На кончиках пальцев

Эта история началась два с половиной года назад. Тэттё приехал в небольшое село Н в начале сентября. Запомнился тот день особенно потому, что шёл проливной дождь. Дороги размыло, старая машина матери постоянно вязла в грязи и глохла, но с горем пополам им удалось добраться до покосившегося домика на отшибе села. Едва Тэттё вышел из машины, то обеими ногами сразу провалился в лужу — так его поприветствовал новый на ближайшие несколько лет дом. Тэттё был готов расплакаться от обиды, что его, пятнадцатилетнего мальчишку, забрали из родной Каназавы, где жизнь кипела, где у него была отличная школа и много друзей, где было, чем заняться на досуге и как себя развлечь, в эту деревню на полторы калеки, где из развлечений, видимо, только единственные на всю округу школа да рынок. Такую глушь ещё надо было поискать. Но возмущаться, спорить и топать ногой от обиды было бесполезно — Тэттё испробовал это уже, и не раз, — матушка была неумолима, хотя и сочувствовала ему. Всё дело в том, что бабушке стало хуже. Она совсем сдавала. Неизвестно было, сколько ещё протянет — ходить уже не могла, зрение подводило, с хроническими болями не справлялись даже самые дорогие и лучшие обезболивающие, на которые уходила изрядная часть аванса матери каждый месяц. Оставить Тэттё в городе, пока мама бы отлучилась, было не на кого. Отца он не знал: тот вышел за хлебом и не вернулся, когда маленькому Тэттё и года не было. И сколько он ни упирался, что уже взрослый и в пятнадцать лет вполне справится один, его мольбы не были услышаны. Так началась его маленькая, но чрезвычайно насыщенная история проживания в захудалой деревеньке, которая сперва не сулила ничего хорошего. Когда они вошли в ветхий дом, пахнуло сыростью и запахом приближающейся смерти. Так пахнет от стариков, когда им осталось совсем недолго, и Тэттё был знаком этот запах — только в прошлом году скончались его дедушка и тётя. В этом мире остались лишь они втроём: Тэттё, его мама и бабушка. Пока матушка разбирала вещи и здоровалась с бабушкой, Тэттё осматривался. Туалет, слава богам, был в пристройке, соединённой с домом, а не вне его, хотя и был обычной выгребной ямой. Но в остальном о благах цивилизации почти ничего не напоминало. Водопровод, пусть и был проведён, но вода лилась ледяная. Душевая — просто маленькая комната полтора на полтора метра с отверстиями в деревянном полу. А из основных комнат были только гостиная, она же спальня, да кухня. Ещё была крошечная комнатка, служившая чуланом, где и поселится Тэттё после того, как из неё выгребут весь мусор. Всё было старое, потрёпанное, пыльное и вонючее. Тэттё хотелось выть от отчаяния, он просто не мог жить в таких условиях. Он уж было решительно направился к матери заявить, что уезжает, как замер в дверях: его бабушка, бледная, похудевшая, постаревшая внешне ещё на пару десятков лет с их последней встречи, утопала в подушках и одеялах на просторном футоне, еле держа глаза полуоткрытыми, а мама уже хлопотала по хозяйству, едва успев разуться и достать необходимые вещи. В этот момент Тэттё понял, что не только бабушке нужна его мама, но и ей — он. Он больше даже не пытался заикаться о возвращении и просто молча принялся помогать. В школу он пошёл сразу на следующий день. Она находилась в тридцати минутах езды на велосипеде от его дома и выглядела такой же захолустной и видавшей виды, как и всё остальное в округе. Это ввергало в отчаяние. Тэттё бросил велик там же, где их оставляли и все остальные, и направился на поиски класса. Хотя он был в форме и выглядел — как ему казалось — так же, как и все остальные, но, едва он переступил порог, как тут же привлёк всеобщее внимание от самых мелких до старшеклассников. А всё потому, что деревенские отлично знали всех и всё про всех — такова участь жителей небольших поселений. А Тэттё был чужаком. Стараясь не обращать внимания на пристальные взгляды и перешёптывания, он отыскал свой класс и вошёл. До звонка оставалось несколько минут, поэтому почти все уже пришли. Класс был небольшой, рассчитанный человек на двадцать, но людей была едва ли половина. И это не просто один из классов на его параллели, это была вся его параллель. Его новые одноклассники тут же оторвались от болтовни и разом посмотрели на незнакомца. Они не выглядели дружелюбно и приветливо, скорее наоборот: как шакалы, готовящиеся наброситься на свою жертву. Один из ребят, широколобый верзила, сморщился и плюнул прямо на пол при виде него, выразил так своё презрение к городским. Лишь один человек в помещении не находился в этой компашке неприветливых и не особо цивилизованных личностей: сидевший на последней парте парень с белыми волосами, кончики которых были окрашены в красный. Он притягивал взгляд своей необычной внешностью, учитывая, что красить волосы в школах было запрещено. Так почему же для него сделали исключение? Ещё больше удивило Тэттё то, как парень сидел с закрытыми глазами, но не выглядел отдыхающим перед началом урока, скорее наоборот: он сидел ровно и был напряжён, будто вслушивался. Заметив его взгляд, один из учеников хохотнул: — О, а это наша знаменитость, знакомься! — к Тэттё подошёл долговязый прыщавый парень с кривыми зубами, обнажившимися при кривой ухмылке. — Когда будет скучно, — а скучно будет всегда, — можешь развлечь себя закидыванием опилок ему за шиворот, всё равно ничего не сделает: он слепой! — парень мерзко загоготал, а вместе с ним и весь класс. Тэттё вовсе не нашёл в этом ничего смешного и, поморщив нос, отодвинулся от одноклассника — тот был не только неприятной наружности, но ещё и изо рта распространялась гнилостная вонь под стать словам. Но парень будто не заметил этого движения и протянул руку: — Иноэ Цутому. — Суэхиро Тэттё, — бросил Тэттё, побрезговав, однако, жать Цутому руку. Тот криво оскалился и убрал руку в карман. Остальные, наблюдая за происходящим, представляться не торопились. Класс в большинстве своём состоял из мальчиков, а среди них затесались только две девочки: не красивые, не страшные, вполне обычные, но их лица исказило такое тошнотворное надменное выражение, что общаться с ними у Тэттё желания не возникло. Он прошёл к свободному месту на предпоследней парте слева от парня с белыми волосами и приземлился там. Учитель опаздывал. Цутому вернулся к своей компании, и они принялись громко обсуждать деревенские сплетни. Тэттё, слушая это, буквально чувствовал, как у него вянут уши и скукоживается мозг. Похоже, единственным нормальным человеком тут был молчаливый слепой парень на последней парте, хотя и не было понятно, что у него на уме. Тэттё оглянулся, чтобы получше его рассмотреть, ведь действительно, заняться больше было нечем. Имя на бейджике гласило: Дзёно Сайгику. Он был худощавым, относительно высоким — насколько можно было судить о нём в сидячем положении, довольно опрятным и в целом приятным внешне. Кожа, как и у любого подростка, была уже подвержена небольшому количеству акне, но его это не портило: в отличие от всех своих одноклассников, он был довольно симпатичным, и выделялся скорее этим, нежели своей слепотой. А ещё белоснежными волосами с красными кончиками. Выглядело довольно эффектно, но вопрос оставался открытым: как ему позволили так ходить в школу? Его размышления и наблюдения прервал учитель, добравшийся, наконец, до класса. Это был обычный старик, который выучил наверняка не одно поколение школьников, и был обречён делать это до самой смерти, чтобы хоть как-то заработать на жизнь. Тэттё лениво открыл учебник по истории Японии на нужной странице и принялся слушать материал, который они уже полгода назад как прошли в его прежней школе. Отвратительная скукотища.

***

Первый конфликт с одноклассниками, определивший его будущее положение в классе, произошёл уже через два дня. Тэттё только вошёл в класс, как столкнулся с потоком насмешек и мерзкого гоготания, направленных, однако, не на него, а на Сайгику. Сайгику был зажат в углу класса, впечатавшись в книжный шкаф, — дальше отступать было некуда, — а прямо над ним возвышался Масуми, тот самый раскабаневший лоб, которого, видимо, не раз оставляли на второй год, и лил прямо на белоснежные волосы Сайгику кофе, который, растекаясь по волосам и лицу, капал на чистенькую форму. Судя по исходящему пару, он был свежесваренным, что вызвало животный ужас вперемешку с клокочущим в груди Тэттё гневом. Не раздумывая ни секунды, он бросил рюкзак на пол и, подлетев к омерзительной компашке, выхватил из руки амбала стаканчик, в котором, прочем, уже ничего не оставалось. Это вызвало только новый поток смеха. — Вы охуели, суки?! — Тэттё, вскинулся и злобно отшвырнул стаканчик. — Что он вам сделал, что вы ведёте себя как твари? — Ц, ц, осторожнее со словами, — хихикнула Асако. — Будешь влезать, сам отхватишь, — поддакнула ей Асука. Но Тэттё было наплевать. — Пошли, — он схватил Сайгику за руку и выдернул его из толпы, а затем вывел из класса. — Мне не нужна твоя помощь, — огрызнулся Сайгику и попытался вырваться, но Тэттё держал крепко. Он отвёл его в мужской туалет и включил холодную воду. Отмахнувшись от Тэттё, Сайгику сам принялся отмывать лицо и волосы в раковине. Очевидно, он не в первый раз с таким столкнулся, иначе было трудно объяснить то каменное спокойствие, с которым он держался. Когда кофе с лица был смыт, Тэттё заметил красные ожоги, расползшиеся по его щекам. — Давай я из медпункта мазь какую принесу? Болит же наверняка, — предложил Тэттё, но Сайгику только расхохотался: — Медпункта? Ты забыл, где находишься? Тут на всю округу два врача, и ты думаешь хотя бы один из них в школе? — несмотря на пиздец ситуации, он улыбался как будто вполне искренне, словно ожоги от горячего кофе, да и вообще издевательства, его ничуть не смущали. Либо он делал вид, что не смущали. — Поехали тогда в больницу, — настаивал Тэттё, — у тебя ожоги на всём лице. — Пройдёт, — Сайгику отмахнулся и начал отмывать кофе с формы, в действительности просто моча её в случайных местах. — Давай я помогу. На наличие бумажных полотенец или туалетной бумаги рассчитывать не приходилось, поэтому Тэттё также руками принялся стирать капли кофе с формы. В целом, это было бесполезное занятие, и всё, чего они добились, так это только того, что намочили почём зря форму, ничего не отмыв. Сайгику с мокрыми лицом и волосами, с которых капала вода на такую же мокрую и грязную форму, выглядел ужасно жалко, но звонок прозвенел уже какое-то время назад, так что он спокойно выключил воду и направился в класс. Тэттё только в изумлении проводил его взглядом и, опомнившись, тоже вернулся в класс. С тех пор отношение одноклассников, а затем и всей школы к нему становилось лишь хуже, хотя не сказать, что Тэттё нужно было их одобрение или дружба — казалось, каждый до единого в этой крысиной помойке считал нормальным и даже нужным издеваться над Сайгику, потому что тот не мог ответить в достойной мере, а если и вступал в драку или словесную перепалку, то только вызывал смех. Даже учителя смотрели на происходящее сквозь пальцы — то ли они устали бороться с процветающей травлей, то ли им самим было весело наблюдать. Слепой подросток был местной диковинкой, уродом, с которым весело играть и тем самым самоутверждаться за его счёт, когда ничем другим местные выделиться не могли — настолько жалкими они были. А Тэттё просто не мог оставаться в стороне. Воспитанный нежностью матери, которая не могла пройти мимо бездомного, не отдав ему всю мелочь из карманов, Тэттё был не в силах спокойно смотреть даже на простые смешки в сторону Сайгику, хотя относительно насильственных действий они были почти безобидны. Он неустанно вступался каждый раз, когда оказывался поблизости, огребая и свою порцию ненависти и желчи, но продолжал это делать, превращая тем самым и себя в местного изгоя. Матери он ничего не сказал. У неё и так была трудная жизнь, а теперь, когда помимо работы — к счастью, она сохранила прежнюю на удалёнке — на её плечи легла забота о бабушке, которой, однако, стало лучше после их приезда, и о доме, которому требовался капитальный ремонт. Приходя со школы, он отчеканивал, что пришёл, а на вопрос о том, как прошёл день, неизменно отвечал: всё хорошо. Даже если в это время чувствовал себя самым несчастным и униженным человеком. Сайгику же был абсолютно не в восторге от новоприобретённого защитника, и только огрызался на Тэттё, когда он пытался с чем-то помочь. Хотя это было обидно, но вполне объяснимо — у Сайгику были проблемы с доверием и комплекс самостоятельности даже тогда, когда он очевидно не справлялся. Это не было слабостью, — не мочь что-то сделать, — но для Сайгику это было унизительно. В учёбе ему хуже всего давались точные науки, где были те или иные расчёты. Несмотря на то, что он был очень умён в гуманитарном направлении, начитанным и прошаренным в таких вещах, о которых даже учитель порой не слышал: это было ясно по тем вопросам, которые он метко задавал на литературе или обществознании, ставя преподавателя в тупик, но когда дело доходило до каких-либо расчётов, он был беспомощен, ведь на слух это понять было абсолютно невозможно. На первой же контрольной по математике, которую влепили через пару недель после прибытия Тэттё, он заметил, что Сайгику просто ничего не делает. Оказалось, что ему предстояло после уроков в личном порядке устно отвечать преподавателю на вопросы по теме. Вероятно, это было трудно. Вся жизнь Сайгику со стороны выглядела невыносимо трудной. И то, что абсолютно никто из его окружения не выражал желания оказать поддержку, было бесчеловечным. Непонятно, в какой момент Тэттё стало физически больно просто наблюдать за Сайгику, не пытаясь завязать дружбу, лишь вступаясь порой за него и получая за это по шапке, но он вознамерился сблизиться с Сайгику, подружиться. Это не было просто жалостью, хотя без неё не обошлось, отчасти было связано со скукой — от унылой жизни в деревне и домашней рутины, но в большей степени — из-за одиночества. Тэттё хотелось найти хотя бы одного друга в этом захолустье, потому что переписок с прежними друзьями, у которых теперь была своя, полная веселья без него жизнь, не было достаточно. А Сайгику среди всех выделялся своей нормальностью, каким бы ненормальным его ни считали: фриками были все, кроме него. Однажды, перед очередным уроком математики, Тэттё решил сесть на соседнее с Сайгику место. Одноклассники тут же заулюлюкали, увидев это, а Сайгику нахмурился, но промолчал. Всю прошлую неделю они проходили графики функций, и Тэттё заметил, как неумело Сайгику пытался их рисовать на слух. Заглянув в его тетрадь на перемене, он обнаружил полный хаос, вообще не имеющий ничего общего с происходившим на доске. Это его расстроило, ведь непонятно было, как научить слепого математике? Как хотя бы попытаться ему помочь? Несколько дней назад Тэттё даже начал читать в интернете о том, как вести себя со слепыми людьми, в надежде, что это поможет лучше понимать Сайгику, но ничего толкового оттуда как-будто не вынес. — Позволь мне, — прошептал Тэттё, наклонившись к Сайгику, когда тот пытался вспомнить, как изображать гиперболу. — Отстань, — Сайгику зашипел на него, привлекая внимание непрошеных зрителей. Но Тэттё упрямо взял его руку в свою и медленно, чтобы Сайгику уловил суть, расчертил оси и нарисовал ветки гиперболы, управляя его карандашом: — Вот так, — он отпустил Сайгику, чтобы не смущать его дальше. — Эй, чудик, он же слепой, сдались ему твои уроки рисования, — полушёпотом влез Цутао, и остальные поддержали его смешками. Тэттё лишь хмуро глянул на них и вернулся к своей тетради. Как же он ненавидел этих мразей, и если бы не воспитание, он бы точно влезал в драки каждый день. Для Сайгику математика дальше арифметики и дробей была действительно бесполезна, это очевидно, но никто не отменял школьную программу. Они были не в спецшколе, а во вполне обычной, настолько обычной, что хуже некуда, и поблажки в виде пропуска каких-то уроков делать никто не собирался. Система неумолима. А так, с помощью Тэттё, Сайгику получил шанс научиться тому, что просто невозможно усвоить самостоятельно: окончательно «переехав» на соседнее с ним место, Тэттё надиктовывал, что происходило на доске, объяснял это, управляя его рукой, рисовал графики, а на геометрии — фигуры, чтобы то, что появлялось в тетради, отпечатывалось у Сайгику в голове. Он никогда не сможет пересмотреть свои записи и повторить материал, но впервые у него появился шанс визуализировать и упорядочить это в своих мыслях понятным ему способом. Постепенно помощь на уроках математики распространилась и на другие занятия. Например, на физ-ре Тэттё стал поправлять положение тела Сайгику во время упражнений, словно личный инструктор, — парень был очень усерден в физических активностях, явно следя за своей физической формой, но некоторые упражнения он выполнял до того нелепо, что каждый раз провоцировал издёвки. После физ-ры же Тэттё подсказывал, где его шкафчик, в школьной гардеробной, которая больше походила на свалку верхней одежды, еле державшейся на половине оставшихся крючков, Тэттё быстро находил его куртку, а в столовой подсказывал, что в этот раз на обед, и доносил чужой поднос, когда Сайгику забывал свой бенто. Помощь Сайгику стала рутинной частью учёбы в школе, что через несколько месяцев Тэттё уже делал это на автомате, даже не обращая внимания на недовольство Сайгику. Хотя тот со временем тоже привык к вьющемуся вокруг него однокласснику, да и всё равно ничего поделать не мог, а отношения сложились вполне взаимовыгодные. К окончанию учебного года в марте даже одноклассники устали над ними смеяться и ненадолго оставили в покое Сайгику с Тэттё, найдя себе новых жертв для травли: учеников младших классов.

***

На каникулах Тэттё удалось выбраться из деревни домой, в Каназаву, под честное слово, что каждый день по несколько раз будет писать матери, что да как. Она осталась с бабушкой, которая благодаря их заботе даже иногда вставала на ноги и прогуливалась по двору, что не могло не радовать. В глубине души Тэттё глушил мысли о том, что, если бы её уже не стало, они бы вернулись домой и жили как раньше, но мысли эти были жестокие и ядовитые, в такие моменты он чувствовал себя ничем не лучше одноклассников, считавших нормальным унижать тех, кто слабее. Поэтому Тэттё старался просто позволить жизни идти своим чередом, напоминая себе, что до восемнадцатилетия и полной свободы оставалось потерпеть всего два года. Канадзава встретила его привычным городским шумом, солнечной погодой и необычайно высокой для этого месяца температурой. Он с удовольствием позволил городу затянуть его в свою жизнь, встретился со старыми друзьями, побывал в любимых местах. Каждый день месяца перерыва был забит активной программой, настолько утомительной, что ежедневно, возвращаясь домой, — Тэттё остановился у лучшего друга детства, родители которого как раз на месяц уехали в Токио, — он просто валился с ног прямиком в объятия мягкого футона. Но кое-что не давало ему покоя. Шесть месяцев, проведённых в отрыве от старой жизни, как будто перевернули всё с ног на голову. То ли Тэттё слишком изменился, то ли его друзья, то ли сам город. Некогда родное казалось чужим, друзья шутили о том, о чём он понятия не имел, заставляя его нередко чувствовать себя не в своей тарелке, некоторые любимые места закрылись, новые — ему неизвестные — открылись. Всего полгода, пролетевшие в одночасье, оставили его далеко позади прежней жизни. Но самым странным было то, что Тэттё больше и не тянулся к тому, чего лишился. Взгляды друзей на жизнь стали казаться ему слишком поверхностными, а их проблемы — глупыми на фоне проблем обитателей дальнего захолустья. Тэттё заскучал по школе, а точнее, по тому человеку, которого пока мог встретить только там — по Сайгику. Даже потягивая пиво в компании друзей, что раньше приводило его в небывалый восторг и позволяло ощущать себя взрослым и независимым, он не мог выкинуть из головы мысли о том, где сейчас был Сайгику, чем занимался. За эти полгода он не сильно хорошо его узнал, они не общались практически ни о чём, кроме учёбы и школьного быта, как бы Тэттё ни пытался это изменить, но без его резкого смеха, скептических замечаний и толчков в плечо, заслуженных и нет, было скучно. Сперва Тэттё думал, что возвращение назад будет для него невыносимой мукой, но вместо этого он торопился на обратный поезд так, будто именно в селе кипела вся жизнь. Лишь когда начался новый учебный год, Тэттё понял, что он, конечно, поторопился с желанием вернуться в школу, потому как в первый же день его встретили мерзкие рожи одноклассников, будто ставшие ещё отвратительнее за то время, что он их не видел. Кинув свои вещи на привычное место рядом с тем, где обычно сидел Сайгику, — его пока не было, — Тэттё лёг на парту в надежде отдохнуть последние минуты перед началом урока. Но не тут-то было: кто-то, схватив его за шиворот, буквально поднял со стула и отбросил к противоположной стене. У Тэттё резко перехватило дыхание, и, пока он пытался откашляться, ударом в нос его голову откинуло назад. Перед ним стоял рассвирепевший Масуми в окружении друзей, а где-то позади — Асако с Асукой выворачивали наизнанку его рюкзак. — Охуел? — зло крикнул Тэттё и вытер потёкшую под носом струйку крови. — Отвечать надо, когда с тобой заговаривают, — встрял Тэкео — местный мальчик на побегушках, бывший в их компашке только потому, что подлизывал Масуми. — Повтори?! — Масуми сунул ему кулак под нос и приблизил свою рожу почти вплотную. Тэттё оттолкнул его, собрав всю свою волю и силы воедино, и повторил: — Охуел, говорю? — Держите его, пацаны, — скомандовал жирный, и тут же подлетели Тэкео и Цутао, чтобы скрутить ему руки за спиной. Тэттё пытался вырваться, но это было бесполезно: он был не настолько силён, чтобы справиться с несколькими людьми сразу, пусть и его ровесниками, особенно когда в голове звенело после первого удара. Но тут же прилетел уже второй — в живот. Тэттё согнуло пополам и перехватило дыхание. Обжигающая боль полоснула по внутренностям с такой силой, что из глаз брызнули слёзы. Дальше он уже ни черта не соображал, пока его колотили: времени у нападавших на выбивание жизни из него была уйма, оставалось ещё не меньше десяти минут до начала уроков, а дверь они захлопнули, чтобы никто любопытный не заглянул. — Отвалите от него, придурки, — будто сквозь туман услышал Тэттё и, едва его отпустили, он упал без сознания на пол. Когда Тэттё проснулся, он понятия не имел, где находился. В ушах оглушающе звенело, всё тело трещало от боли, не было сил пошевелиться, и какое-то время он просто лежал, не открывая глаз и пытаясь сообразить, что вообще произошло. — Ты очнулся, — тихо произнёс знакомый голос. Сайгику. С трудом разлепив опухшие веки, Тэттё заметил перед собой его двоящуюся фигуру, которая была эфемерной как мираж. — Как ты это понял? — Частота дыхания изменилась. — А… — Подходя к классу, я услышал, как тебя избивают, и позвал директора. Тебе повезло, что он был сегодня месте. — Спасибо, — просто ответил Тэттё и снова закрыл глаза. Сайгику, кажется, не собирался уходить и просто продолжал сидеть рядом. Принюхавшись, Тэттё понял, что они находятся в медпункте. Надо же, видимо его открыли специально ради него — насколько знал Тэттё, медпункт открывали только когда из местной больницы приезжала медсестра ставить прививки. — Хочешь пить? — вдруг спросил Сайгику. О боже, да. До вопроса Тэттё даже не понимал, как у него пересохло во рту, а металлический привкус вязко застыл на языке. Он снова открыл глаза — уже легче, и потрогал своё лицо: кровь ещё не засохла и прилипала к пальцам. Садиться было ужасно больно. Надо будет показаться врачу: с такими болями у него вполне могут быть ушибы внутренних органов. Тэттё принял бутылку, которую ему протянул Сайгику, предварительно открутив крышку, и выпил залпом до половины. Его тут же замутило, но после нескольких глубоких вдохов носом, тошнотворное чувство отступило. — Почему ты за меня вступился? — Это странный вопрос. Потому что они могли тебя убить, — будничным тоном ответил Сайгику, будто обсуждал погоду. — Но разве ты когда-то раньше просил о помощи старших? — Нет. Тэттё так и думал. —А ещё я вызвал полицию, — вдруг добавил Сайгику. — Я расскажу обо всём, что тут творится, заебали они меня. — Что?! — Тэттё ошарашило сказанное. — Ты серьёзно? — Да. Ненавижу это гнилое место. — Сайгику… — Я это не ради тебя делаю, не обольщайся. Сестра сказала, что видела, как эти мудаки издевались над мелкими за школой, это отвратительно. — У тебя есть сестра? — ещё больше удивился Тэттё. — Да, она же меня каждое утро подвозит, а после уроков забирает, — ответил Сайгику таким тоном, словно уже сто раз говорил об этом. На самом же деле — ни разу. Значит, Сайгику был не совсем одинок? Он ничего не слышал о его родителях, но если бы они проявляли по отношению к нему хоть каплю заботы, то отдали бы в спецшколу, а не в эту дьявольскую клоаку. Но, возможно, хотя бы сестра заботилась о нём. — Кстати, вот и она. Тэттё посмотрел в дверной проём. Там и правда стояла невысокого роста девушка с забранными в хвост белоснежными волосами: ясно теперь, кто красил Сайгику. — Привет! — она весело помахала и прошла в помещение. — Ты же Тэттё, да? Паршиво выглядишь. Давай-ка посмотрим, как тебя залатать. Она так быстро прошагала к шкафчику с лекарствами, что Тэттё даже не успел сообразить, что происходит. — А. Э… да, это я… — Тэруко, — подсказал Сайгику. — Тэруко-сан. Она расхохоталась, быстро найдя мази и бинты, и подошла к койке. — Зови меня просто Тэруко. Я хотя и старше вас, дурачков, на пять лет, но предпочитаю об этом не вспоминать. — Понятно, — пробормотал Тэттё. Когда Тэттё снял верхнюю часть формы, перепачканную в крови, по просьбе тире приказу Тэруко, он обнаружил, что весь живот и рёбра сплошь усеяны кровоподтёками. На мгновение лицо Тэруко пересекло всерьёз озабоченное выражение, но она быстро улыбнулась и принялась густо мазать остро пахнущей мазью синяки. — Да уж и досталось тебе, Тэттё. Не представляю, как мой братишка справлялся без тебя раньше. — Прекрасно справлялся, — надменно вставил Сайгику. — И всё же, он рассказывал о тебе. Как ты за него вступаешься. Спасибо. Тебе, наверное, потому и досталось, что ты был один на один с ними. Твари те ещё, я натравлю на них Фукучи. — А это кто? — Как-нибудь узнаешь, — усмехнулась Тэруко, забинтовывая живот Тэттё. Сайгику тоже выразительно хмыкнул, но ничего не сказал. Она управилась чрезвычайно быстро — буквально через несколько минут все его раны были обработаны и обеззаражены, даже дышать стало как будто легче. Но ни в тот день, ни в какой-либо другой полиция не приехала: Тэттё и Сайгику были по-прежнему вдвоём против жестокости и беспредела, творившегося в этой школе. А со временем стало ясно, что ненавидели их теперь не только ученики, но и преподавательский состав — за то, что пытались хоть как-то изменить сложившийся порядок.

***

Лето выдалось душное. Когда начались летние каникулы, Тэттё и Сайгику стали гораздо больше времени проводить вне стен школы — в основном, они ездили к реке на велосипеде Тэттё. Сайгику садился на багажник и, обхватив его за талию, держался мёртвой хваткой. Он рассказал, что в последний раз катался на велосипеде вместе с сестрой ещё в далёком детстве, но как только она сама стала старшеклассницей, то времени на братишку не осталось. По словам Сайгику, до того, как появился Тэттё, Тэруко была единственным человеком за всю его жизнь, который хоть как-то заботился о нём и помог приспособиться к жизни зрячих людей. Без неё Сайгику, скорее всего, сидел бы в четырёх стенах до скончания времён или его собственной жизни. О родителях он практически не упоминал, кроме того, что живёт с ними и сестрой. Складывалось впечатление, что Сайгику для них просто не существовало, и Тэттё это ранило сильнее, чем удары в челюсть от Масуми. В целом, Сайгику не слишком любил говорить о себе и предпочитал просто накидывать абсолютно тупых и оттого до крайности смешных шуток, или наоборот ударяться в научные рассуждения о том, что нового он узнал. Всё своё свободное от учёбы и бытовухи время, Сайгику посвящал прослушиванию подкастов, аудиокниг или видео на ютубе на самые разные темы от философии до физики, и, казалось, он мог поддержать абсолютно любой разговор. Он был значительно умнее, чем предполагал Тэттё, и это не переставало восхищать снова и снова. За разговорами они проводили большую часть времени, обходя всю округу от опушки леса и до реки, от скоростного шоссе до бескрайних рисовых полей. Они взбирались на холмы и сидели там часами в тени деревьев, потом спускались вниз и плавали в реке, а, накупавшись, сушились и загорали на солнце. Сайгику по просёлочным дорогам всегда шагал уверенно и резво, ориентируясь лишь на слух и запахи, что со стороны выглядело какой-то сверхспособностью, но Тэттё всё равно держался всегда рядом, чтобы если что подхватить. Однажды Сайгику действительно запнулся о некстати валявшийся по дороге камень и разбил в кровь свои тощие коленки, но лишь расхохотался от собственной неуклюжести, пока Тэттё в панике доставал припасённую в рюкзаке на такой случай мини-аптечку. Он продезинфицировал ранки и наклеил Сайгику пластыри с пикачу, не сказав об изображениях ни слова. Выглядело очень забавно и мило. На поверку Сайгику оказался очень добрым и дружелюбным, когда находился вне стен школы, хотя порой он всё ещё с настороженностью относился к Тэттё и не шибко ему доверял: это было видно, когда он посреди какого-нибудь своего рассказа прерывался и переводил тему, будто опомнившись, что говорит лишнего. Но Тэттё и не лез дальше установленных границ, для него было ценно уже то, что удалось сблизиться с Сайгику лучше, чем в прошлом году. Каникулы пролетели незаметно, и в этот раз в школу возвращаться не было ни малейшего желания, ведь в этот раз они с Сайгику и так могли видеться каждый день. Они жили в соседних сёлах, и весь август Тэттё неизменно каждое утро приезжал к его дому, но с началом нового семестра учёба опять вытеснила свободное время. Они перешли уже на второй год старшей школы: через полтора года вступительные экзамены в университет и, собственно, поступление, о чём неустанно напоминала Тэттё матушка, отмечая необходимость корочки для получения достойной работы. А для этого хорошо учиться надо уже сейчас.

***

Что влюбился, Тэттё понял в декабре. Осознание ударило его с такой силой, что он испугался и несколько дней избегал Сайгику. Даже прогуливал школу под предлогом болезни. Он не выходил из своей комнаты и, сидя в углу на полу, прокручивал в голове всё, что они с Сайгику пережили, что обсуждали, что делали, пытался объяснить себе появившееся волнение от предвкушения свиданий с Сайгику простой радостью от встречи с другом, а мысли, крутящиеся вокруг него 24/7, тем, что… Тэттё не находил объяснения. Он хватался за голову и тихо плакал от страха, что сходит с ума, что испортит всю дружбу, что он больной извращенец, раз чувствует такое к другу. А потом вдруг всё тело накрывало жаром и желанием снова увидеть Сайгику хотя бы одним глазком. Взять его за руку и защитить от любой напасти. Он невыносимо скучал эти дни, а видеть уведомления о голосовых от Сайгику было ещё невыносимее. Он не решался их открыть, услышать его голос — что бы он ни сказал, будь то насмешка над тем, что Тэттё угораздило заболеть, или, может, обеспокоенный вопрос, всё ли в порядке. Он боялся, что если услышит звонкий голос Сайгику, то пропадёт окончательно, но, может, за несколько дней в изоляции это временное помутнение пройдёт и всё станет как прежде. И только на четвёртый день осознание пронзило его — все эти дни Сайгику был в школе один на один со всеми обидчиками, которые даже из него, Тэттё, однажды выбили весь дух, а Сайгику… Пятничный день был в самом разгаре, только начался последний урок перед выходными. Вскочив на велосипед, Тэттё от нахлынувшей паники так быстро крутил педали, что путь до цели у него занял времени вдвое меньше обычного. Он готов был ворваться в класс посреди занятия, но вовремя остановился, схватившись за ручку. Мало того, что он был без формы, так ещё очевидно здоров, если не считать того, что запыхался. А если он был здоров, значит, он всё это время прогуливал. Справа от ведущей в класс двери было небольшое мутное окошко, мытьём которого уборщица как будто не утруждала себя, и он заглянул: Сайгику сидел на привычном месте, подперев подбородок рукой. Оттого, что у него были закрыты глаза, казалось, будто он спал, но Тэттё точно знал — это не так. На его правой щеке был свежий, ровный как от ножа порез. И в этом был виноват Тэттё. Он медленно отступил и в растерянных чувствах вышел из школы. Решил подождать через дорогу, усевшись на каменное ограждение. Сердце колотилось. Несмотря на низкую температуру на улице, ему было жарко. На нервах он ковырял свои пальцы, не замечая как появляется кровь на месте оторванных заусенцев. Осознание, что он не вступился за Сайгику, когда тот в нём нуждался, а в придачу игнорировал его… Тэттё ненавидел себя за предательство. Он должен был хотя бы ответить на сообщения. Хотя бы ответить. А он струсил. — Почему ты не на уроке? Тэттё вскинул голову. Тэруко. Она вдруг изменилась в лице: — Ты что, плачешь? Ты в порядке? — Да-да, в порядке, — Тэттё наскоро утёр влажные щёки и шмыгнул носом. — Всё в порядке. — Ты Сайгику ждёшь? — догадалась она. — Ага. — Выздоровел уже? У Тэттё задрожали губы. Он отвёл взгляд и ничего не ответил. Словно догадавшись, о чём были мысли Тэттё, она похлопала его по плечу и сказала: — Не переживай. Он крепкий парень и без тебя может справиться несколько дней, справлялся же все девять лет до этого. Тэттё поджал губы и кивнул. Дальше они ждали молча. Тэруко заметила Сайгику первой и толкнула Тэттё в плечо: — Смотри. Сайгику был не один. Он шёл в окружении их одноклассников и безуспешно пытался выбраться из хватки навесившегося на него всем телом Цутому. Вся компания уже заворачивала за угол школы, когда Тэттё вместе с Тэруко рванули на помощь. Они подоспели как раз вовремя: Сайгику бросили к мусорным бакам за школой в кучу грязи от растаявшего снега, а Цутому под мерзкий гогот одноклассников расстёгивал штаны. Не утруждаясь словами, Тэттё с наскоку набросился на него, схватил за волосы и со всей силы отбросил в кирпичную стену. Тот ужасающе взвыл, расквасив напрочь лицо, и безвольной жижей стёк на землю. Все в шоке замерли, только Масуми уже взревел и попёр на незваных гостей, но Тэруко одним точным ударом в пах выбила у него землю из-под ног, и он повалился кубарем по битому асфальту. — Сайгику, я здесь, — Тэттё сел на корточки перед растерянным и ничего не понимающим Сайгику и, взяв его за руки, поднял на ноги. — И я тоже, — встряла Тэруко, но не подходила, а готовилась отбиваться от нападок. Но даже бывалые парни офигели от её решительности и не приближались. Сайгику, встав на ноги, быстро выдернул запястья из рук Тэттё и остался стоять на своих двоих. Он весь промок и дрожал. — Пошли в школу, я дам тебе свою… — Не трогай меня! — рявкнул Сайгику и неуверенно шагнул, чуть не поскользнулся, но Тэттё его подхватил. Сайгику снова вырвался. Все с интересом наблюдали за развивающейся драмой. Тэруко с сожалением посмотрела на Тэттё и взяла Сайгику за руку. — Пошли домой, братишка. — Сайгику, пожалуйста, — Тэттё взмолился, но ответа не последовало. Видя, как брат и сестра уходят без него, он вдруг сорвал с себя куртку и шарф и подбежал к Тэруко, — возьми, прошу, укутай его. — Сам же замёрзнешь, мелкий. — Мне плевать, бери, — он впихнул ей свою одежду и убежал, чтобы не было шансов вернуть их обратно. Сайгику возненавидел его, и это было полностью его, Тэттё, виной.

***

«Привет, тебя не было в школе сегодня… Наверное, ты заболел, лечись там хорошенько, окей? А то сам приеду и скормлю тебе все сиропы, ясно? В школе ничего нового, придурки опять за своё. Но не волнуйся, ок? Я у тебя научился здорово отбиваться, ха-ха». «Привет, всё в порядке? Ты не отвечаешь уже весь день, ничё серьёзного, я надеюсь? Бабушка в порядке? Надеюсь, что да. Отвечай поскорее». «Придурок, если ты не ответишь сегодня, я тебя в чс кину, ясно? Не смешно уже. Оффлайн второй день, ты вообще бля живой?» «Тэттё, ну камон… Даже сестрица уже волнуется, думаем к тебе на выхах заехать. Держись там, что бы ни случилось, лады? Возвращайся, без тебя в школе паршиво».

***

Эта ночь без преувеличения была самой длинной в жизни Тэттё. Он ни на минуту не сомкнул глаз, слушая по кругу голосовые сообщения и читая уведомление под ними: «Вы не можете отправлять сообщения этому пользователю, так как он добавил вас в чёрный список». Несколько раз он позорно ломался и начинал плакать в подушку, стараясь не разбудить никого и не напугать, но к утру глаза пересохли настолько, что уже были не способны выдавить ни слезинки. Все выходные он промаялся в ожидании понедельника, хотя боялся появиться в школе в тысячу раз больше, чем несколько дней назад. Если Сайгику никогда больше с ним не заговорит, если Тэттё только что испортил своими же руками то, что строил на протяжении года, он просто не сможет с этим смириться. Не сейчас, когда Сайгику стал для него больше, чем просто другом. Он думал, может, написать ему с другого аккаунта. Или найти аккаунт Тэруко и написать ей. Или приехать к ним домой. Он был готов на любой отчаянный шаг, но в итоге не сделал ровно ничего, и с утра в понедельник, пропустив завтрак, поехал в школу сильно заранее. В итоге оказался самым первым в классе почти сразу после того, как открыли кабинет. Минуты ожидания были мучительны. Народу в классе прибавлялось, но никто почему-то не комментировал произошедшее в пятницу, никто вообще не был в настроении разговаривать. Сайгику пришёл всего за несколько минут до учителя и, проигнорировав Тэттё, сел за свою парту. На месте пореза был приклеен большой пластырь, перекрывавший практически всю щёку. Сайгику выглядел более потерянным, чем обычно. Тэттё решил не трогать его до большой перемены, всё равно поговорить не удастся. Лишь когда все ушли на обед, а Сайгику достал свой бенто, Тэттё осторожно пересел на стул напротив него и сказал: — Я хочу поговорить. Сайгику промолчал, открыл коробку и принялся есть бережно приготовленный его сестрой обед. Давно он не брал его с собой — в последнее время они вместе ходили в бесплатную столовую, чтобы не утруждать Тэруко, а Тэттё всегда помогал ему набрать еды. То, что Сайгику действительно не так уж в нём нуждался — просто продолжит жить как раньше — ужасно ранило. Тэттё взял себя в руки и продолжил таким же тихим голосом: — Прости меня, пожалуйста. Я поступил по-свински пиздец, я не смогу простить себя за это. Прости, что не приходил, за то, что игнорировал, за то, что не предотвратил новые нападки, мне так жаль, умоляю, прости меня, Сайгику. Я сделаю всё, чтобы загладить свою вину. Такого больше не повторится, я не пропаду, клянусь. Сайгику продолжил есть, но с таким видимым усилием и сосредоточенностью, что желваки явственно ходили под кожей. — Я прошу тебя, скажи что-нибудь, — взмолился Тэттё. — Я ем, не видишь? Слепой тут вроде только я. — Господи, прости, я идиот, — Тэттё обречённо понурил голову и замолчал. Его руки позорно дрожали. Когда Сайгику закончил, аккуратно вытер рот салфеткой, закрыл пустую коробку и убрал её, он произнёс: — Ты правда конченный идиот, тут не поспоришь. — Я искуплю свою вину, пожалуйста, дай мне шанс, ладно? Тэттё потянулся коснуться его ладони — обычно Сайгику успокаивало, когда его за руку брал близкий человек, и до недавнего времени они спокойно могли держаться за руки. Естественно, вдали от глаз людей с предрассудками. Но теперь он не был уверен, что имеет право, поэтому так и не прикоснулся к нему. — У меня есть выбор разве? Ты опять прилипнешь ко мне как жвачка, как бы я ни просил тебя не лезть, проходили. — Нет, — уверенно парировал Тэттё, — я уважаю твоё решение. Но умоляю… — Ну раз уважаешь, то заткнись и отвали, девчонки идут. Тэттё прикусил губу. Сглотнул, сжал кулаки. Тихо встал и пересел на своё место. До конца учебного дня они так и не перекинулись больше ни словом. В этот раз Тэттё пошёл домой только когда проследил, что Сайгику сел в машину сестры. Заметив его, Тэруко помахала: то ли она была не в курсе их ссоры, то ли располагала большей благосклонностью к Тэттё. Ожидание решения Сайгику было мучительным временем. Хотя прошло только немногим больше недели, но казалось, что целый месяц. Каждый день Тэттё смотрел в их переписку и надеялся, что его убрали из чёрного списка, каждый день, приходя в школу, он с нетерпением ждал, как Сайгику с ним заговорит, но этого не происходило. Он уже решил, что это и было окончательным вердиктом — Тэттё никогда не будет прощён. Но однажды, когда до Рождества оставалось несколько дней, словно предпраздничное чудо ему пришло сообщение от Сайгику: «Ты в первых числах января свободен? Сестра может отвезти нас в Токио». Тэттё приложил все силы, чтобы не закричать от радости. Он тут же побежал к матери выпрашивать разрешение уехать с друзьями в столицу, и то ли Тэттё был настолько возбуждён и радостен, что грешно было бы отказать, то ли матушка была в благосклонном настроении, она быстро дала добро. Вернувшись к себе, Тэттё собрал всю волю в кулак, чтобы не написать «ДА, ДА, ДА, Я СОГЛАСЕН» и сдержанно напечатал: «Я бы с радостью, маман дала добро».

***

По удивительному стечению обстоятельств, Тэттё, даже живя в двух с половиной часах на машине от Токио, ни разу ещё там не был. Он не считал это каким-то своим упущением, всё равно лучшим городом в мире считал Каназаву, но теперь, оказавшись в столице в рождественскую пору вместе с Сайгику и Тэруко, он понял, что это, должно быть, самое волшебное место на планете. В первый же день они нашагали двадцать километров, заходя в каждый встречный магазинчик, пробуя еду в разных забегаловках, восхищаясь высотой каменных джунглей и размеренностью жизни в исторических районах. Они заглянули в район Акихабара и прикупили несколько сувениров и томиков манги, побывали на перекрёстке Шибуя и сделали там бесчисленное количество фотографий, пересекли Радужный мост и попробовали уличную еду на знаменитой улице Омойде Ёкото. Тэттё с Тэруко не упускали Сайгику из виду ни на секунду, по очереди рассказывая ему всё, что их окружало, настолько полно и понятно, насколько возможно, и постоянно — возможно, даже чрезмерно — уточняли, как он себя чувствует. Они понимали, что даже обычного человека из села может свести с ума шум и толкотня мегаполиса, а уж слепого человека и подавно. К ночи они все валились с ног и медленно плелись по направлению к метро, которое домчит их к мотелю. Сайгику был особенно без сил, то и дело запинался, но Тэруко почему-то не поддерживала его — может, сама устала, а может и не хотела делать его слишком зависимым от себя. После того, как Сайгику в очередной раз запнулся о бордюр, Тэттё машинально схватил его за руку, и уже готовился отпустить — непонятно ведь, как к этому отнесётся Сайгику, но тот ничего не сказал и не вырывался. Тэттё осторожно переместил хватку на его ладонь, и, к его удивлению, Сайгику крепко за неё ухватился. Сердце Тэттё затрепыхалось в груди от восторга, и он еле смог сдержать улыбку. Добравшись до номера и едва-едва найдя силы на душ, они все втроём свалились в кучу на один футон и вырубились намертво. К удивлению Тэттё, раньше всех на следующее утро проснулся Сайгику. Он бродил по комнате и приводил себя в порядок, когда Тэттё с трудом смог разлепить глаза и вывернуться из объятий сопящей ему в ухо Тэруко. — Доброе утро, — пробормотал Тэттё, и Сайгику ответил тем же пожеланием. В программу на этот день Тэруко уже не входила: у неё были запланированы встречи с друзьями и таинственным бойфрендом, поэтому она всецело доверила Сайгику Тэттё. Хотя и сделала это в шуточной форме, в глазах сверкнуло нечто угрожающее, словно говорящее: если с ним что-то случится, я тебя в асфальт закатаю. Но Тэттё поклялся себе, что никогда больше он не оставит Сайгику в опасности. Они отправились бесцельно гулять по городу от места проживания, даже не садясь ни на какой транспорт. Просто наслаждались жизнью в окружении множества тысяч людей, среди которых наверняка есть такие же отбитые, как в их селе, а есть и очень даже хорошие. Погода была прекрасная: светило яркое солнце, дороги были сухими, снега не видать. Украшения рождественские-новогодние ещё не сняли и даже днём всё сияло и радовало глаз, поддерживая гостеприимную атмосферу. Сперва разговор не завязывался, но постепенно всё вошло в прежнее русло, и вот они уже весело шутили всякую ерунду, пока пересекали пешеходный переход и обсуждали планы на будущее лето. К счастью Тэттё, всё встало на свои места, и он боялся лишний раз вздохнуть не так, чтобы это равновесие не спугнуть. Но он не мог предсказать того, что Сайгику так просто не спустит его проступок, и, когда вечером они молча качались на туристических качелях в одном из парков Токио, каждый задумавшийся о своём, Сайгику спросил: — Почему ты меня игнорировал? Только говори правду. Ненавижу, когда мне лгут. Тэттё замер. Его будто облили кипятком. Он даже перестал поддерживать движение качелей, и они начали замедляться. Паника сковала всё его тело, и было трудно не то что выдавить какие-то слова, но даже сообразить их. А Сайгику ждал ответа, склонив набок голову и показывая, что слушает. — Я… — он сглотнул подступившую слюну, руки предательски дрожали, и он спрятал их в карманы. Качели остановились. — Я просто… Сайгику… — Ага, это моё имя, а дальше что? — Ты можешь пообещать мне кое-что? — с трудом выговорил Тэттё. — Ну. — Пожалуйста, если я скажу правду… не разочаровывайся во мне, если тебе не понравится услышанное… — Ты что, хочешь в убийстве мне признаться? — Сайгику усмехнулся. — Нет, я… — Ладно-ладно, — он перебил, — валяй. Хуже твоего игнора всё равно поступка нет. Кольнуло. Тэттё упёрся взглядом в землю, боясь смотреть на Сайгику. Он лихорадочно придумывал правдоподобную ложь, но дело в том, что врать не хотелось, какие бы последствия ни принесла правда. — Я избегал тебя, потому что боялся. Я не знаю, как это произошло, когда, оно само, но я просто… ты мне нравишься, Сайгику, не просто как друг… больше… Я боялся смотреть тебе в глаза, когда понял, что я влюбился как последний дурак в своего единственного друга тут. Я не хочу тебя потерять, — он, наконец, поднял взгляд на Сайгику. Тот сидел задумчиво, лицо не выражало ничего плохого, но и ничего прям хорошего. Он внимательно слушал и размышлял. Когда Тэттё закончил, он спросил: — А как это чувствуется? — Что? — Ну… влюблённость? Как это? — А… — не встретив резко негативной реакции, Тэттё будто немного расслабился, — это когда тебе хочется быть с человеком всё время. Помогать ему, оберегать, поддерживать. Хочется смешить и слушать его смех, держать за руку, делиться личным. Вот так… — Похоже на дружбу. — Да, но… ещё хочется немного большего… — Поцеловать? — Очень хочется… — прошептал Тэттё. Сайгику помедлил и, повернувшись лицом к Тэттё, произнёс: — Если хочешь, можешь меня поцеловать. Я никогда не целовался, не умею в это дело, и вряд ли будет ещё шанс попробовать, — он грустно скривился. А у Тэттё сердце забилось в панике, кричало сквозь рёбра: будет ещё тысяча шансов со мной или без меня, ты самый прекрасный человек на планете. Тэттё осторожно, влажными и дрожащими от волнения ладонями обнял лицо Сайгику и прижался к холодным губам на несколько мгновений. Это было так невинно, даже по-детски, но так волшебно, что эмоции бурлили в груди и выливались через край, заполняя блаженным покалывающим теплом всё тело Тэттё. Сайгику смутился и чуть отстранился. — У тебя руки так дрожат, капец. — Прости, я очень волнуюсь, — беззастенчиво признался Тэттё и издал неловкий смешок. — Дай свою руку, — ответил Сайгику. Тэттё послушно вложил в его протянутую руку свою, и Сайгику бережно обхватил её обеими ладонями. Он как будто согревал, но на самом деле — успокаивал, аккуратно поглаживая замёрзшую кожу. Сайгику было трудно признаваться в своих чувствах, он всё ещё боялся предательства, хотя и боролся с собой и своими страхами, догадался Тэттё, но этим жестом он показывал: не стоит беспокоиться, я разделяю твои чувства, всё хорошо. Этот момент Тэттё запомнил на всю жизнь, как и то, как Сайгику вдруг поднёс его ладонь к губам и поцеловал.

***

Возвращаться в реальную жизнь к реальным проблемам не хотелось вдвойне. Теперь, когда они вроде как были парой, хотя и не обсудили этого толком, внутренний огонь в Тэттё горел слишком ярко в окружении столь тусклых будней. До выпуска остался год, до экзаменов второго года старшей школы — два месяца. А оценки что у него, что у Сайгику страдали. Сначала они решили заниматься после уроков в столовой, но быстро переменили это решение из-за тысячи мешающих Сайгику думать запахов и звуков. Потом они переместились в кафе возле заправки неподалёку, но и там было не лучше, хотя и пахло вкуснее. Наконец, решили заниматься у Тэттё, хором пообещав его матери, что они не будут шуметь. Мучительно было то, что Сайгику искренне стремился заниматься, а Тэттё так и хотелось утянуть его в продолжительный поцелуй и объятия, а как сказать об этом — непонятно. Возможно, Сайгику было просто проще от того, что он не смотрел каждые пять секунд на губы Тэттё. Но на третий день таких занятий, в самый разгар объяснений великой и ужасной химии, Тэттё не выдержал: — Можно я тебя поцелую? — Прям сейчас? — Да, я… не могу уже, я соскучился по тебе жесть как, — он приблизился вплотную к Сайгику и рассматривал его лицо, с сожалением отмечая, как уродливо заживал шрам на щеке, будто вечное напоминание об ужасной ошибке. — Но мы же рядом сидим, как ты мог соскучиться? — кажется, он искренне не понимал, но стремился это сделать. И Тэттё осенило: у Сайгику не было того бэкграунда во взрослении, что был у него. Он не рос с этими мультиками, где обязательно в конце целуются главные герои, не читал романтическую мангу, не смотрел порно. Он вообще понятия не имел об отношениях, для него многое было в новинку. На Тэттё лежала огромная ответственность научить его нормальным отношениям и выяснить, что для Сайгику приятно, а что нет. — Есть такая вещь, как тактильный голод, знаешь, как когда ты берёшь Тэруко за руку, тебе же становится спокойнее, тебе это нравится? Когда тебе симпатичен человек, тебе хочется его почаще касаться, это напоминает о том, что он рядом, с тобой. Видеть — недостаточно даже для тех, кто может. А когда тебе нравится человек ещё и романтически, хочется его целовать как можно чаще, это очень волнительно. — Я не думал, что у людей, которые видят, может быть такая же потребность в прикосновениях… — пробормотал задумчиво Сайгику. И тут Тэттё осенило. Сайгику же даже не знает, как он выглядит. В документалках про незрячих он видел, как они могут трогать лицо собеседника, чтобы представить его внешность, а Сайгику никогда не… — Хочешь потрогать моё лицо? Чтобы понять, как я выгляжу? Сайгику изменился в лице. На мгновение, Тэттё решил, что сделал что-то не так, но вскоре отлегло: Сайгику просто заволновался. Его щёки быстро покраснели, он облизал губы и нерешительно сцепил пальцы в замок. — Не стесняйся, — Тэттё проговорил мягко и, взяв Сайгику за руку, положил его ладонь на своё лицо. Сайгику поджал губы, кивнул и сосредоточился. Погладил его щёку. Осмелев, он добавил вторую руку и осторожно, едва касаясь подушечками пальцев, принялся ощупывать лицо Тэттё. Это было ужасно странно и непривычно, но в какой-то мере приятно. Даже будоражило. Пальцы Сайгику были нежными, мягкими, пробежались по его щекам, скользнули по линии подбородка, неловко помялись на губах и двинулись к носу и выше, обвели дуги его бровей. А потом снова тот же маршрут. Сайгику внимательно рассматривал его лицо, растрёпанные волосы, оттопыренные уши, худощавую шею и острый кадык. Ему нравилось, и Тэттё не смел его прерывать. Когда Сайгику отнял руки, он только коротко произнёс, прежде чем отвернуться: — Ты красивый. Ты тоже. Очень.

***

В этом году экзаменационный период выдался особенно тяжёлым: то ли Тэттё действительно стал тупее, то ли просто мысли его были где угодно, но не в экзаменационном листе. В частности, он переживал за Сайгику, которому приходилось учить нереальные объёмы информации для устной сдачи всех предметов. Но тому, конечно, было не впервой, и он всё отлично сдал, даже математику, химию и физику в этот раз, чего не скажешь о Тэттё, у которого половина отметок в табеле была «удовлетворительно», что вообще не удовлетворило матушку. Бабушке снова стало хуже в последний месяц, а тут ещё и Тэттё принёс оценки, которые были на порядок ниже, чем когда он учился в прошлой школе. — Что же нам с тобой делать, — она устало потёрла глаза, — может, тебе вернуться в Каназаву на последний год? Может, хоть в старой школе ты возьмёшься за ум? Тэттё обомлел. Ещё полтора года назад он бы улетел на радостях в космос и тут же бы согласился, но теперь он и помыслить об этом не мог, это совершенно исключалось. — Я буду заниматься на каникулах, обещаю. Я подтяну свои оценки! — Удивительно, я думала, ты тут же согласишься. Ты стал старше, так что я думала позволить уже тебе жить одному, почему ты хочешь остаться? Тэттё замялся. Не признаваться же, что он влюблён в местного парня. В итоге он выдал: — Я не хочу бросать тебя одну, тебе же и так тяжело приходится. Она мягко улыбнулась и обняла Тэттё. По тому, как мама тихо всхлипнула, он понял, что она заплакала. Сдерживать обещание было очень трудно, когда хотелось только гулять и проводить время с Сайгику. Но едва тот услышал жалобу на то, что надо оценки подтягивать, как взял образование Тэттё в свои руки, не обращая внимания на его протесты. В итоге поцелуи ему выдавались фактически по талонам после выполненных заданий, а если была закончена целая глава учебника, то полагался целый час объятий и поцелуев. Тэттё казалось это ужасно несправедливым, но Сайгику оставался неумолимым и не давался в руки, пока не было заслужено, и лишь смеялся с того, как Тэттё умолял его сжалиться. Не так он хотел проводить последнюю беззаботную весну в своей жизни. Хотя Тэттё слукавил бы, если бы сказал, что всё было так уж плохо. Сайгику к тому времени привык к новому статусу их отношений, разнежился и смягчился, что не могло не радовать. Они вместе научились целоваться и понимать друг друга без слов — одними прикосновениями. Они пробовали друг друга на вкус и запах везде, куда могли дотянуться в рамках целомудрия. Особенной слабостью Сайгику оказались уши, и Тэттё приноровился их покусывать и лизать так, что у Сайгику сбивалось дыхание, и он взволнованно цеплялся за майку Тэттё, царапая короткими ногтями его кожу. Слабостью Тэттё же оказалась его грудь. Это обнаружилось, когда однажды Сайгику забрался прохладными ладонями под чужую одежду и принялся мять податливое тело, особенно уделяя внимание затвердевшим соскам, — Тэттё тогда сделалось так хорошо, что он быстро возбудился. Он не сказал об этом Сайгику ни слова, не зная, как подойти к вопросу секса, но мысленно умолял его делать так почаще. Руки Сайгику будто идеально были сделаны для его тела, так хорошо они его изучали и волновали. Порой Тэттё порывался спуститься ниже, к ширинке Сайгику, но всегда тормозил и обходил это место, останавливая своё внимание на бёдрах. Он не хотел торопиться и нарушать ту хрупкую гармонию, что у них сложилась. Он был уверен, что Сайгику прекрасно осведомлён о сексе и сможет сам выразить желание, когда будет готов. Их нынешняя реальность уже была идеальной. Но во снах их дневные свидания всегда получали продолжение, и Тэттё просыпался в поту, возбуждённый и взвинченный. В такие моменты он особенно ненавидел быть подростком. Казалось, что он по чуть-чуть сходит с ума от необходимости получить ещё больше любви от Сайгику. Он чувствовал себя грязным и недостойным из-за того, что хотел большего, и стыдился того, как рука сама тянулась к трусам, чтобы унять возбуждение. Он бы никогда не признался в этом Сайгику, но в душе он надеялся, что тот испытывает нечто подобное, и Тэттё не один в своих переживаниях.

***

Последний учебный год начался с нравоучительной лекции в актовом зале о том, что надо жить дружно и прекратить насилие в школе. Тэттё не смог сдержать смешка от этого лицемерия, а Сайгику, услышав это, тоже улыбнулся и коснулся его коленки своей. Было действительно забавно, как все зашевелились только после того, как мать Цутому, председательствующая в сельском совете, устроила разнос из-за того, как её сыночке разбили лицо. А то, что сам Цутому годами терроризировал всю школу, старательно игнорировалось. Но едва прозвенел звонок на первый урок их последнего учебного года, всё стало как прежде. Однажды Тэттё решил сдвинуть их с Сайгику парты вместе, чтобы было проще пояснять материал, хотя это и было против правил, но, к их удивлению, преподаватели посмотрели на это сквозь пальцы. Таким образом у них появилась возможность касаться коленями под партой или даже изредка держаться за руки, сохраняя, конечно, изрядную долю осторожности, ведь кто знает, с какой ненавистью они столкнутся, если об их отношениях станет известно. Присутствие Сайгику рядом одновременно отвлекало от учёбы и успокаивало Тэттё, но он прикладывал все силы, чтобы сосредоточиться на исправлении оценок в табеле для аттестата. — Куда бы ты хотел поступить? — однажды майским вечером, когда они возвращались домой, спросил Сайгику. Обыкновенно Тэттё сначала провожал Сайгику в его село, толкая рядом с собой велик, а потом ехал к себе. Тэттё много об этом думал, но так и не смог определиться, что ему было интереснее всего. Вообще, он неплохо ладил с компьютерами, так что подумывал о карьере в айти, но всерьёз за это ещё не брался. — Не уверен пока, а ты? — Я хочу поступить в Токийский. На филологический, скорее всего. Тэттё аж присвистнул. Вот это амбиции! Но при этом он даже не сомневался, что Сайгику сможет, он очень умён. — Это круто очень. Ты готовишься уже? — Ага. Тэттё ничего не ответил и понурил голову. Кажется, уже все нормальные люди не то что задумались о своём будущем, но и предприняли активные действия, чтобы добиться его, вон его прежние друзья из Каназавы давно ходят по репетиторам и кружкам, чтобы поступать в самые престижные вузы страны. А у Тэттё был ветер в голове, видать слишком хорошо он влился в местную тусовку подростков, что стал таким же тупым. Сайгику, словно почуяв, как переменилась атмосфера, взял Тэттё за руку и крепко сжал. — Если ты пока не знаешь, чем заниматься в жизни, это нормально, ты можешь взять год отдыха после школы. — Угу. — Если ты будешь расстраиваться из-за такой ерунды, я тебя тресну, — Сайгику пихнул его плечом, и Тэттё улыбнулся. — Ладно-ладно. Просто чувствую себя таким тупым на твоем фоне. Сайгику расхохотался: — Ты себя со мной не сравнивай, у меня единственное занятие в свободное время это книжки и подкасты слушать. Лучше радуйся, что у тебя было нормальное, активное детство, а знания, они ещё наверстаются, не торопись. — Хорошо, — Тэттё кивнул, как будто Сайгику мог это видеть, и быстренько чмокнул его в висок. — Спасибо тебе. Но в Токио мы поедем вместе. Сайгику улыбнулся. Звучало как прекрасный план. С того дня Тэттё начал планировать переезд в Токио и выбирать будущее место учёбы. На Тодай он даже не думал замахиваться, но, возможно, у него получится поступить в какой-то более мелкий университет и заодно найти подработку на жильё и покрытие их с Сайгику долгов по учёбе. Он не сомневался, что Сайгику сможет получить стипендию, покрывающую большую часть его обучения, но насчёт себя Тэттё вовсе не был уверен. Всё свободное время по вечерам и ночам он стал посвящать основам математического анализа, линейной алгебре и программированию, твёрдо решив, что в этой сфере у него будет больше шансов на высокий заработок. — Ты очень устал, — заметил Сайгику однажды в июле после того, как Тэттё настолько разморила жара и усталость, что он вырубился прямо посреди урока литературы. Сайгику не стал его будить и просто записал тему ему в тетрадь, чего раньше никогда не делал — материал он и так знал наизусть, да и перечитать, разумеется, не мог. Была большая перемена и они ели приготовленные Тэруко бенто — теперь она готовила их сразу на двоих. — Да, я плохо спал ночью… — Угу… не хочешь зайти ко мне в гости в воскресенье? Родители уедут по делам в город на весь день, а сестрица будет все выходные в Токио. Тэттё аж встрепенулся. Это приглашение было в новинку, Тэттё ещё ни разу не был дома у Сайгику, и они будут одни… — Да, давай, я за. Во сколько прийти? — В час. — Хорошо. Тэттё осторожно переложил свой последний кусочек мяса Сайгику, и не смог сдержать улыбку, когда тот с аппетитом его съел, не заметив подвоха. В ночь на воскресенье Тэттё был так взволнован предстоящим свиданием, что опять плохо спал. Возможно, он надумывал себе лишнего, и Сайгику просто хотел провести время вместе, но больше это было похоже на приглашение провести время вместе в постели. Тэттё пытался отбросить навязчивые мысли, но они лезли с новой силой, и, только подрочив два раза, он наконец вырубился крепким сном без сновидений. — Ты опоздал, — было уже без двадцати два, когда Тэттё примчался к дому Сайгику. Он безбожно проспал, а потом ещё безбожно долго ждал, пока вода для душа нагреется. — Я надеялся, ты не заметишь, — виновато пробормотал Тэттё, — прости, я проспал. — Я слепой, конечно, но за временем следить умею, — скептически заметил Сайгику и пустил Тэттё внутрь. Его дом выглядел более современным и опрятным, чем у Тэттё, везде было чисто и просторно, но как-то даже пусто, как будто здесь никто вовсе не жил. У родителей, Сайгику и его сестры были свои отдельные комнаты, была общая комната с квадратным столом посередине, служившая гостиной, была небольшая, но чистая кухня, а в ванной комнате помимо нормального туалета была даже ванная. Вот бы в ней поваляться вместе с Сайгику. Оказалось, это всё было заслугой его родителей, которые довольно хорошо зарабатывали, и раньше, до того, как у них родился слепой сын, это место должно было служить просто дачей. Но они настолько стыдились своего ребёнка, что остались жить тут до его совершеннолетия, лишь бы никто лишний не узнал о нём. Эта история настолько поразила Тэттё, что он молча слушал, не решаясь ничего сказать. Он знал, как Сайгику ненавидит, когда его жалеют, но в этот момент хотелось только крепко прижать его к себе и пожалеть. Хотя Тэттё и не заглядывал в комнаты родителей и сестры, но комната Сайгику казалась самой нормальной частью дома. Она была живая благодаря лёгкому беспорядку, царившему в ней, и светлая. На аккуратно застеленном футоне валялось несколько мягких игрушек и телефон, возле него у стены — стопка музыкальных дисков и стопка поменьше, с книгами. Около окна расположился низкий столик, на котором было разбросано всякое канцелярское барахло и находился ноутбук. Небольшой платяной шкаф, гитара в углу, даже проигрыватель пластинок, и ещё куча всяких мелочей. — У тебя очень уютно, — заметил Тэттё, осторожно присаживаясь на футон. Сайгику присоединился к нему. — Знаю, я старался. Повисло неловкое молчание. Тэттё осматривал комнату, ища, за что бы зацепиться взглядом: — Не знал, что ты умеешь играть на гитаре, ты никогда не рассказывал. — Умею. Но я давно не играл, поэтому как-то к слову не приходилось. — Почему? — Отца бесит, — просто ответил Сайгику, и они снова замолчали. Сайгику нервничал. Он теребил пальцами край футболки, уши порозовели. Тэттё, заметив это, бережно накрыл своей ладонью его и коротко сжал. — Не волнуйся. Ты можешь сказать мне всё, что угодно, не обязательно это переживать в одиночку. Тэттё никогда раньше не видел, чтобы Сайгику, всегда активный и решительный, так мялся и подбирал слова. Тэттё уже догадывался, что за этим последует, и внимательно наблюдал за эмоциями, сменявшимися на чужом лице. Для Сайгику это было действительно важно, и он держался отлично. — Я хотел спросить… может быть, ты хочешь заняться со мной сексом? Я понимаю, что это уже больше просто поцелуев, ты можешь не захотеть заходить со мной дальше. Я всё пойму, если что, тем более я неопытный, в общем… — Эй, эй, — Тэттё перебил. — Я хочу. Я хочу, солнце, почему ты думаешь, что я могу не захотеть? Сайгику медленно выдохнул. Тэттё слышал, как колотилось его сердце. Это было ужасно необычно и совсем не походило на то, как он вёл себя, когда они впервые поцеловались. Отношения больше не были просто развлечением подростков со скуки, всё было серьёзно для них обоих, и чем ближе они становились, тем серьёзнее обнажались сокровенные тревоги. Тэттё очень хотелось забрать все его переживания себе. — Возможно, для тебя это было просто экспериментом, — Сайгику с деланным равнодушием пожал плечами. — Разве можно так поступать с людьми? — Со мной поступали. Казалось, чем дольше тянулся разговор, тем больше захлёстывало Сайгику, поэтому Тэттё, приобняв его, сказал: — Ложись, — бережно уложил Сайгику на футон и навис над ним. — Пожалуйста, разговаривай со мной. — Хорошо, — Сайгику испытывал видимый дискомфорт из-за того, в каком уязвимом положении он оказался, он хмурился и кусал губы. — Только… запри, пожалуйста, дверь. Тэттё сполз с футона и, в пару шагов преодолев маленькое пространство комнаты, закрыл сёдзи и сдвинул щеколду внизу. Они были дома совершенно одни, но если так Сайгику будет спокойнее, то для него это было не проблемой. Он вернулся к нему и лёг рядом, чтобы создать более равное положение. Погладил по щеке и прильнул поцелуем. Всё происходило будто в очередном сне Тэттё. Покрывая поцелуями худую шею Сайгику, он вдыхал сладкий аромат геля для душа, который тот явно заимствовал у сестры, — и ему чертовски шёл этот цветочный запах, — он прижимался губами там, где билась от волнения жилка на шее, он вплетался пальцами в его взъерошенные, ещё влажные после душа волосы, с кончиков которых почти смылась красная краска, он обводил кончиком языка край его ушной раковины, заставляя Сайгику смешно ёжиться и увиливать, он чувствовал, как под его майкой щекотливыми касаниями хозяйничают чужие руки, слышал, как Сайгику жадно глотал воздух ртом, как колотилось его сердце, и не мог поверить в реальность происходящего, в осязаемость, в настоящесть. — Я сниму с тебя футболку? — Да. Тэттё подхватил ненужный сейчас кусок ткани из-под низу и стянул её с Сайгику. Заодно сбросил и свою майку. Он на мгновение забылся в захлестнувших его эмоциях, как будто раньше не видел Сайгику практически обнажённым в школьной раздевалке. Но то было другое. Теперь у него был шанс рассмотреть тело Сайгику в мельчайших подробностях, каждый его изгиб, каждый шрам и родинку, зацеловать мягкую кожу, приласкать. Тэттё погладил чужие соски и прихватил губами левый. Сайгику тихо всхлипнул, а Тэттё продолжил посасывать, чуть оттягивать, отпускать, зализывать. Повторил то же самое с другим соском, пока Сайгику цеплялся пальцами за его бока. — Сделай так ещё, пожалуйста, — попросил он тихо, едва Тэттё оторвался от чувствительной кожи и продолжил выцеловывать путь к паху. И Тэттё послушно вернулся. — Можно я оставлю засос? — спросил он затем. — Наверное? Я не знаю, как это… — признался Сайгику. Тэттё прихватил нежную кожу возле соска губами, чуть оттянул и задержался, потом отпустил, зализал и повторил, пока на светлой коже не образовалось аккуратное красное пятнышко. — Это приятно, — тихо произнёс Сайгику и, погладив Тэттё по волосам, притянул его лицо к себе, поцеловал. Тэттё очень нравилось, когда тот брал инициативу. Сайгику немного неуклюже пытался повторить путь, проделанный ранее Тэттё на его коже, целуя в случайных местах, то задевая губами веки, то оставляя поцелуи за ухом. Он массировал кончиками пальцев кожу его головы и вдыхал запах Тэттё, задерживая каждый раз ненадолго дыхание, будто впитывая его в себя, запоминая. Тэттё прикрыл глаза и всецело отдался ощущениям, пока чужие руки исследовали его тело, чуть подрагивая. Когда пальцы дошли до ширинки джинсовых шорт, Сайгику замешкался: — Можно? — Да, — выдохнул Тэттё, всё ещё не открывая глаз. Сайгику расстегнул его ширинку и стянул шорты. Тэттё проделал то же самое с его домашними штанами. Они остались в одном белье. Тэттё открыл глаза и столкнулся с полным смятения лицом Сайгику. — Всё в порядке? — Мне кажется, я слышал что-то. Кто-то пришёл. — Хэй… Я уверен, дома никого нет, всё нормально. Сайгику не ответил, и Тэттё мягко погладил его по щеке. — Ты хочешь продолжить? — Думаю, да… Тэттё прильнул к его губам и бережно поцеловал сначала верхнюю, потом нижнюю, скользнул влажно языком по ним и проник между. Они целовались жарко, мокро, потихоньку касаясь друг друга через тонкую ткань белья, у обоих уже выступило предсемя, а члены изнывали по стимуляции. Оба задыхались от нетерпения, но тянули. — Я хочу тебя, — прошептал Тэттё в чужие губы, — хочу так сильно, ты не представляешь. Я хочу коснуться тебя там, я хочу сделать тебе хорошо, позволь мне сделать тебе хорошо. Сайгику, тычась носом в его щёку, словно котёнок, и оставляя на ней влажные следы губ, нащупал его руку и положил на своё возбуждение. Вздрогнул от этого вдруг, но потом сам же, руководя рукой Тэттё, сжал свой пах. Тэттё просить дважды было не надо, он сам принялся массировать в руке член и яички Сайгику через бельё, а потом и вовсе забрался под резинку трусов, вызвав короткий вздох. Сайгику был очень возбуждён, но при этом очень напряжён, все его мышцы были твёрдые как камень. Он вслушивался. — Постарайся расслабиться, пожалуйста. Я рядом, и даже если что-то случится, я буду рядом. — Я точно слышу, что кто-то пришёл, — пробормотал Сайгику. — Вдруг это родители. — Сай, дома никого нет. Я ничего не слышу. — Потому что у тебя слух не такой хороший! Тэттё прервал ласку и вытащил из чужих трусов руку. — Хочешь прекратить? — Да… — пристыжённо ответил Сайгику, — да, пожалуйста. Он резко отстранился от Тэттё и панически зашарил по постели в поисках своей одежды. Он чуть не плакал. Тэттё быстро передал ему футболку и штаны, оделся сам. Они вновь уселись на футон как и минут пятнадцать назад. Повисло гнетущее молчание. Сайгику ковырял свои ногти и нервно дёргал ногой, но когда Тэттё попытался погладить его по колену в успокаивающем жесте, он дёрнулся как от огня. Тэттё не понимал, как ему помочь, и от этой отчаянной беспомощности хотелось лезть на стену. — Уйди, пожалуйста, — наконец, едва слышно выдавил Сайгику. — Давай поговорим? Пожалуйста. Просто поговорим о том, что тебя тревожит. — Уходи, — он повторил настойчивее. — Сайгику… — Уходи!!! — он толкнул Тэттё с футона и вскочил сам. Тэттё попытался ещё раз его коснуться, но Сайгику снова его толкнул прямо к двери. — Хорошо, хорошо. Я уйду. Прости, если я сделал что-то не так, правда прости. Тэттё отпер защёлку и, отодвинув сёдзи, выскользнул в коридор. Дверь за ним тут же закрылась, щёлкнул замок. Дома, конечно же, никого не было. Тэттё не хотел уходить и оставлять Сайгику в таком состоянии одного. Он осторожно присел на пол и прислонился к стене, закрыл глаза и прислушался. Сперва казалось, что стоит абсолютная тишина. Тэттё слышал своё сердцебиение, отдававшееся в ушах, слышал своё дыхание и пение птиц на улице. И больше ничего. Но потом до его слуха донёсся тихий всхлип. И ещё один. Сайгику плакал. Он держался изо всех сил, чтобы делать это беззвучно, но. А потом вдруг раздался шум. Сайгику что-то пнул со всей силы и это что-то разлетелось на куски. Он толкнул столик и опрокинул его: все вещи покатились в разные стороны, а ноутбук громко рухнул на пол. Он схватил свои диски и швырнул их. Он кричал. Он рыдал взахлёб и раскидывал все вещи, что попадали ему под руку. Опасно звякнули струны — нет, нет, нет, только не гитара — и тут же с оглушительным треском и звоном оборванных струн она разбилась. Тэттё слушал это, беззвучно глотая собственные слёзы. Он так хотел ворваться внутрь и заключить Сайгику в свои объятия, остановить его, пока он не испортил что-то ценное, пока не поранился, но понимал, что так только сделает ещё хуже. Сайгику было нужно одиночество в этот момент, а Тэттё сидел там и чувствовал себя самым паршивым парнем на планете, потому что опять не смог сберечь Сайгику — на этот раз от внутренних демонов. Когда всё стихло, Тэттё боялся даже дышать, чтобы Сайгику не узнал, что он стал свидетелем его слабости. Он замер каменной статуей и просидел так ужасно долго, что практически перестал чувствовать собственное тело, все конечности затекли, тело ломило. Сайгику он тоже не слышал и лишь надеялся, что тот уснул. Только когда время уже приблизилось к семи, Тэттё настолько тихо, насколько мог, встал и вышел на улицу. Всю дорогу домой он не мог решить, как поступать дальше, написать ли Сайгику или дождаться завтрашней встречи. Он ужасно боялся, что тот что-то с собой сделает, но, судя по времени, скоро уже вернётся его семья, так что была надежда, что всё обойдётся. Вернувшись домой в растрёпанных чувствах, он без сил упал в постель и вскоре уснул со слезами, застывшими в уголках глаз. Он проснулся среди ночи и больше не смог спать. Сайгику в сеть не заходил со вчерашнего утра, но его сестра была онлайн совсем недавно, и если ничего не написала, наверное, не случилось ничего страшного. Тэттё пытался успокоиться и вместе с тем понять, что привело к произошедшему. Он прокручивал каждое своё слово, каждый жест, даже каждую мысль вчерашнего дня в поисках того, где он ошибся. Стоило ли тогда выйти из комнаты проверить, не вернулся ли кто домой, чтобы успокоить Сайгику? Стоило ли после первого же его беспокойства прекратить и перенести? Возможно, надо было действовать медленнее и осторожнее? Может, они поторопились и надо было сперва всё обсудить более тщательно? Тэттё провёл в этих мучительных размышлениях весь остаток ночи, и наутро в совершеннейшем состоянии зомби отправился в школу. Он рассчитывал поговорить с Сайгику хотя бы там, но тот так и не пришёл — впервые за всё то время, что они были знакомы. Это не могло не напрягать. Даже пугать. Тэттё честно старался выдержать все шесть уроков, чтобы только потом отправиться на поиски Сайгику, но сорвался уже после второго урока: просто сбежал из школы, запрыгнул на велик и помчался к дому Сайгику. Его село находилось дальше от школы, но Тэттё так быстро крутил педали, что доехал всё за те же тридцать минут, как и до себя. Он абсолютно выдохся и, ступив на подъездную дорожку на дрожащих ногах, еле как добрался до дома. Он позвал Сайгику, но никто не откликнулся. Позвал Тэруко, но дом по-прежнему отвечал ему лишь молчанием. Он решил было, что Сайгику просто игнорирует, и принялся звать всё громче и громче, пока из соседнего дома не вышла разозлённая дама преклонного возраста и не наорала на него за разведённый шум. Извинившись несколько раз, Тэттё уселся на краешек энгавы и принялся ждать, сам не зная чего. Он перебирал в уме, куда Сайгику мог пойти в одиночку, хотя было вполне возможно, что он уехал вместе с Тэруко в город, когда напротив него остановился незнакомый дед и позвал: — Эй, пацан. Ты младшего Дзёно ищешь? Тэттё подтвердил. У него уже сердце замерло, что сейчас ему сообщат какие-то страшные вести, но дед просто ответил, что видел того идущим в сторону реки, и продолжил свой путь мимо. — Спасибо большое, дедушка! — Тэттё крикнул вдогонку, но тот лишь отмахнулся. Река протекала совсем недалеко от села Сайгику, буквально двадцать минут пешком по прямой, но Тэттё всё ж решил преодолеть это расстояние на велосипеде, на случай, если того надо будет подвезти обратно. Он ехал вдоль берега и вдруг увидел Сайгику немногим дальше от их любимого места: тот сидел на траве метрах в двух от воды, подтянув ноги к груди и положив голову на колени, но едва он заслышал звук приближающегося велосипеда, как тут же встрепенулся и повернул голову к источнику шума. — Это я, — поторопился успокоить его Тэттё и, спешившись, подошёл ближе. — Уходи, — как заведённый ещё со вчера, проговорил Сайгику. — Я не уйду, нам нужно поговорить, — твёрдо ответил Тэттё. — Я не хочу с тобой говорить. — Это всё равно неизбежно, нам придётся, — печально проговорил Тэттё и присел на корточки напротив Сайгику. Тот отвернулся, поджав губы. Тэттё вздохнул. — Я волнуюсь за тебя, понятно? Я не могу уйти и бросить тебя тут, когда ты очевидно не в порядке. И я тоже. Я места себе не находил, пытаясь понять, что я сделал не так, где я ошибся, понимаешь? Я хочу, чтобы тебе было хорошо, чтобы ты был счастлив, и когда мне это не удаётся, я очень переживаю, Сайгику. Пожалуйста, будь честен со мной, чтобы мы вместе исправили то, что тебя беспокоит. — Уйди, — дрогнувшим голосом, почти шёпотом выдавил Сайгику. Тэттё показалось, что он почти пробил его эмоциональную стену, и попытался взять его за руку — осторожно, не резко, но Сайгику шарахнулся и вскочил: — Не надо ничего исправлять, ясно? Я неисправим, понятно тебе?! Ты ничего с этим не сделаешь, ничего! Сайгику с такой силой и злостью пнул Тэттё, попав в живот, что он, не удержавшись на своих двоих, кубарем скатился к воде. Правое предплечье в одно мгновение пронзила такая боль, что Тэттё вскрикнул. Он тут же отдёрнул руку от земли, как от огня, и заметил впившийся в кожу плоский острый камень. Недолго думая, Тэттё выдернул его, и тут же полилась густая, багровая кровь из пореза длиной не менее трёх сантиметров. — Чёрт, — выдавил из себя Тэттё, пытаясь отдышаться. Удар в живот перехватил дыхание, и пока не было сил что-то сделать с кровотечением. Сайгику замер. Его лицо, ещё мгновение назад искажённое злобой, приняло обеспокоенное выражение. Он принюхался. Сделал пару шагов ближе. — Это… кровь? Ты поранился? — севшим голосом проговорил он. — Ничего страшного, — попытался убедить Тэттё. Еле как справившись с болью в животе, он сел. Кровь капала на землю, окрашивая грязный песок в коричневый цвет. Сайгику подошёл ещё ближе и сел рядом на корточки. — Дай потрогать, пожалуйста, — попросил дрожащим голосом. Тэттё протянул руку. Сайгику, найдя её, принялся ощупывать кожу. Она была вся в пыли и грязи, но довольно быстро Сайгику вляпался в кровь, и чем яснее для него становилась картина, пока пальцы ощупывали края ранения, стараясь прямо в рану не попадать, тем большая паника расползалась по его лицу. — Прости, умоляю, прости, я случайно, я правда не… — Ничего страшного. Тэттё старался сохранить самообладание, потому что они были совершенно одни, и никто, кроме него самого, не мог им сейчас помочь. Он осторожно выпутался из хватки Сайгику, с пальцев которого теперь тоже капала кровь, но Сайгику не двинулся, будто его парализовало. Смыв, насколько возможно, кровь в речке, Тэттё стянул свою футболку и перемотал руку. — Тэттё, прости, ты сможешь меня простить? Я не понимаю, как это случилось… — Помой руки, поедем в больницу, а потом поговорим, ладно? — Я правда не хотел, это вышло случайно… — Я знаю. — Я так разозлился на тебя, я просто не могу понять, почему… почему ты со мной… — Разве у всего должна быть причина? — Да?! — его голос сорвался, он был на грани истерики. — Думаю, да?! Сайгику всё ещё держал перед собой вытянутые руки, на которых уже начала высыхать кровь, и Тэттё пришлось самому опустить их в воду и помыть. — Это не так. Может быть для физики или математики, построенных на причинно-следственных связях, это верно, но в человеческих чувствах нет логики. Просто ты мне нравишься, поэтому я тянусь к тебе, вот и всё. — Всё ещё? — в голосе Сайгику сквозило отчаяние. Тэттё и рад бы был сразу обсудить всё на месте, но его белоснежная футболка стремительно пропитывалась кровью, и рана нуждалась в дезинфекции, а до больницы ещё пилить и пилить. Он, конечно, не думал, что истечёт кровью насмерть, но поторопиться стоило, чтобы хотя бы не получить заражение крови. Коротко ответить на вопросы Сайгику у него не было возможности, ему самому ещё предстояло осознать произошедшее и понять, как это предупредить в будущем, потому что Сайгику раньше никогда не доходил до такого. Тэттё был просто не готов к подобному срыву, пусть и поранился он совершенно случайно. — Мы обязательно поговорим позже, — уверил его Тэттё, погладив по коленке, — но сейчас мне нужно обработать рану. Он встал и, подхватив Сайгику под локоть, поднял его на ноги. Тело ужасно ныло. Помимо руки, пострадал живот, а также на ногах были мелкие ссадины. Он уселся на велик и подождал, пока Сайгику заберётся на багажник и подберёт ноги на подножки, прежде чем тронуться. — Держись крепче, пожалуйста, — напомнил Тэттё. Сайгику молча обхватил его талию. Прикосновения влажных рук приятно охлаждали кожу и успокаивали. Они доехали до небольшой сельской больницы довольно быстро. Там работало всего два врача и несколько медсестёр, здание было старое, покосившееся и нуждалось не просто в ремонте, а в сносе и построении нового. При серьёзных травмах сюда не обращались, скорая увозила сразу в ближайший город, но при таких травмах, как у Тэттё, явиться сюда было в самый раз. Его приняла пожилая медсестра, с которой Тэттё уже был знаком — она регулярно навещала его бабушку. Она сочувственно покачала головой, размотав футболку: «как же ты умудрился так», и принялась обрабатывать рану. Сайгику неловко мялся в дверях, не зная, куда себя деть. Тэттё хотел предложить ему побыть снаружи, чтобы не страдать от запахов крови и спирта, но гораздо лучше понявшая ситуацию медсестра бросила: — Что ж ты стоишь там, проходи уж, поддержи друга. Сайгику, пробормотав «спасибо», неуверенно приблизился, и Тэттё, потянув его за руку, усадил на койку рядом с собой. — Ну, рассказывайте, как это случилось. Порез достаточно серьёзный, зашивать придётся. — Я упал возле реки. — Баловались, что ли? — она пыталась разговорами отвлечь Тэттё от жгучих прикосновений спиртовой салфетки. Тэттё не сдержал шипение, когда обожгло прямо внутри раны, а не вокруг. — Это я его толкнул, — признался Сайгику, но Тэттё двинул ему локтем слегка, мол, молчи. — Ну и зачем же? Шрам теперь останется. Эх, молодые… совсем себя не бережёте. — Ничего страшного, Кимура-сан, — уверил Тэттё, — это вышло случайно. Она понимающе кивнула и достала необходимые для зашития раны инструменты, и, уже более сосредоточенно, принялась за работу. Боль была очень сильная. Из-за недостатка финансирования в больнице не было излишка обезболивающих, и такие травмы обычно обрабатывали без местной анестезии, особенно молодым ребятам, которые вполне в состоянии потерпеть. Тэттё стиснул челюсть до хруста и, закрыв глаза, принялся считать про себя. Вдруг его свободную руку робко нащупал Сайгику. Он бережно разжал кулак и переплёл их пальцы. Тэттё крепко сжал кисть Сайгику, и боль действительно как будто отступила. Он открыл глаза и посмотрел на него. Сайгику был взволнован, он пытался понять, что происходит и как быстро закончится. Его брови были сведены к переносице, а губы поджаты. Шрам на щеке побагровел от волнения. — Всё! — довольно воскликнула медсестра. — Ты молодец, Тэттё. Осталось только перебинтовать. Сайгику ощутимо расслабился, но держать за руку не перестал. Когда всё было закончено и Кимура-сан отпустила их, наказав на будущее больше не драться, они вышли на улицу. Тэттё, оказавшись на свежем воздухе, вздохнул с облегчением. Они всё ещё держались за руки. — Мы теперь расстанемся? — неуверенно спросил Сайгику. — Ты с чего это взял, эй? — Я заставил тебя волноваться, а потом причинил тебе боль, — он пристыжённо склонил голову, будто хотел спрятаться, исчезнуть. — Давай сядем и поговорим, — предложил Тэттё и, быстро отыскав взглядом захудалую лавочку, отвёл Сайгику к ней и сел рядом. — Я расстроен. Очень. Я ни черта вчера не понял и весь извёлся, где я накосячил. Я приехал в школу, а тебя нет, приехал к тебе домой — тебя там тоже не оказалось. Я чертовски волновался, ты как сквозь землю провалился. Ты никогда так себя не вёл, и я вообще не врубился, как мне тогда к тебе подступиться, чтобы обсудить всё. И когда я тебя всё-таки нашёл, случилось то, что случилось. Я сержусь на тебя немного, но это не значит, что всё, конец. Проблемы надо решать, а не игнорировать или убегать от них, ты же знаешь. Сайгику кивнул. Сглотнул волнение и ответил: — Прости, я просто сам не свой. Я так долго ждал вчерашнего дня, чтобы мы… Ты мне очень нравишься, Тэттё. Я так боялся что-то испортить, или что нас застукают, что как будто начал сходить с ума. Я не понимаю, что на меня нашло, но как только я тебя выгнал, я осознал, что натворил. Что сам всё испортил. Мне так жаль, прости меня? — Но почему там, у реки, ты продолжил меня отталкивать? — Я не знаю, я… я думал, ты пришёл со мной расстаться. Я это заслужил, я знаю, я повёл себя как чокнутый, но после всего, что было между нами, я бы просто не вынес, если бы ты бросил меня. У Тэттё разбилось сердце от услышанного. Он не мог в это поверить. Как Сайгику вообще мог подумать, что одна ссора перечеркнёт всё, что у них было. Сколько времени им надо будет провести вместе, прежде чем Сайгику поймёт, что Тэттё никуда от него не собирается, что он просто по уши влюблён? — Но ты же сейчас уже понял, что я не собираюсь с тобой расставаться? Да? Сайгику промолчал. Похоже, он по-прежнему этого опасался. Тэттё вздохнул. Он осторожно, через боль, дотянулся правой рукой до его головы и уложил её себе на грудь, туда, где взволнованно билось сердце, и, прижав Сайгику к себе, устроился подбородком на его макушке. — Мы не расстаёмся. Я прощаю тебя. И за вчерашнее, и за руку, всё в порядке. Будем считать, что мы квиты, шрам на твоей щеке всё ж на моей ответственности, хах. Но больше так не поступай. Говори сразу о своих волнениях, а не партизань. Любую проблему можно решить словами, но если не пытаться этого сделать, может стать только хуже. — Спасибо, — Сайгику прогундел в его грудь и всхлипнул. Крепко обнял и прижался к Тэттё, стараясь спрятать свои слёзы, но он всё равно почувствовал, как они скользнули по коже. — Я люблю тебя, — вдруг сорвалось с губ Тэттё так просто, так естественно, ведь он уже давно это знал, а сейчас просто не смог сдержать. Он знал, что это взаимно, он был уверен в чувствах Сайгику. Особенно сейчас, когда он пытался буквально спрятаться в объятиях Тэттё. Поэтому, когда вместо ответа Сайгику только снова всхлипнул, Тэттё не смог сдержать улыбку. Он знал, что теперь-то у них всё пойдёт на лад. Дальше будет только лучше и никак иначе.

***

На то, чтобы вернуть отношения в прежнее русло, всё-таки ушло время. Сайгику сперва стал сдержаннее и замкнутее, но в течение летнего отдыха он снова расслабился. Как и на прошлых каникулах, они много занимались, готовились к вступительным экзаменам, периодически отвлекаясь на поцелуи и объятия, но редко — на что-то большее. Иногда они гладили друг друга в интимных местах сквозь ткань или просто тёрлись друг о друга, стараясь быть максимально бесшумными, ведь дома у Тэттё всегда кто-то был. Но казалось, Сайгику всё равно было спокойнее, чем у себя дома, мама Тэттё всегда радушно его принимала, угощала вкусностями и никогда лишний раз их не трогала, а если что — заранее стучалась. Как узнал Тэттё, такое Сайгику было непривычно, его родители не ведали о том, что такое личное пространство, полагая, что слепому ребёнку всё равно — открыта дверь у него или закрыта, можно всегда просто ворваться. Но в семье Тэттё очень уважали право на уединение каждого человека, поэтому вскоре они даже перестали запирать сёдзи перед тем, как предаться взаимным ласкам. Однако однажды они всё-таки умудрились спалиться. Была середина августа, страшнейшая жара, и они постоянно бегали на кухню то за водой, то за ягодами или фруктами. В один из таких дней, уверенные, что мама Тэттё надолго ушла на рынок, они зависали на кухне, поедая клубнику, и Тэттё, будучи просто не в силах сдерживаться от того, как мило смотрелся Сайгику, уплетая ягоды с его рук, периодически чмокал его в губы. В этот-то момент их и застали. Тэттё понятия не имел, как долго за ними наблюдали, но когда он совершенно случайно бросил взгляд в сторону дверного проёма, то обомлел. Мама смотрела прямо на него расширившимися от удивления глазами. Тэттё в панике глянул на ничего не подозревающего Сайгику, который впервые так увлёкся, что даже не вслушивался и уже тянулся за новой ягодой. Тэттё аккуратно наклонился к уху Сайгику и прошептал: — Ты только не пугайся, но моя мама пришла. Сайгику словно парализовало, он мгновенно изменился в лице. Мама медленно вошла в кухню и положила пакеты на пол рядом со столом. Она не выглядела слишком шокированной или разгневанной, словно уже догадывалась, но ранее отгоняла эти мысли. Скорее всего, так и было в действительности. Тэттё решил начать первым: — Мама, не ругайся только, пожалуйста. Но Сайгику очень много для меня значит, — он взял Сайгику за руку. — Мы… встречаемся. — И давно это длится? — на неё будто навалилась тяжесть всего бытия, и она устало опустилась на стул с другой стороны небольшого кухонного стола. — Чуть больше полугода, но дружим мы ещё с нашего переезда, — поторопился ответить Тэттё. Сайгику молчал. — Но почему… Тебе же всегда нравились девочки, Тэттё? Зачем ты так со мной? — она говорила так, будто Сайгику вовсе не было в помещении, и тот попытался встать, чтобы уйти, но Тэттё не позволил. — Сайгику очень хороший человек. Он добрый и понимающий, он очень умный и сильный, тебе же он тоже нравится. — Но как твой друг, а не… парень! Я не понимаю, ты не мог найти себе девочку? Надо было тебя всё-таки отослать в Каназаву, сельская жизнь на тебя странно влияет… — она чуть не плакала. Лучше бы орала и ругалась, а не расстраивалась, подумал Тэттё. — Мама, я его люблю. И я наоборот благодарен тебе, что ты меня сюда привезла. — А я вот жалею об этом. — Я лучше пойду, — пробормотал Сайгику. — Ты же не доберёшься сам, — тихо проговорил Тэттё, — давай я тебя подброшу. — Я позвоню Тэруко. — Сайгику… Сайгику вырвал свою руку и поторопился ретироваться из кухни. Когда Тэттё остался наедине с матерью, он вскинулся: — Почему ты не могла быть повежливее с ним, он же… Слепой, чуть не сорвалось у Тэттё с губ. Но он не смог. Тэттё никогда не воспринимал его таким, Сайгику был самым самостоятельным и смышлёным человеком в его жизни, клеймо инвалида ему не шло. — И что, я должна была смолчать? Когда мой сын занимается извращениями? — Это не извращения. Просто некоторые люди так устроены, и им нравится кто-то своего пола. Это абсолютно нормально. — Нет! — Мама, ты не изменишь моё мнение и ориентацию, я не перестану видеться с Сайгику, не перестану его любить, ты либо принимаешь меня таким, какой я есть, либо нет. Но во втором случае я не знаю, как мне дальше быть твоим сыном. — Ты выберешь его вместо меня? — она удивилась. — Не ставь меня перед выбором, я люблю вас по-разному. Ты моя мама, которая дала мне жизнь и крышу над головой, а он… он делает меня счастливым сейчас. Когда он смеётся, у меня сердце колотится от восторга, когда он улыбается — я тоже, когда он грустит, грустно и мне. И это не просто развлечение, мы очень долго сближались и находили точки соприкосновения. Она покачала головой: — Ты просто пока молодой, гормоны взыграли, вот и… Тэттё хотелось выть от отчаяния. Это было как со стеной разговаривать. — Это не гормоны, я не больной, не псих, я абсолютно нормальный, не надо пытаться искать сложные объяснения там, где есть простое. — И что, мне просто смотреть сквозь пальцы на это? — Было бы неплохо, если бы ты нас всё-таки поддержала, — заметил Тэттё, — я всё-таки твой сын, а у Сайгику ужасные родители, но ты ему нравишься. Он думал даже, что становится частью нашей семьи в какой-то мере. Матушка промолчала. Поджала губы и отвернулась. Поскольку она так ничего и не сказала, Тэттё просто поднялся и вышел. Он нашёл Сайгику на улице неподалёку. — Я тебя подвезу. — Не надо, Тэруко через час приедет, всё нормально. Твоя мама ругаться будет, — Сайгику печально улыбнулся и повёл плечом. — Мне всё равно. Для меня главное, чтобы ты поскорее оказался дома, а не торчал тут под палящим солнцем, — упирался Тэттё. — Всё в порядке, правда, — ни черта не было в порядке. Тэттё не сдержался и обнял его, прошептал в макушку: — Всё будет хорошо, мы справимся. Я не брошу тебя. — Я знаю, — произнёс Сайгику и обнял его в ответ. Тэттё не ожидал такой спокойной уверенности от него, но был очень благодарен за доверие. Они простояли так под обжигающими лучами солнца в обнимку, истекая потом, но всё равно тесно прижимаясь, ища поддержку и силы друг в друге, чёрт знает сколько времени, пока вдруг их не окликнули: — Ну что вы там стоите, возвращайтесь домой. Мама. Тэттё оглянулся. Она стояла в тени навеса энгавы, держа в руках два стакана лимонада. Лицо её смягчилось, хотя она выглядела ещё в смятении, не улыбалась. — Пошли, — Тэттё потянул Сайгику за собой в тень, передал один стакан ему, а второй забрал себе. — Я не понимаю ваших отношений. Но я не хочу терять сына, и только поэтому я позволю вам общаться, Сайгику. — Спасибо вам, Суэхиро-сан, — он резко и низко поклонился, чуть не вылив весь лимонад. Тэттё выдохнул с облегчением.

***

Чем ближе было окончание школы, там быстрее шло время. Тэттё уже смирился с тем, что не сможет в этом году поступить, поэтому в первую очередь поставил себе целью поиск работы и накопление денег. С этими мыслями он немного сбавил темпы собственной учёбы и стал больше внимания уделять подготовке к поступлению Сайгику. Они вместе изучали учебные программы вузов, собирали необходимые для поступления и получения стипендии документы, прикидывали, где будут жить — хотя с этим Тэруко решительно намеревалась помочь им по первости. Она часто бывала в Токио и хорошо зарабатывала, работая веб-дизайнером, пока оставалась в родном селе только ради Сайгику, поэтому как только уедет он — уедет и она. В сентябре, ровно спустя два года после переезда Тэттё из Каназавы, скончалась бабушка. Это было бо́льшим ударом для матери, нежели для Тэттё, который никогда не был особенно близок с бабушкой. Хотя произошедшее и выбило ритм жизни из колеи на какое-то время, он понимал, что теперь матери нужно ещё больше помощи и понимания, поэтому он активно включился в подготовку похорон, оказывал ей посильную для его возраста и опыта моральную и физическую поддержку. Сайгику, не желая оставаться в стороне, тоже постоянно был рядом. Заняв у Тэруко денег, он передал матери Тэттё конверт, чем поразил и впечатлил её до глубины души. С тех пор она даже почти перестала косо смотреть на увлечение её сына и, похоже, смирилась с этим. Однако Тэттё знал — в глубине души она грезила о том дне, когда её глупый сын «одумается» и заведёт семью с «приличной девушкой». В декабре, сразу после Рождества, она уехала в Каназаву к своей подруге, которую столько времени не видела, а Тэттё отпустила с Сайгику и Тэруко в столицу. Токио был так же прекрасен и дружелюбен, как и год назад. Этот город невероятно многое теперь значил для Тэттё, ведь именно здесь он впервые признался, они с Сайгику впервые поцеловались. Тогда он даже помыслить не мог, что его чувства будут встречены взаимностью, что они с Сайгику начнут встречаться. Это казалось безумным сном, бредом. Тэттё до сих пор в самых страшных кошмарах видел те дни их ссоры, предшествовавшие поездке, видел, как заживал шрам на щеке Сайгику, а, просыпаясь, не переставал себя винить в произошедшем. Но теперь они оба чувствовали себя смелее и свободнее — друг с другом, с окружающими, с близкими и чужими — и даже Токио не казался столь большим и шумным. Тэруко, давно догадавшаяся, что к чему у Тэттё с Сайгику, быстро ретировалась, наказав звонить и писать в любое время, но только в случае серьёзной необходимости. Она лишь сопроводила их до снятого в небольшом, но всё же отеле, номера, а сама поселилась у бойфренда без пяти минут жениха. Впервые за долгое время это был их шанс по-настоящему уединиться. И они это понимали. Предвкушали. Несмотря на все красоты города, волшебно украшенного к праздникам, солнечную погоду и приятный морозец, который делает только лучше прогулки с любимым человеком, они в первый же день вернулись обратно ещё до ужина, приняли согревающий душ и нырнули вместе под одеяло двуспальной кровати. Их собственной на эту и ближайшие ночи. Сайгику был взбудоражен, но разнежен и ласков, зная, что никто не ворвётся и не застукает их. Комната, хоть и крошечная, но уютная и опрятная, была полностью их и запиралась на замок. — Хочешь заняться сексом? — прошептал Тэттё, рассматривая прекрасное лицо Сайгику и нежно поглаживая его кожу кончиками пальцев. Он смутился, но кивнул. Тэттё прильнул поцелуем к приоткрытым губам, запустив ладонь под футболку, погладил напряжённый пресс, грудь, сжал сосок. Сайгику в этот раз не медлил, а действовал даже решительней, с жадностью и готовностью, и сразу стянул до середины бёдер чужие трусы, а после и свои. Их члены, пока лишь только полувставшие, но уже влажные, коснулись, и Тэттё будто пронзило электричеством. Он торопливо сорвал с них футболки и крепко прижал к себе Сайгику. В комнате стоял полумрак, сквозь тёмные шторы пробивалась лишь узкая полоска света вечернего Токио. За окном был небольшой минус, но под их одеялом стояло самое настоящее лето. То самое лето, когда они мокрыми юношескими поцелуями изучали губы и лица друг друга, то самое лето, когда они впервые разделись друг перед другом почти до конца, то самое лето, которое на кончиках пальцев и в выдыхаемом ртом воздухе. Знакомое лето под одеялом сводило с ума и будоражило. Поцелуями-касаниями-покусываниями они изучали тела друг друга вслепую, полагаясь лишь на все другие органы чувств, и сходили с ума от желания, копившегося в сердцах столь долгое время. Они шептали имена друг друга как молитвы, искупающие творящийся в тот момент грех, но чувствовали, что делали самую правильную в мире вещь. Их руки сцепились вместе над чувствительными органами и двигались беспорядочно, их ненасытные языки сплетались в надежде испить друг друга до дна, их окутал невыносимый, но столь приятный влажный жар, в котором как в тумане скользили тихие стоны и просьбы «быстрее, пожалуйста, быстрее». Тэттё, познавший своё тело уже несколько лет назад, сходил с ума будто в первый раз, когда тонкие пальцы Сайгику ощупывали его пах, когда они пытались приноровиться к нужным движениям, понять, как сделать так, чтобы Тэттё стонал громче. Сайгику, не разрывая поцелуи ни на мгновение, жадно слизывая слюну с губ Тэттё, как живительный нектар, трогательно скулил и ярко реагировал на каждое касание Тэттё. Желавший сегодня большего, изнывавший по Сайгику столько месяцев, Тэттё просунул одну руку ему между ног и нащупал анус. Сайгику всхлипнул. — Всё хорошо? — Очень, очень хорошо… — Сайгику мелко закивал, и Тэттё продолжил своё путешествие. Собрав немного предсемени своего и чужого, он надавил на колечко мышц средним пальцем и, легко проникнув, нащупал нужное место. Другой же рукой, изрядно опытной, обласкивал чувствительнейшую головку Сайгику. Их первый в жизни настоящий оргазм, разделённый на двоих, ощущался так ярко, так сильно, что их будто оглушило и вынесло в новое измерение, где были только они, всегда: в прошлом, настоящем и будущем. Сайгику извивался в его руках и громко, бесстыдно стонал, не ведавший раньше такой ласки, даже собственной, а Тэттё изо всех сил поджав пальцы ног, что ещё мгновение — и он бы их сломал от напряжения, вложил весь свой оргазменный пыл в скорость рук, лишь задвигался быстрее и жёстче. Сайгику не выдержал и заплакал, выстанывая заветное имя и впиваясь короткими ногтями в чужие бёдра. Когда Тэттё, замерев, открыл глаза и с трудом сфокусировался на лице Сайгику перед ним, тот тяжело дышал и подрагивал, щёки горели алым цветом, видным даже в полумраке комнаты, а капельки пота и слёз, стекавших по его щекам, блестели словно бриллиантовая крошка. — Ты такой красивый, — не сдержался Тэттё и бережно погладил не запачканными костяшками пальцев пылающее лицо. — Можно… можно мне увидеть твои глаза? Он никогда этого не просил, боясь, что лишь доставит дискомфорт своими неуместными просьбами, но теперь тайное желание само слетело с губ, прежде чем он успел его обдумать. — Они очень страшные… — проскулил Сайгику жалобно, почти напуганно. — Мне всё равно. Они твои, Сайгику, это для меня главное. Медленно, неуверенно, впервые за всё время с их первого знакомства, Сайгику поднял веки. У его глаз не было зрачков, а бледная радужка, практически сливаясь с белым цветом глазного яблока, не имела рисунка. Его глаза выглядели как маленькие омуты, затягивавшие в себя и пленившие, несмотря на то, что они были незрячими. — У тебя красивые глаза, — честно прошептал Тэттё. — Ты правда так думаешь? — уголки губ Сайгику дрогнули. — Да, — Тэттё погладил его по волосам, — я правда так думаю. Они прекрасны, даже несмотря на то, что не могут видеть, хотя я бы отдал всё на свете, чтобы подарить тебе зрение. — Тэттё аккуратно притянул его к себе и поцеловал в лоб. Сайгику придвинулся ещё теснее, хотя они уже были донельзя мокрые от пота, перепачканные в сперме и предсемени, и положил голову на грудь Тэттё. Прошло несколько минут в мягком, вовсе не гнетущем молчании, прежде чем он произнёс: — Я люблю тебя.

***

На выпускной они не пошли. Как только учёба закончилась, и все оценки стройными столбиками были проставлены в табелях, они забрали свои аттестаты и уехали в Токио. Видеть ещё хоть одну лишнюю минуту мерзкие рожи всех, кто годами отравлял их существование, не было ни малейшего желания, ведь мыслями и сердцами они были уже там, где должны сбыться все их мечты, а жизнь наладиться. Тэруко, как и обещала, нашла им небольшую, но очень уютную студию в отдалённом от центра, но тихом районе. В сопровождении Тэттё для поддержки и Тэруко, как родственника, они сходили в центр социальной помощи и оформили инвалидность Сайгику. Ему было уже восемнадцать, когда он впервые узнал, какие бывают социальные программы для помощи и устройства жизни таких людей, как он. Сайгику очень хотел приобрести бо́льшую независимость в передвижении и жизни, но только сейчас понял, что для этого просить о помощи порой как раз не стыдно. И, конечно, он поступил в Тодай, в этом не сомневался никто. Он с блеском сдал вступительные экзамены в устной форме, получил социальную стипендию, покрывающую часть учёбы, а в остальном финансово пока помогала Тэруко. Тэттё устроился на работу в ближайшем от дома кафе, а в свободное время писал иностранцам мелкие программки на заказ, выучившись самостоятельно достаточному для этого уровню программирования. На будущий год он планировал также поступать в Тодай. Жизнь в столице не была простой, но по сравнению с жизнью в селе она казалась раем. Сайгику наконец-то был счастлив и смеялся не тогда, когда вбрасывал очередной саркастичный комментарий, а когда был искренне счастлив. Тэттё, переезжая в село, думал, что это похоронит всю его жизнь, и как только он вырвется — он будет пытаться забыть всё как страшный сон, но теперь, обнимая Сайгику перед сном, он благодарил жизнь за то, что привела его в такое богом забытое место и подарила ему такое чудесное, собственное счастье.