Стимул жить дальше.

Джисону тяжело видеть своего возлюбленного бесконечно работающим, ему больно просыпаться вместе с ним по ночам, потому что из носа, который он так любит целовать в особые моменты нежности, ручьём хлещет кровь. Он чувствует себя беспомощным, так хочет помочь, спасти Бана, забрать себе его болячки. Однако это невозможно. Так же как и невозможно заставить Чана отдохнуть. Это должен был быть особенный день с самого утра. Вечером Хан припрятал торт и подарок, купил шаров и развесил их по кухне. Он так хотел сделать день рождения возлюбленного счастливым. Но всё как всегда. Джисон просыпается один. Левая сторона кровати такая холодная, все слова о том, что Хан переживает, бесполезны. Он видит Чана всего пару часов ночью, в которые они не успевают насладиться друг другом. Джисон не хочет занимать собой то время, которое Кристофер может потратить на сон, не хочет надоедать своей любовью. Боится, что Чану это не нужно. Но ничего не может с собой поделать. Каждый раз ноги сами несут его в студию, чтобы хотя бы просто посидеть рядом, почувствовать тепло через редкие взгляды и прикосновения. И сейчас он собирает торт и подарок, идёт в то место, где точно найдёт Чана. Октябрь в Сеуле не радует погодой. Джисон стоит под козырьком дома и ждёт такси, вдыхая запах озона. Дождь сейчас как никогда описывал то, что он чувствует. Такое тягостное, липкое волнение, печаль и капля обиды. Обиды на себя, но не в коем случае не на Чана. За то, что не может увлечь его больше, чем работа. Даже когда все тексты Криса посвящены Хану, ему кажется, что его любовь не настолько же взаимна. Такси подъезжает. Адрес называется на автомате. Все губы Джисона искусаны в кровь. Чана расстраивает эта ханова привычка. Его губы для него – лучшая в мире сладость. Привкус железа и переживаний вместе с ним не может не разочаровать. Кристофер не знает как проявить свою любовь. Времени на неё всю жизнь не хватало. Поэтому он хранит это чувство внутри, вписывает его в свои текста. Каждая нота пропитана привязанностью и благодарностью. Работа – единственный способ проявления его бесконечной любви к Джисону. Хан тихонько раскрывает дверь студии. – Чан.. Твой день рождения.. – Он снова работает. Под глазами синяки, кудри разбросаны по голове, а на лице полное непонимание. – Ты забыл. Утверждение, не вопрос. В груди всё обрывается, коробки из рук выпадают на пол и Джисон заходится слезами. Кристофер никогда не забывал о днях рождения ребят. Точно никогда не забывал о дне рождения Джисона. Этот день для него и его праздник тоже. Это день, в который его муза появилась на свет. День, когда в мире появилось то, ради чего Крис готов жить и отдавать всего себя. Мужчина в растерянности. Чужие слёзы будто нож по сердцу. Так больно, так невыносимо больно. Он виноват, безумно виноват перед Джисоном. Ему хочется обнять его как никогда сильно. Обнять и никогда не выпускать. И он делает это. Подходит к трясущемуся от слёз Хану и приобнимает за плечи, просит поднять на него взгляд и зацеловывает его щеки. Не даёт солёным каплям упасть на пол. Становится так тепло и так правильно. Эти объятия то, чего им не хватало столько времени. То, что заменило все разговоры и недосказанности. Джисон не может перестать плакать и Чан начинает плакать вместе с ним. Он извиняется. Просит прощения за все ранние уходы и поздние возвращения, за каждый отложенный совместный отдых и обещает Хану все звезды с неба. И Кристофер правда достанет их. Как бы не было тяжело, но он научит себя любить не через музыку. Научит себя отдавать то, что хранит внутри именно так, как хочет этого его муза. Его стимул жить дальше.