жалел, что это происходит днем. Ему казалось, что, если бы была ночь или поздний вечер, все было бы в разы романтичнее. Бесчисленные полюбившиеся им обоим звезды освещал их с небосвода, Хенджин, наверняка, сказал бы какую-нибудь глупую фразу про луну, не забыв добавить, что так в Японии признаются, а после дулся из-за того, что Лино неправильно ответил. Его феечка бы закурил сигарету, пригласив немым жестом присоединиться, а Ли бы, как обычно отказался, и встал рядом, разглядывая редких прохожих. Они были бы рядом в этой ночи, только вдвоем в своем странном мире. Вот только, вместо излюбленного полумрака слепящее солнце, нагло разрушающее всю и без того хлипкую атмосферу, а редкие люди и фонари, освещающие неприятным желтоватым светом, сменились большими толпами и слишком громким шумом чужих жизней. Все определенно было не так, как в слащавых сериалах, про которые рассказывали мамочки его учеников, как в тех книгах, что он когда-то читал, как грезил его Джинни, некогда рассказывающий о своих нежных мечтах с той самой глупой фразой про луну, но при этом все шло так гармонично, словно по другому и быть не могло. Они вдвоем на своем любимом месте в объятьях солнца. Минхо никогда не хотел отношений, но и не бежал от них. Он просто хотел найти того, с кем ему будет комфортно, чтобы эта была небольшая история той самой любви из детских сказок с финалом: «жили долго и счастливо». Возможно, когда-нибудь он очень пожалеет о своем решении, но это будет потом, верно? — Можешь не отпускать, дурак, — хмыкнул Лино и развернулся в чужих объятьях. — Луна сегодня красивая, правда? — посмеялся Минхо, положив руку на чужую щеку. — Настолько красивая, что умереть можно, — слегка улыбнулся Хван, поцеловав теплую руку. — Хоть сейчас и день.