балтийское море, красные розы

Наверное, Мел плохо выглядит. Бледнее обычного, с синяками под глазами от нескольких бессонных ночей подряд и с осунувшимся лицом. Он убеждает себя, что это неважно. Что там, куда он идет, на него в любом случае посмотрят как на пустое место. Но не пойти он не может. Слова рвутся наружу вместе с цветами и не хуже их клокочут в горле. Хочется честности, эгоистично, для себя, но он не может себе в этом отказать. У осужденного есть право на последнее желание. Он не совсем угадал — Рауль осматривает его с ног до головы очень внимательно. В горле начинает першить, и Мел неловко прокашливается. Рауль едва заметно ведет носом и щурит глаза. — К Илюше пришел? — уточняет он даже с какой-то надеждой. Ну да. Вообще, повезло, что Рауль дома. Он, наверное, редко дома. Ему есть, где проводить время. На этих мыслях Мел снова кашляет, прячась за шарфом. — Нет, — хрипит он, — К тебе пришел. Рауль вздыхает. — С букетом, значит. Мел, как дурак, стоит посреди гостиной, не зная, что ответить. — У тебя кровь идет, — Рауль показывает на уголок губы, — Догадываться даже не надо. Мел быстро вытирает рот. На столе в гостиной стоят розы, наполовину увядшие, и он тут же отворачивается, потому что горло сжимает почти до рвоты. Розы. Мел раньше думал, что ханахаки — болезнь изобретательная. Цветы ведь столько могут сказать о человеке. Он читал справочники, выискивая какие-то редкие сорта. На Анжелку примерял, тайно, опасаясь, что когда-нибудь действительно пригодится. А потом влюбился, и… Только еще одно разочарование, в добавок ко всему. Красивые, шипастые, но безликие. Подарить на проходное свидание, поставить в вазу и забыть. Не любовь, а пластик. — Я думал, ты за Анжелкой бегаешь до сих пор, — хмурится Рауль. Мел пожимает плечами. Он был очень рад, что этот многолетний краш закончился. Она бы очень переживала, если б он из-за нее заболел. Все-таки, с детства вместе. Лучше уж вот так — невзаимно, но без ущерба для другого человека. Рауль сидит за столом, но букет мешает подойти ближе, как бы сильно ни хотелось. — Я поговорить хотел. У меня… Мало времени. Рауль морщится и встает: — Ну пошли тогда, у меня поговорим. В комнате тоже цветы, и на этот раз Мел не выдерживает: — Можешь убрать? Такой знакомый запах разложения, встречающий его в раковине каждое утро, вызывает тошноту. Интересно, это ирония такая? Рауль прекрасно знает, что из-за него прорастает в легких? Мел ведь точно не первый такой. Или просто у него в характере все опошлить вокруг себя? — Может, сам уберешься? — не впечатляется Рауль, прислоняясь к стене. Это справедливо, поэтому Мел больше не просит. Садится на кровать, хотя его не приглашали. Но когда Рауль был против кого-то на своей кровати? У Мела тоже был шанс там оказаться. От нахлынувших воспоминаний начинает кружиться голова. Это был один-единственный раз, и Мел с тех самых пор жалел, что хоть что-то запомнил тогда, под веществами, об этой встрече в катакомбах. — Вот это я и называю пластик, — хмуро констатировал он, выслушав все издевки. Рауль не обиделся. Кажется, что он вообще не вникал в то, о чем Мел пытался ему сообщить. Он шагнул ближе — но в этом не было угрозы, не с этим презрительным прищуром. — А ты у нас настоящий мальчик? Или бревно? Они стояли очень близко. Слишком. Рауль больше не шагал, но дистанция между ними как-то неуловимо сокращалась. Мел не заметил, как потянулся первым. Было тепло. Тепло и… В голове пусто. Почти без мыслей, даже о том, что происходило прямо сейчас. — А ты горячий, — прошептал Рауль, и этот шепот подействовал как пощечина, — Когда молчишь. Мел отвернулся — было неловко это слышать, да и как-то горько, что настолько свербило в груди, что он… — Ну не переживай, — понимающе протянул Рауль, — Так бывает, тело просто хочет успокоиться, забыться. Он прижал Мела к стене, и тот почти задохнулся. Показалось, что пространства стало так мало, что он растворился в ощущениях и в чужом тепле. — Рауль, стой, стой, пожалуйста, — сбивчиво прошептал Мел, когда почувствовал, как ему расстегивают штаны, и, как ни странно, Рауль действительно остановился. — Чего ты там бормочешь? Мне уйти, сам додрочишь? — Рауль, пожалуйста, у меня… У меня ничего такого раньше не было… Я не хочу здесь. Рауль погладил его по голове: — А где? И почему ты думаешь, что я хочу это слушать, я же не умею сопереживать, ты так сказал? Ну конечно, он просто хотел отыграться. Мел попытался вырваться, но Рауль держал крепко — все-таки, старше, выше. — Может, скажешь еще, что вообще не хочешь? — Рауль нахмурился, и он в первый раз за все время разговора реально почувствовал тревогу. — Нет, нет, ты прав, — поспешил заверить Мел. — Чувак, — продолжил Рауль, одновременно возясь с молнией на джинсах, — Да ты просто решил в своей голове заменить одну красивую куклу Барби на другую. Я тебе услугу оказываю. …Знал бы Мел тогда, насколько он прав, и к чему приведет такая услуга. Он снова потянулся и поцеловал скривившиеся губы: — Извини, что я сказал… Ты видел, я щас вообще не в себе был. Рауль немного смягчился. Погладил по щеке, и Мел почти себя возненавидел, так сильно хотелось потянуться за пальцами, чтобы продлить прикосновение. — Поехали ко мне, — вдруг сказал он, и Мел решился дара речи. — Илюши нет дома, поехали. — Почему? — это все, что Мел смог из себя выдавить. Рауль пожал плечами: — Мне похер, где трахаться… Да че ты кривишься!.. А у тебя тут такая драма, что легче подождать минут 15. У меня мотоцикл наверху стоит. Мел задумался. Это… Немного выходило за рамки того, где Рауль не может чем-то пожертвовать ради другого. Но он этого и добивался. Доказать, что Мел был неправ. Он это понимал, а еще понимал, что если отстранится — вся его храбрость может быстро испариться. — Нет, давай тут, — вздохнул Мел и притянул Рауля еще ближе. — Странный ты, — засмеялся Рауль ему в шею, — Сам не знаешь, что делать со своей жизнью, а других учишь. Его рука была у Мела в штанах, и тот удерживал его за плечи. — Расклад такой, — продолжил Рауль, тяжело дыша, — Больно тебе будет в любом случае. А смазку я с собой не ношу. — Боль закаляет характер, — пропыхтел Мел, пытаясь как-то так стянуть пальто, чтоб не изгваздать окончательно. Рауль фыркнул, но не начал издеваться по второму кругу. Отстранился — насколько мог с руками Мела, обхватывающими талию, — и показательно засунул в рот два пальца, смачивая слюной. Улыбнулся с видом победителя: — Видел бы ты свои глаза сейчас, — а потом взял за плечо и отвернул к стене. — Что, еще раз тебя трахнуть? — голос Рауля выдергивает Мела из воспоминаний. — Напоследок? А мне кажется, одного раза тебе с головой хватило. Мел смотрит на него и тут же отводит взгляд — потому что вспоминает, как это ощущалось, когда Рауль был внутри него. Оно как-то моментально заякорилось. Импринтинг на всю оставшуюся жизнь. Наверное, в этом было дело. Поэтому все погибали. — Да нет, не надо, — хмурится Мел, — Просто хотел сказать, что… Что вот так получилось. Рауль улыбается, но невесело: — Сказал, да? Ради этого притащился? «Вот так получилось»? Он прав, но Мел просто не может заставить себя произнести это в лицо. Рауль красивый. Мел даже как-то раз случайно сказал это вслух. Хорошо, что ему даже не пришлось превращать это в шутку — все и без него справились. У него очень красивые глаза. И вообще. Но красивых много — а влюблялись все почему-то в него. Может, просто это сочетание внешней мягкости и скрытой опасности. Как будто тайна, лежащая на поверхности. — Как можно было подхватить ханахаки от ебли в катакомбах? — Рауль звучит устало, даже грустно. Ему вообще не нравится то, что здесь происходит. Странно. Мел как будто даже ждал, что он порадуется. Найдет способ выйти победителем, хотя никто и не соревновался. Но Рауль грустнеет. И кидает взгляд украдкой на букет, вянущий на каминной полке. Лучше было бы, если б он соответствовал ожиданиям, потому что от этих его непривычных эмоций теплеет в груди, и Мел физически чувствует, как распускаются в легких розовые бутоны. Это упоительно и… — Больно, — невольно вырывается у него, и Рауль только растерянно молчит в ответ. Подходит, садится рядом, но все так же ничего не предпринимает. Но от близости цветы все равно замедляют рост. Наверное, потом рванут так, что этот приступ будет уже последний. Странная болезнь. Надеется на что-то неосуществимое вместе с тем, кто ею заражен. — Я этого заслуживаю, — шепчет Мел, — Умереть от любви. Я человека убил. — В плане чего? — переспрашивает Рауль. — Тоже ханахаки, что ли? Мел качает головой, но не хочет продолжать. Не хочет, чтобы у Рауля было какое-то отношение к тому, что тогда произошло. Может, отвращение… А может, восторг. — Я как будто, — вдруг начинает Рауль и вздыхает, опуская голову, — Не знаю, как это сказать… Как будто носитель вируса, понял, да? Наверное, я тоже заслуживаю от любви умереть? Только вот не умру никогда. Мел понимает, что это не бравада — такого действительно не случится. Может, это что-то нездоровое, может, просто повезло — но Рауль не влюбится до смерти. А вот он спокойно влюбился. Наверное, правда просто хотел умереть. Так, как заслужил. — Давай вытравим это все, — вдруг предлагает Рауль. — Это для твоей семейки это неподъемные деньги, а для меня — нормальные. — Зачем? — не понимает Мел. Рауль отводит глаза, как будто сам не понимает, зачем это предложил. — И что, буду всю оставшуюся жизнь бесчувственный? Как ты? Мел сразу же жалеет об этих словах — они достаточно уже друг другу наговорили, — но Рауль не обижается. — Да, как я, — кивает он, — Живой и без пиздостраданий. Сейчас ты, конечно, без них жизнь не представляешь, но привыкнешь же? Мотивацию Мел по-прежнему не угадывает. Раулю ведь на него плевать, он совсем этого не скрывает. Может, не хочет связываться с Илюшиными друзьями. Хоть это и странно. А может, просто не хочет, чтобы из-за него умирали. Он благотворительностью не занимается, но… Это же всем неприятно? — Я не хочу привыкать, — твердо говорит Мел, — Это такая же смерть, просто медленная. Ходишь уже мертвый. Рауль поджимает губы и опускает подбородок: — Так, значит, обо мне думаешь? А в тебе че, некрофилия проснулась от гормональной перестройки? Мел молчит. Ему страшно, что Рауль, наконец, обидится и выкинет его отсюда. И страшно попросить его этого не делать. — Единственное правило — не умирать в моей кровати, — вздыхает Рауль, — Не принимай близко к сердцу, оно для всех всегда одинаковое. Мел искренне надеется, что все гости до него это правило соблюдали. На Рауле какая-то домашняя футболка, и вообще, он выглядит таким домашним, что у него перехватывает дыхание. Впервые за долгое время, не от ханахаки — просто по-человечески. Мел вздыхает полной грудью — от этого он тоже уже отвык. — Я очень хотел тебя увидеть, — это он же тут хотел говорить честно? — Я… Спасибо, что разрешил остаться. — Да ладно, — Рауль падает на кровать рядом с торшером, и Мел пялится на бледные, ничем не закрытые ноги. — У меня планов на вечер не было. Надо какие-то приемные дни уже устраивать. Ходят все кому не лень. В горле снова першит, и Мел прокашливается, чтобы избавиться от этого ощущения, а Рауль сразу затыкается. — Коньяк, может, налить? — мягко спрашивает он. — Вроде от простуды помогает. Мелу хочется заорать, чтоб он не смел о нем заботиться. Или расплакаться, чтобы его пожалели. Он пока не решил, чего хочется больше. Он трет глаза и забирается на кровать. Ложится на спину и не решается двигаться, поэтому Рауль сам перекатывается на бок и гладит его по груди. Они оба понимают, что если Мел и переживет эту ночь, то дальше — все. Когда он шел сюда, он к этому готовился. Но Рауль ведь… Вообще ни о чем не знал до сегодняшнего вечера. Правило не умирать в кровати начинает играть новыми красками. — Извини, что я на тебя это взвалил, — выдыхает Мел, — Я думать не мог, я даже дышать не мог. — Не очень хорошо относишься к объекту своей страсти, — кивает Рауль и улыбается, — Но я не сержусь. Давай только… Без этого, ладно? Просто приятная ночь. Ни к чему не обязывающая. Последнее предложение он выделяет особо. — Давай, — соглашается Мел. Выбора у него никакого. Вряд ли Рауль стал бы вести разговоры о ханахаки — или слушать стихи о несчастной любви. У него другой язык общения. Несовершенный, конечно, но он есть. Когда он тянется и целует первым, Рауль не сопротивляется и притягивает его ближе. Он двигается без того напора, который Мел запомнил по катакомбам — как будто реально осторожничает. — Можно вопрос? — невольно вырывается у него, и Рауль закатывает глаза. — Я же сказал, без этого! Что? — Если бы не вирус, который ты носишь, — Мел смотрит ему в лицо, и от одного этого чувствует легкую эйфорию, — Ты бы был… Мягче? Не отталкивал бы так всех? Он ждет, что ему посмеются в лицо, но Рауль хмурится и сжимает зубы. Пауза как-то странно затягивается. — Ну, если тебе так думать будет легче, — наконец, отвечает он, и больше всего это похоже на «я не знаю». Даже «я не знаю» — это больше того, на что Мел мог надеяться. Он благодарно улыбается, и они продолжают. Теория Мела несовершенна, но он цепляется за нее, как за спасательный круг. Она имеет смысл — если бы Рауль не был Раулем, если бы он был вот таким нежным там, под землей, Мел бы, наверное, прямо там распался на миллион алых роз, и они бы остались погребенными под ними в катакомбах. — Не делай такие глаза, — просит Рауль, — Я и так боюсь тебя трогать, ты как бомба замедленного действия. Похоже, они думают примерно в одну сторону. Мел ловит себя на этой мысли и жадно хватает губами воздух. Мел просыпается посреди ночи от нехватки кислорода. Скатывается с кровати — выполнить правило хотя бы номинально. Пытается выкашлять, но с ужасом понимает, что не может. Чувствует лепестки на губах, но стебли так сплелись в горле, что бутоны никак не выйдут наружу. Он в панике мычит, и Рауль с интересом свешивается с кровати: — Че ты там? Мел испуганно смотрит в ответ. Он не может говорить, он даже воздух вдохнуть не способен. Он показывает на горло и пытается движением пальцев объяснить, что происходит. Рауль серьезно кивает. Встает, заставляет открыть рот. Успокаивающе гладит по щеке: — Шшш, — и одним резким движением выдергивает все три цветка. Мел кричит. У него полное ощущение, что ему перерезали горло. Рауль встает, вынимает из вазы пожухлый букет и ставит на его место новый. Вода становится розоватой из-за крови, оставшейся на шипах. — Ну вот, снова свежие, — вздыхает он, — Надо было не бордель открывать, а цветочный магазин. «Какой бордель?» — хочет спросить Мел, но связки не позволяют. Он вообще сможет говорить? Рауль как будто понимает, чего он боится. Как будто дышит этим страхом. — Ну, давай попробуем, — он садится на пол рядом с Мелом и протягивает ему салфетки. — Скажи «я тебя люблю». Мел выкашливает еще один бутончик — крошечный, без стеблей, — просто от возмущения. — Вызови скорую, — хрипит он. Рауль как-то печально улыбается: — Что, передумал умирать у меня на руках? Цветов в груди очень много. Больше, чем когда-либо до этого. Точно больше, чем еще три. Мел пытается об этом сказать, но не хватает воздуха. Рауль обнимает его за плечи, но он только чувствует прикосновение и уже не понимает, что сейчас происходит на самом деле. Последние фразы мешаются в голове в кашу. Передумал-передумал-передумал, скажи-скажи-скажи… «Я тебя люблю», — уже собирается прохрипеть Мел, когда шипы изнутри врезаются ему в горло.