Сильный я и ловкий, в рот всё помещу

      — Да не пойду я, — забормотал Миша. Стоило упомянуть про девчонок на даче, он замялся, как обычно, скукожился, втянул голову в плечи, а плечи в сколиоз и начал бурчать оттуда.       — Гаврил, да не загоняйся ты, — сказал Балу с ленцой.       — Шур, ну говорили ж, ë-моë, не, я лучше это, другое чо-нить, вон, книжка там у меня, — Миша, бормоча, отошёл.       — Чо с ним? — тихо спросил Вася. — Он же всегда за движуху, а тут морозится?       — Ой, дорогой мой, это Гаврилины личные, потаëнные и ужасные секреты, которые он не силах поведать никому, — поцокал языком Балу.       — У Михи слишком огромный хуй, в прошлый раз девчонка отшила его за это, и теперь он куксится, — невозмутимо ответил Поручик.       Вася подавился воздухом.       — Вот так и раскрываются великие тайны, — Балу покачал головой.       — Ага, капец тайна, секрет Полишинеля.       Миха и в самом деле закомплексовал ужасно. Большой хуй — это наследственная черта, от деда к отцу, от отца к сыну, ë-моë, этим гордиться надо. Но вот Мише фамильное Горшенëвское достоинство пока приносило одно сплошное расстройство. Им и пиздануться легче об угол, и при внезапном стояке легко не спрячешь, а тут ещё и девчонка эта. "Не буду я эту дубину пихать, это ж кошмар!», говорит. Так а что делать, если, эт самое, физиология такая?!       Миша был уверен, что этот страшный секрет никто не знает. Он его шёпотом только Балу по пьяни поведал, правда, когда они все вместе бухали, но Миша был точно уверен, что шептал, и его никто больше не слышал. Шура тогда покачал головой и сказал:       — Гаврил, да брось ты. Ну и дура эта девчонка, ничего, найдётся ещё твоя судьба, которой большие хуи помехой не будут.       Миша, конечно, в судьбу верил, но вот она в него, похоже, не очень.       А потом появился Андрюха.       Ну как появился — Миша его сразу заприметил, выглядел он, конечно, как уголовник, лысый весь, в царапинах, но взгляд лисий Мишу зацепил. Ну и тетрадка его со стихами и рисунками тоже. Так ребятам его и притащил, уж больно ему понравилось с этим Андрюхой трепаться, легко так выходило, как сто лет знакомы были.       И постепенно обнаружилось, что Андрей не уголовник вовсе, а просто после деревни от вшей спасался, а так у него и волос светлый, и голос звонкий, а в голове, в голове-то — целый мир. Миша в него заглянул, слушая Андреевы сказки, и всё, затянуло с концами.       Миша впервые осознал, что затянуло его что-то сильновато в одном из июней. Июнь вообще был странным месяцем для Миши, вечно именно в июне что-то происходило.       Они сидели с Андреем у него дома, Андрей чиркал в тетради, Миша перебирал струны гитары. Полдня дождь шёл, и тут вышло резко вышло солнце, просочилось через щель между занавесками и попала на лицо Андрея. Он прищурился, улыбнулся — и так он улыбнулся, что Миха пропал. Вот пропал прям и всё, смотришь на кого-то — и сердце переворачивается, понимаешь, да, делает ощутимый кувырок.       И на этом моменте Миша сбежал в ванную, потому что ему стало страшно и стыдно. Страшно от сердечных кувырков, а стыдно...ну из-за хуя, ë-моë, он опять всё портил.       — Гаврила, ну признайся ты ему, — устало вздохнул Шура. — Скажи и всё. Ну даст в нос — так и хрен с ним, замнëте. А так ты сто лет будешь мучаться. И вообще, нормально он это воспримет.       — Да какое там! — Миша всплеснул руками. — Я, блять, я ж не пидор! Я ж не это самое! И Андрюха! Он сам недавно говорил, что не пидор, я слышал! Так и правда, он ж не пидор! И чо, ë-моë, и как!       Он расстроенно засопел.       Как-то они сидели на хате у Миши, и Татьяна Ивановна принесла им целую тарелку фруктов, печенья, налила чаю.       Миша взял грушу, хапнул кусок и тут же обляпался и обрызгал соком щеку Андрея. Тот хихикнул.       — Миха, блять, — сказал он ласково. — Ну ты поросень. Откусил всего ничего, а всё заляпал.       — Да чо ты, ë-моë, — сконфуженно буркнул Миша. — Откусил как откусил.       — Ну это не укус вовсе. Я и побольше могу.       Вот всегда так с ним. Любая фигня сразу превращается в соревнование. Будто бы кто-то вообще мог на эту глупость повестись!       Миша перевернул грушу и, глядя Андрею в глаза, откусил почти половину сразу, разинув рот как можно шире.       — Началось, — Шура закатил глаза.       Андрей поднял бровь.       — Ах так? Ну держись.       Изящным жестом он взял толстенький банан, почистил его неспеша, а потом взял — и одним движением запихнул его в рот.       Целиком. До конца.       У Миши груша из рук выпала. Пор почесал щеку. Яша закашлялся. Андрей невозмутимо жевал банан каким-то невообразимым образом.       — Я ж говорил — судьба! — хохотнул Шура. Миша заëрзал, подавился куском груши и сбежал в ванную.       — Так что у тебя с девчонками-то?       Миша пьяно поморгал и мотнул головой. Они сидели в пустой комнате на хате Балу. Напились всего ничего, но разговоры полились рекой. И про девчонок в том числе. Ну и Миша ляпнул, мол, не ладится с ними, ну и пиздец. И сам забыл. А Андрей, как назло, запомнил, выждал момент, когда они остались наедине.       — Да ничего такого, — пробормотал Миша.       — Ну как ничего? Это ж ты, красавчик, талантище, как так не ладится?       Мише не нравились эти вопросы, но отвертеться от лисьего взгляда было сложно.       — Да это всё хуй! — наконец выпалил он, когда Андрей ещё несколько раз спросил.       — Хуй? — Андрей поднял бровь.       — Да блять! Наследственное это, ну. Хуй слишком...короче, последняя девчонка сказала, что он дубина, и она его не это, ну и всё.       Миша поник головой. Грустно глянул на опустевшую полторашку пива.       Он ждал, что Андрей будет хохотать и обзываться, но Андрей с поблескивающим взглядом сказал:       — Серьёзно? Прям дубина? Да ну, пиздишь.       — В смысле, пизжу?! — возмутился Миша. — Да вишь штаны, вот он еле поместился, понял, да? Не пизжу!       — Да пиздишь точно.       Андрей опять хотел затеять какое-то соревнование. Это было настолько очевидно, что ну никто не мог на такой детсадовский развод повестись.       — Мне чо, показать?! Я ж покажу! — негодующе воскликнул Миша.       — Так и покажи! Не покажешь — значит, пиздишь. Но ты точно пиздишь!       — Ах ты дырка в жопе, блять, ну смотри! — Миша, зло сопя, принялся снимать штаны. Вытащил хуй наружу. Тот был уже слегка привставший — ну рядом с Андрюхой это было дело обычное.       Андрей поднял обе брови. Присвистнул.       — Убедился? — буркнул Миша уже с конфузом.       — Да, достойное достоинство. Хм. Вот дела, вроде писателем Конским был я, а конское у тебя.       Миша прыснул в руку. Андрей заулыбался.       — Ладно, погоди, вот что, — выдал он дальше. Стянул штаны и достал свой хуй.       Ситуация — глупейшая, ë-моë, но Миша оторвать глаз не мог, это было выше его сил. Он никогда в жизни не хотел бы видеть чужой хуй, но сейчас это было просто...это было что-то вообще другое.       Андрей придвинулся поближе, прислонил свой член к члену Миши, сравнивая их по длине.       — Бля, — хрипло выдал он, слегка ëрзая. Головки хуёв вяленько качнулись, касаясь друг друга, и Миша вздрогнул. — Реально, у тебя просто хуй-монстр. А если стоит, наверное, вообще огромный.       — Ну так я ж чо, я ж об этом, — забормотал Миша, глядя только на качающиеся хуи.       Андрей полез целоваться первым. Они сидели рядом на старом диване со спущенными штанами и целовались с яростью задыхающихся, пытающихся вздохнуть.       Андрей ещё так положил руки на щеки Миши, гладил их, и это было ужасно нежно, аж плакать захотелось. Миша и всхрюкнул печально, а Андрей захихикал ему в губы.       — А как...как ты тогда, это самое...банан проглотил? — шёпотом спросил Миша.       — Банан? А, это, — Андрей хмыкнул. — Впечатлился? Понравилось?       Миша укусил его за нос, но толку, этот всё смеялся.       — Ну умею я вот так заглатывать, — Андрей поиграл бровями. И тут на его лице отразилась шальная мысль.       — Хочешь, покажу кое-что?       Миша неуверенно кивнул. И тогда Андрей уселся перед ним на колени.       — Погоди, слышь, ты чо, ты это!...       Да какое там. Андрей уже резво обхватил его член пальцами, сжал и головку взял в рот. А головка-то была немаленькая, Андрей широко разинул рот и прям сжал её.       Ну пиздец.       Миша смотрел на это, широко открыв глаза. Это ж…это ж нихрена себе, ë-моë, это ж...        — Не нравится что ли? — протянул Андрей обиженно. Он вылизывал головку старательно, рукой сжимал основание члена, но Миша был настолько потрясëн тем, что Андрюха — Андрюха, его Дюша, он тут вот на коленях, ë-моë, и такое творит! — что даже от испуга не возбудился. Но видя лицо Андрея, он тут же замотал лохматой головой.       — Не-не! То есть, да-да, Дюх, это ж, это охренеть! Я просто, эт самое...я ж!       Андрей проглотил головку снова и взял поглубже, и Миша закашлялся от того, что...ну прям мокро, прямо рот и язык...чего?! А!..       Миша выдохнул с низким стоном. Хуй наконец встал, и Андрей засопел усерднее. Вот с этого момента для него настоящее испытание пошло, но Андрей сдаваться не собирался. Сосать он не умел совершенно, откуда б ему такому научиться, но делал всё уверенными движениями.       Впрочем, Мише и того хватало с лихвой. Он зажмурил глаза, наморщил нос и дышал ртом, рвано хватал воздух по глоточку. А иначе было никак, сердце уже не то, что кувыркалось, оно вообще провалилось куда-то. Скорее всего, в район тяжёлых яиц, там и трепетало.       Потом Андрей замер и завозился, и Миша рискнул приоткрыть глаза чуточку. И это было опрометчивым решением: Андрей не заканчивал, нет, он поглощал член, как мог, словно опять жрал тот самый банан.       Это было настолько жутковато и настолько прекрасно, что Миша не выдержал. Андрей еле отстраниться успел, он кашлял и хрипел, пока Миша, испачкав пол и его колени, пытался прийти в себя.       — Ну ты и говнюк, — наконец выдал Андрей. — Предупреждать надо, сссука.       Миша медленно выдохнул.       — Так я ж! Я ж не успел! — он неловко заëрзал. — Дюх, ты чо, больно? Я чо, я, эт самое, тебя?       Андрей глянул на него с обидой, но тут же рассмеялся.        — Так понравилось, а? — гордо спросил он. — Потому не уследил?       Миша сконфуженно кивнул.       Не сердится, ишь ты.       — Ну а как же! — самодовольно хмыкнул Андрей. — Я что угодно в рот помещу, даже твою дубину. Особенно её. И вообще, раз ты такой засранец, я должен тебя наказать. Мгновенная кара!       И, пока Миша не успел испугаться, Андрей вскочил и завалил его на диван.