Каэнрийка

      Эфир сидел на подоконнике, рефлекторно поглаживая зону чуть выше солнечного сплетения. Простой заученный жест, банальная привычка, однако почему-то с ней становилось менее тревожно, мысли, наконец, выстраивались в нужном порядке, и самую малость накатывала тоска.       Однако стоило только услышать шаги, доносящиеся с коридора, как все плохие мысли отпрянули в сторону.       Чжунли вошёл в комнату, держа в руках чашечку целебного чая – аромат лепестков стеклянного колокольчика был невероятен.       – Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Чжунли, проходя в глубь комнаты и ставя чашку на небольшой столик.       – Немного лучше, – с улыбкой произнёс Эфир, однако поворачиваться к столику не рискнул. – Правда, двигаться больно, но ничего, пару дней твоего лечения и быстро встану на ноги.       Совсем недавно Эфиру довелось встретиться с чтецом бездны, полностью охваченным влиянием скверны. Он абсолютно не отдавал отчёт своим действиям, атаковал беспорядочно и обрубал все доступные пути для отступления. И даже после того, как с ним было покончено, скверна не исчезла, а лишь нашла нового носителя в лице Эфира.       Чжунли молча кивнул, направляясь к столу, на котором лежали бинты, лекарственные травы и пара обломков кор-ляписа.       – Через шесть часов будет готова мазь, – спокойно проговорил Чжунли, беря новые бинты, – а пока стоит сделать перевязку.       Эфир взглянул на свои руки, полностью покрытые бинтами, что впитали в себя добрую часть тёмной и вязкой субстанции, что выделялась из-за скверны. Невыносимая боль, но не для Путешественника.       Чжунли присел рядом, благо подоконник был довольно большим, и принялся аккуратно разматывать старую повязку. Эфир болезненно хмурился, но ничего поделать не мог – сам ведь был виноват в нынешнем положении.       – Можешь убрать ладонь от груди? – мягко попросил Чжунли, но взгляд был предельно серьёзным.       Эфир осторожно убрал руку, и теперь очередь хмуриться подошла к Чжунли.       – Что это? – уже строже спросил он, глядя на татуировку. В голосе чувствовалась тревога и вполне обоснованное беспокойство, которое Эфир списывал на скверну.       – Татуировка.       – Я вижу. С каких пор она у тебя?       Эфир недоумевающе вскинул брови.       – Она всегда была, – растерянно ответил Эфир, не понимая причины такого вопроса.       Белая татуировка птицы, расположенная чуть выше солнечного сплетения, была ещё с младенчества как у Эфира, так и Люмин. И Чжунли об этом знал. Так почему же сейчас так реагировал?..       – С ней что-то не так? – уже взволнованно спросил Эфир, смотря прямо в глаза.       Чжунли замолчал, сжимая в руке липкие чёрные бинты, что в одно мгновение стали покрываться камнем с прожилками янтаря. Ситуация становилась напряжённее с каждой секундой.       – Рядом с твоей птицей появились каэнрийки, – тяжело вздохнув, произнес Чжунли, сочувствующе смотря на Эфира. – Символ смерти.