Рождение Вселенной

Игорь устал. Так можно описать его состояние, если не использовать нецензурные слова. Он лежал на прохудившемся диване в своей квартире и абсолютно не знал, чего он хочет. Его главный маяк в жизни "продолжить дело отца" затмевал все мысли о пустоте жизни, но это не значит, что пустота чем-то заполнялась. — Тебе просто надо жить для кого-то. — Пожимает плечами Игнат, уворачиваясь от рукопожатия и не сдерживая улыбки по этому поводу. — Ну шо ты как лох ведешься на это уже который год?! — Ой, иди ты. Я к тебе с тяжёлым сердцем, а ты..? Игнат ржёт, указывает на свой диван, но Игорь качает головой, и сверяется с часами. — Не, Бусь, я домой. Завтра общий сбор, потом планёрка, потом репетиция марша... В общем, силы нужно беречь. Я вообще зашёл, потому что скучал, ты-то так? Они общаются всего пару минут, Игната тоже куда-то вызывают по телефону, и они идут какое-то время до перекрёстка вместе, а потом, не прощаясь, расходятся в разные стороны. — Заходи почаще, Игорёк, я всегда готов протянуть тебе ногу помощи. Игорь лежит на своём диване и думает, что все его счастливые воспоминания неразрывно связаны с Игнатом. Первая победа в догонялках, первая ягодная жвачка с татуировкой человека-паука, первые новогодние бенгальские огни за гаражами, первый поцелуй "без рук", первый день рождения не дома, общий выпускной, когда разведённые родители Игната хотели увезти сына в Одессу, но бабушка дала обоим родителям чудодейственное народное средство "Пропиздон" и забрала внука в свою квартиру, чтоб не разлучать того с Игорем. А может, она это сделала, чтоб совсем не сойти с ума от одиночества, ведь её старик умер когда Игорю было десять, и с тех пор та почти не разговаривала. Только Игнат к ней приходил и как-то пытался втянуть в калейдоскоп жизни. Бустер, возможно, был хреновым сыном, но при этом умудрялся быть прекрасным внуком, что сильно удивляло Игоря. Сам Игорь не знает, что делать. Он помнит горечь отчаяния после смерти отца, а потому не хочет привязываться к людям и заводить друзей. Но одиночество с каждым днём било по нему всё сильнее, квартира давила своей пустотой и тишиной, и он не справлялся. В те тяжёлые времена Игнат был рядом. Сидел с ним на лавочках, прижимаясь плечом к плечу, молчал, угощал чем-то вкусным, пытался не отвлекать друга от его трагедии, но при этом старался вернуть ему тягу к жизни, вытаскивая на какие-нибудь мероприятия. Он даже познакомил его с Пчёлкиной Юлькой, которая решила, что ей прямая дорога в репортёры, а не в медицинский, как прогнозировали родители, но как-то у неё там всё с Игорем не сошлось. Не ругались, нет, просто не пошло общение. Но Игнат не мог быть везде и всегда, Игорь всего себя отдавал сначала армии, потом академии... Его ждала работа в главном штабе МВД-СПб, но что ему делать вне работы - он не знал. Не пельмени же лепить до пенсии... Жизнь потихоньку дожимает Игоря и осознанием того, что, вполне возможно, ему и родственной души не положено. Пока одногруппники рассказывают о том, как они счастливы и какое это блаженство - чувствовать своего партнёра каждым миллиметром своей кожи, каждой каплей крови и каждой клеточкой тела, Игорь сидит как на иголках и чувствует себя брошенным. Он каждый день здоровается за руку со всеми обитателями своей шараги, где-то в глубине души надеясь, что вот сейчас, вот сегодня, вот с кем-то из этих людей ему повезёт, но нигде в мозгу ничего не взрывается, сердце не сбивается с ритма, а серый город как заливал дождём тоску Игоря, так и продолжал плакать вместо него, чтоб его подопечный не намочил свою репутацию. Игорь устал. Наверное, именно так можно описать его состояние после трех месяцев стажировки, за которые он как мог избегал реальность и, буквально, болел поимкой своего первого преступника, стараясь не допускать в мысли ничего постороннего, что могло бы отвлечь от работы. Игорь как обычно идёт домой, завернув к Арсену за шавермой и посетовав тому на жизнь свою жестянку, да ну её в болото, и живёт он как поганка, хотя летать охота... А потом ноги сами приводят его к гаражу Игната, где тот теперь появляется крайне редко, ведь снял себе целый зал для подпольных боёв и обустроился там с корнями. Ключ с привычным заеданием на половине второго оборота открывает дверь, тусклые лампочки послушно загораются по щелчку включателя, постепенно разгораясь сильнее, отбрасывая тени на стены и создавая какое-то детское ощущение уюта. Кресло, отгороженное от всего гаража огромным шкафом, краска на котором давно потрескалась, но ещё как-то держалась во имя красоты и эстетики, встретило своего хозяина тихим скрипом пружины и уютной теснотой. Одеяла Игнат здесь не держал, но на вколоченном в стену гвозде висело его кожаное безразмерное пальто, которым они оба в детстве укрывались, и Игорь предпочёл не изменять традициям. Завтра выходной. Это значит, что у него будет целый день на самобичевание и безделье. Разве не чудесно? Натянув пальто на голову и погасив свет выключателем около кровати, Гром вздохнул и закрыл глаза. Он устал. Не физически, как-то иначе, но абсолютно точно смертельно. – Не, Ихорёня, тебя на храницу с Европой поставить - Родина может спать спокойно. Твоего храпа все медведи напухаются. — Доносится до Грома знакомый голос. В сонном мозгу возникает вопрос, а как, собственно, Игнат оказался у Игоря дома, но новоявленный блюститель закона постепенно просыпается, чувствует запах свежей шавермы, кофе и сухой запах кресла, слышит тихий треск разгорающихся ламп, и наконец осознаёт себя в пространстве Шпуньковских Гаражей. — Долго спал? — Не долго, но громко. — Ржёт Игнат, протягивая Игорю пластиковый стакан с кофе. — Сторож сначала испугался, что у нас кто-то машину украсть пытается, да та не заводится. — Ой, иди ты! — Не сдерживает улыбки Игорь и обиженно отворачивается. — Фантазёр. — "Фантазёр" - Ты меня называла... — Подтанцовывает Игнат и доливает себе из термоса ещё кофе. — Ты как? Всё ещё прячешься от лучших лет своей жизни? — Ой, Бусь, пожалуйста, только ты не начинай... — Игорь откусывает шаверму и отвлекается на кофе. — Мне Прокопеныч несколько лет мозги долбил, по горло хватило. — Игнат кривит губы в усмешке, смотрит, как друг расслабляется после тёплого кофе, чуть ли не молодея на глазах, и испытывает что-то вроде гордости за самого себя, что смог, пусть и ненадолго, вытянуть Грома из ямы самоуничтожения. — Харош меня Бусей звать. Ляпнешь при мужиках - до конца жизни не отмоемся. — Но, конечно, Игнату на этих мужиков плевать. Они все прекрасно осведомлены о его отношении к непрошенным мнениям и о том, что случается с теми, кто рискует эти мнения ему озвучить. И Игорь об этом знает. — Как скажешь. — Не спорит он, но эта амёбность злит даже больше, чем глупое детское прозвище. — Ну бляха от сандаликов, Игорёк, зови как хочешь, только не веди себя... Ну... Вот так. — Игнат неопределённо ведёт рукой, не придумав подходящего слова. — Ты шо опять творишь? Шо опять с тобой приключилось? — Устал просто. — Роняет голову на плечо товарища Игорь. — Просто... Устал. — Игнат шуршит упаковкой сухариков и вздыхает. — Игорёк, в мире несколько миллиардов человек. Многие за всю жизнь друг друга не находят и счастливо живут с другими. Ну шо ты... Придумываешь... — Да не в этом дело. Игорю двадцать пять. Игнату двадцать четыре. У них за плечами куча счастливых воспоминаний, но все они для Игоря постепенно меркли под грузом пережитых трагедий, а у Игната вымещались более свежими тревогами и проблемами. Впереди у них было непонятно что, непонятно сколько и непонятно с кем, а в настоящем..? — Ихорёня, вот как тебя спасать, если ты не хочешь спасаться? На вот сухарики ешь и не морочь мне голову. — Протягивает шуршащую упаковку другу Игнат, потрепав того по волосам. — Вечно ты про всякое мировое думаешь, а своё всё никак решить не можешь. — Да нечего решать, Бусь, говорю же, устал просто. — Не поднимает головы с плеча Игната Гром. — Учёба эта, стажировка, платёжки подорожали... Я просто по-человечески устал. — Устал ты, Игорёк, потому что никто тебя дома не ждёт кроме вековой пыли и ободранных обоев. — Протестует Игнат. — А ты вбил себе в голову какой-то вымышленный целибат верности кому-то, неизвестно кому, и хранишь его непонятно с какой целью. Ты же даже не ищешь этого человека! — Игорь упрямо поджимает губы. У Игната всё просто. Он не жмёт никому рук, всё время в каком-то движняке, ни минуты не сидит на месте без дела, решая проблемы разной масштабности и наслаждаясь жизнью как может. Он всегда таким был, даже в детстве. Но несмотря ни на что, всегда первым приходил Игорю на спасение, находил на него время, даже если все двадцать четыре часа в сутках были расписаны поминутно, словно создавая ради Игоря или двадцать пятый час, или восьмой день недели. И Игорь любил его за это всем своим одиноким сердцем. Игнат был каким-то неугомонным. Гром порой думал, что это просто переходный возраст затянулся, но они взрослели, а Игнат всё никак не умнел. — Вспомни, как легко жилось, когда мы не думали об этом! Бегали себе по дворам, крутили делишки... — Целовались. — Грусто улыбается Гром, поднимая взгляд на Игната. — Целовались, да. Без рук. — Соглашается Шпунько, с ностальгической улыбкой вспоминая далёкие деньки. — Не помнишь, зачем мы это делали? — Фыркает Игорь, словно только поняв ненормальность такого времяпровождения, но, тем не менее, не имея ничего против. Игнат задумчиво смотрит в стену и пожимает плечами. — Потому что было весело и беззаботно. Я и сейчас весёлый и беззаботный, а ты какой-то... Как будто завтра в гроб. — Тьфу, сплюнь. — Я в рот не брал, чтоб сплёвывать. — Отшучивается Бустер, но послушно стучит по деревянному подлокотнику кресла. — Дурак ты, Игорь. Самый настоящий дурак. Берёшь ты сухари или нет? Игнат всегда был для Игоря определением уюта и безопасности. Рядом с ним Гром чувствовал себя как за каменной стеной, крепко спал, ел до отвала, словно его организм был приучен нормально функционировать только в присутствии Шпунько... Рядом с ним Игорь чувствовал себя живым и нужным, какая бы бесоёбщина не бесоёбилась вокруг. Игорь тянется рукой к пачке сухариков одновременно с Игнатом, и внезапно мозг прошивает электрическим разрядом. Что-то яркое пролетело перед глазами, огромный огненный шар взорвался, разлетелся миллиардом цветных осколков, засиявших в непроглядной тьме и озаряющих друг друга своими лучами. Планеты выстраивались в оптимальные цепочки, покрывались льдами, наоборот оттаивали, огромные каменные булыжники сталкивались где-то вдалеке, осколками разлетаясь в разные стороны и тараня некоторые планеты, меняя их климат и траектории полётов. Игорю кажется, что вместо сухариков он раскусил пару таблеток ЛСД, настолько яркая наркотическая картинка стояла перед глазами. Осознавать себя неотрывно смотрящим в стену гаража было... Очень странно. Сердце отстукивало предсмертный марш, и Грому казалось, что его стук едва ли не громче, чем Игорев же храп часом ранее, а Игнат как ни в чём не бывало жевал сухарики, казалось, даже не заметив заминки. Игорь перевёл на него испуганный взгляд, но друг по-прежнему смотрел в стену с какой-то мечтательной улыбкой и не обращал внимания на происходящее вокруг, механическими движениями закидывая сухарики в рот. К горлу Игоря подкатил ком, в голове уже слышались небесные песнопения, а из носа пошла кровь из-за подскочившего давления. — Бляха, Игорёк, ты на ровном месте убиться решил?! — Подскакивает Игнат с места, чтобы найти аптечку, краем глаза заметив, что с другом что-то не то. — Как можно разбить нос сидя без движения?! — Я е.о не развил... — Зажимая нос рукавом, бормочет Гром, пока Игнат ищет вату. — Дай ей стечь, это каждый ребёнок знает. На пока платок. Где ж я сунул аптечку, етить твою... — Швыряет Игорю серый клетчатый платок Игнат и лезет в нижние ящики своего стола. Игорю плохо, сознание пульсирует, в глазах то темнеет, то мир слишком внезапно приобретает резкость и насыщенность... Он зажмуривается, сжавшись в комочек и завалившись на бок, и совсем не слышит как Игнат подходит к нему, касаясь ладонью его горячего лба. — Не ожидал я такого выстрела, братец, что уж тут... — Виновато гладит друга по волосам Шпунько, присев на корточки рядом с креслом. — Спи спокойно, братец. К вечеру полегчает. — Игнат сидит рядом с креслом на полу, гладит Игоря по волосам, прислушиваясь к его тяжёлому дыханию, скользит рукой от Громовской шеи к локтю, спускается к запястьям, но останавливается прежде, чем коснётся кожи. Игнат вновь треплет Игоря по волосам, поднимается, щелчком пальцев приглушая свет, и выходит на улицу. Блондинистый мальчишка в смешных очках больше, чем его лицо, неуверенно глядел на Игната с крыши, прячась в тени дерева. — Иди сюда, несчастный. — Вздыхает Шпунько, не повернув головы, но мальчишка ловко спрыгивает с крыши и замирает по правую руку от своего босса. — Через пару месяцев поступишь в Академию Полиции. Будешь приглядывать за ним в моё отсутствие. — Кивает Игнат в сторону гаража. — Так, а мне имя ещё не дали... — Суетливо вертя в руках огрызок карандаша, опускает взгляд в землю похожий на ангелочка прислужник Бустера, а тот вздыхает, повернув голову на очередной источник своих проблем и смотрит со смесью веселья и нежности. — Будешь значит... — Игнат смотрит по сторонам. — Димой будешь. А фамилия... — Его взгляд цепляется за рекламу семейной базы отдыха в «Дубовой Роще», наклеенной на двери ближайшего гаража, и Бустер не сдерживает искреннего веселья. — Дубиным. Димой Дубиным. Пойдём, будем делать тебе прошлое и наводить мосты в будущее. А. Секунду. — Игнат возвращается в гараж, снова подходит к спящему Игорю, уже более расслабленному, чем пару минут назад, снова садится на корточки и целует того в лоб, чтоб до утра тот точно не проснулся. — Ну шо за дела Игорёня, вечно я твои проблемы решаю, когда ж это закончится?.. — Игнат смотрит на него, вздыхает, из вредности пару раз не слишком сильно дёргает за волосы и встаёт. — Чудовище ты моё. Зато умное. — И выходит снова на улицу, надёжно пряча в глубине своего сознания чужие воспоминания об этом дне. Нечего Игорьку лишний раз нервничать. — Куда идём? — Смотрит на Бустера огромными глазами новоявленный студент Академии Полиции, а Игнат думает, что тот чем-то очень похож на молодого Игоря. Суетливый, обо всём переживающий и сам себе на уме. — Есть пара нужных адресов, похнали. И оба скрываются за поворотом к дороге. Глупая улыбка, поселившаяся на губах Игната не исчезла даже спустя час изнуряющей ходьбы по дворам и всяким срезам через парки с промзонами. Было что-то приятное в том, что самое счастливое воспоминание Игоря, которое впечаталось в сознание Бустера в гараже, было напрямую связано с самим Шпунько, когда они вдвоём любовались белыми ночами, сидя на крыше гаража, постелив на неё несчастный безразмерный плащ Игната и счастливо хрустя чипсами, периодически устраивая подобие излюбленной игры "без рук", чтоб в очередной раз бросить друг другу вызов на слабО и оправдать собственную жажду к касанию губ /лучшего/ друга. Игорь тот ещё любитель обманывать себя. Да что уж любитель - профессионал. Но Игнат рос с ним всю его сознательную жизнь, следил за всеми взлётами и падениями, и как никто другой знал, что несмотря ни на что, его друг всё ещё оставался честным и искренним перед другими людьми. Жалко будет терять такого человека, а значит, Игорю охранник нужен будет сильнее, чем Игнату. В конце концов, Игнат свои проблемы решать умеет жёстко и радикально, это Игорь сопли на кулак мотает тысячелетие прежде, чем начать что-то делать. Но за то и любит его Шпунько. За то и любит.