Босс

Хосок честно хотел быть прилежным работником. Он выполнял всё, что приказывал его босс. Но иногда этот чёртов придурок словно специально издевался над парнем. В течение трёх лет Чон работал на одного из самых успешных редакторов Сеула — Мина Юнги. Тот быстро прошёл путь от обычного стажёра до редактора, оставив позади многих опытных сотрудников. Их издательство было огромным и каждую неделю выпускало как минимум три новые книги. То, с какой скоростью Мин обрабатывал рукописи, трудно было даже представить. У мужчины не было ни семьи, ни друзей, всё своё время — и рабочее, и свободное — он проводил за чтением. Что-то он отбрасывал сразу, что-то ему действительно нравилось. Больше всего он ненавидел организационные вопросы, касающиеся издания, и начальство, учитывая, сколько денег приносил Юнги, разрешило ему нанять помощника. Так Хосок и оказался на этой работе. На самом деле, Чон окончил университет и сам мечтал стать редактором. Когда его резюме одобрили в издательстве "Bulletproof", он был на седьмом небе от счастья. Но это счастье продлилось недолго, до первого рабочего дня. Приятная девушка с ресепшена проводила его к столу, рассказала основные правила работы и офиса, а затем ушла, так и не объяснив, что делать дальше. Парень полчаса сидел без дела, рассматривая документы, лежавшие рядом, а потом нашёл интересную рукопись и принялся за чтение. Это был сборник рассказов для подростков и молодёжи. Рассказы были увлекательными и имели мораль, которую можно было выделить в каждой истории. Он так углубился в чтение, что не сразу услышал, как его позвал мужчина лет на десять старше него. — Стажёр! — Ой, да, простите. — Тебя зовёт твой шеф, иди в кабинет. — Хорошо, — Хосок встал и пошёл к двери. Мягко постучав, он открыл дверь и втиснулся в дверной проём большого светлого кабинета главного редактора. — Добрый день, меня зовут... Ему не дали договорить. — Да-да, я знаю, кто ты. Слушай и запоминай: первое — никаких формальностей, я — Юнги, ты — Хосок. Второе — у тебя один день, чтобы освоить основные задачи. И третье — у меня аллергия на кокос, семечки и орехи. Чёрный кофе с сахаром и сливками — два раза в день, в большой чашке. — Понял, простите, босс. — Юнги! — Юнги, — неловко поправился парень. Хосок обречённо вышел из кабинета и сел за свой стол. Весь день прошёл без дела, а вечером он ушёл домой под дождём, без зонта. Уровень драматичности — как в болливудской мелодраме, уровень удачи — победитель по жизни. На одном из поворотов его остановила чёрная машина. Окно опустилось, за рулём сидел Юнги. — Садись, — прозвучал приказ. Они ехали в тишине и так же молча попрощались, когда Чон вышел из машины. Утром младший, и по годам, и по званию, пьёт чай на работе после вчерашнего дождя, а Мин даже не пускает его в кабинет больным. К вечеру снова начинается дождь. Хоби, как его зовут друзья, решает доделать дела по обучению и остаётся, пока все покидают большой общий зал. В кабинете главного редактора горит свет, а Юнги с увлечением читает уже вторую книгу за день. На утро Хосок просыпается не дома. Он открывает глаза и видит спящего за столом Мина, а сам оказывается на кожаном диване в его кабинете. Он тихо варит кофе для начальника и уходит в душ на верхнем этаже, где расположен тренажёрный зал компании. Об этом они не говорят. Спустя три года работы тот строгий, но заботливый начальник кажется сном. Юнги злится по любому поводу: за то, что Хосок чего-то не сделал, за то, что сделал и облегчил ему работу, за то, что сделал что-то ещё кому-то, хотя у него и не было задач. Он мог прийти не вовремя, вовремя или раньше — всё покрывалось злобой. Чон бы не выдержал, если бы не его созревший в один час, минуту, секунду план. У начальника давно не было секса, он ведь молодой парень, но уже минимум три года не занимался этим. Иногда, чтобы снять напряжение, можно подрочить, но Юнги не был ни с кем уже три года. Чон просто знал это, так как знал расписание Юнги на месяц вперёд.   ***   На молодого парня в аптеке, покупающего виагру, смотрели странно. Он просто отмахнулся, объяснив, что собирается уволиться и хочет отомстить гадкому шефу. Аптекарша объяснила, как и куда добавлять препарат, а также как рассчитать дозировку. Юнги, стоявший в соседней очереди, одетый во всё чёрное, и Хосок, даже не взглянувший в его сторону и быстро вылетевший обратно на работу, разминулись. Юнги купил таблетки от головной боли и вышел на улицу. — Ну ладно, сука, я тебе устрою, — сказал он, закуривая сигарету. На следующее утро Чон спокойно принёс Мину кофе и вышел. Юнги заменил первую чашку, добавив в неё «приправленный» кофе. Через окно своего кабинета Юнги видел, как украдкой смотрит на него секретарь, и ликовал, потому что знал: он уже это сделал. Вторую чашку кофе редактор выпил, смешав в ней две дозы препарата. Наверное, с первого дня, когда в его кабинете появился этот мелкий и совершенно зелёный парень, Мин захотел его. Сначала у него были мысли просто трахнуть секретаря, ведь перед ним словно нарочно крутилась охрененная задница, обтянутая классическими штанами. Потом в голове стали возникать новые мысли: например, что Хосок сегодня выглядит особенно красивым в этом белом тёплом свитере, хотя на улице уже весна. Или что он, вероятно, не ел целый день, выполняя работу. А ещё Мин знал, что Хосок не любит носить зонты и потому постоянно идёт под дождём домой. Он узнал о нём так много. Но не знал самого главного. То, что Чон чувствовал то же самое в глубине души, но его чувства скрывались за раздражением и усталостью. — Хосок, отмени вечернюю встречу и потом зайди ко мне. В зале тем временем никого не осталось. Это было хорошо, потому что никто не видел, как Чон нервничал. Он встал со своего места, снял жилет из мягкой вязки и ослабил галстук, стянув его ниже. В кабинете было тихо. Редактор сидел лицом к большому окну, свет был выключен, лишь настольная лампа освещала стол. Ночью город кажется особенно красивым, всё преображается с наступлением темноты. — В... вызывали? — голос нелепо вздёрнулся вверх. — Да, — ответил начальник, выдержав секундную паузу. — Сколько мы уже работаем вместе? — Три года, наверное, где-то так, — ответил младший. — И сколько времени ты планировал поить меня виагрой? — Что? — Хосок действительно не ожидал, что об этом узнают, тем более сам «пострадавший».   Он думал, что, может, если подрочит пару раз, станет легче. Конечно, в голове мелькали мысли о том, что он уложит его прямо на стол, но младший быстро выбросил их из головы, потому что знал — такого не будет. Юнги натурал, а сейчас просто уволит его. — Простите, — лишь сказал Чон и собирался уходить. — Стоять, — Мин повернулся к парню и усмехнулся. — Я не разрешал уходить. Хосок замер на месте, ожидая следующего приказа. — Подойди ко мне. Помощник подошёл к столу, но, видя, что это не устраивает редактора, обошёл его и встал рядом, глядя сверху вниз. — На колени. Чон почувствовал, что дело плохо, поэтому тихо опустился на колени, держа безопасное расстояние. — Ближе. Юнги сидел неподвижно, широко разведя ноги в стороны. — Ещё ближе. Младший послушался, подойдя на коленях вплотную, касаясь плечами ног старшего. Дальше Чон даже не успел заметить, как Мин схватил его за затылок и быстро, но аккуратно прижал к своему паху. — Сладкий мой, ты это начал, тебе и заканчивать. Хосок застыл в шоке, прижатый к желанному члену, не имея ранее никого и не зная, что делать. Трясущимися от возбуждения и страха руками он потянулся к ширинке штанов. Он точно знал, как снимать штаны, но в данной ситуации маленькая застёжка ускользала из потных пальцев и не поддавалась. Юнги тихо усмехнулся, помог парню и снова откинулся на своём стуле. Хосок неуверенно посмотрел наверх испуганными глазами и заметил лёгкое удивление в глазах напротив. — Котёнок, только не говори мне, что ты девственник? — тихо произнёс он и замер в немом шоке, увидев смущение на лице младшего. — Ты правда девственник? — Д-да, Босс. — Ох, сладкий, я думал, что такую замечательную попку, как у тебя, уже объездили не один раз, — смеётся старший.   Юнги медленным движением достаёт свой член из штанов, пару раз проводит рукой, чтобы снять напряжение ожидания, и подводит головку ко рту младшего. — Возьми для начала головку. Чон послушно открывает рот и берёт член, словно чупа-чупс, впервые ощущая вкус плоти и пота, немного морщась, потому что это непривычно. Он открывает рот ещё шире, но, как бы ему ни хотелось, не может взять за раз всю длину. Когда вся головка и ещё немного оказываются внутри, Хосок морщится, потому что уголки губ неприятно тянет и щиплет. Он начинает двигаться вниз и вверх, повторяя движения, похожие на мастурбацию. Старшему это, кажется, нравится. Темный кабинет скрывает всё от мира, камеры наверняка не достают до кабинета, а мужчины, судя по тихим стонам, наслаждаются этим процессом. Чон хоть и девственник, но знает, как дрожит тело перед оргазмом, и в один момент отпускает член изо рта. Надеяться было не на что, но он смотрит на босса просящими глазами, заставляя того улыбнуться. — Моя детка хочет большего? — тянет старший, замечая, как на лице младшего появляется улыбка. "Моя детка... Он назвал меня своей деткой." — Я выпил обе дозы за раз, и ты не представляешь, как давно я хотел тебя. — Что? — удивляется младший. — Три года. Три грёбаных года я ждал этой ночи, три года думал, что все твои друзья трахают тебя, а ты был невинным. — Три года? — задумался Чон. — Ты такой придурок, Мин Юнги. — Эй... — Да что "эй", я влюблён в тебя на протяжении этих трёх лет. — Что? — Люблю тебя, говорю. — Я тоже... Юнги тянет Хосока за руки, приближается, прислоняет лоб ко лбу, на секунду смотрит в глаза и целует. Он наконец целует эти мягкие сладкие губы, пухлые щёки, милый носик, притягивает помощника к себе и шепчет: — Ты только мой, и есть три вещи, которые ты должен знать... — Никаких формальностей, у тебя аллергия на кокос, семечки и орехи, и... — Нет, — перебил старший. — Я уже любил тебя, люблю сейчас и буду любить. Хосок ничего не отвечает, только ещё больше краснеет. Он заползает в классических штанах на колени Юнги и трётся о его вновь возбужденный член. Через пару секунд всё скинуто со стола на пол, Чон разложен на дереве, а Мин без проблем стягивает штаны с обоих и залезает на стол. Младший выглядит очень сексуально, закусывает губу, опирается на предплечья и смотрит вызывающе. — Тебе лучше не смотреть так, сладкий. Если я сорвусь, твой первый раз будет очень болезненным, — скалится старший, а Хосок лишь пожимает плечами и откидывает голову назад, открывая вид на прекрасную длинную шею. Юнги теряет контроль, но даже на грани инстинктов боится сделать Чону слишком больно. Перевернув его на живот и подтянув за бёдра к краю стола, Мин ставит парня в коленно-локтевую позу, наклоняется и проводит языком по его анальному отверстию. — Мальчик мой, ты действительно сладкий. Ты готовился? — Не... ах, нет, я утром просто... — Что ты делал утром? — Я делал это... — Игрался с собой? — Да. — И кого ты представлял? — голос Юнги рычит и опускается ниже, как и его язык, облизывающий возбужденную плоть. — Никого... — Совсем никого? — спрашивает старший и заглатывает член Хосока наполовину. — Тебя! Я представлял тебя! Ах! — Чон стонет и кончает ему в рот, тот послушно всё проглатывает и лезет за поцелуем через плечо. Пальцы один за одним входят, растягивая ещё подготовленные стенки, Мин целует жадно и резко, терпеть уже нет сил. — Сладкий, сейчас будет больно, но недолго. Главное — не сжимайся, — говорит старший и входит головкой, продвигаясь дальше. Он специально не даёт привыкнуть на одном месте, входя до конца медленно и уверенно, чтобы боль быстрее стала привычной, а потом и вовсе прошла. Хосок, кажется, плачет, потому что его игрушки значительно меньше члена Юнги, но он благодарит себя за то, что встал пораньше и растянул себя.   Чон я ничего не предполагал,думал что ему не интересен,и он просто подрочит Хосок.   Но утром он всё равно встал и сделал то, что сделал. Первые толчки доставляли небольшую боль, но потом она становилась всё меньше, и младший снова возбуждался. Он потянулся рукой к члену, но её откинули в сторону, и движения продолжились. Юнги двигался ритмично, меняя скорость и силу. Он был на пределе и, казалось, близок к разрядке, но этого было чертовски мало. Ему хотелось ещё больше Хоби, ещё больше его мальчика. Он кончает, когда Чон особенно громко стонет, но продолжает толкаться внутрь с той же скоростью. А через пару минут кончает ещё раз. Младшего переворачивают на спину, его ноги закидывают на плечи, и движения продолжаются с новыми силами. Спустя пару часов, когда Юнги, у которого не было секса три года и который выпил две кружки кофе с виагрой, кончает в очередной раз, Хосок, у которого вообще не было секса, лежит на диване, куда его отнёс старший для новой позы, в полусознании. — Останешься у меня сегодня? — тихо спрашивает Мин, а Чон что-то нечленораздельно мычит. — Прости, что так сильно тебя замучил сегодня. Хосок тем временем думает о том, что он, конечно, молодец, и они теперь счастливы, но он, конечно, победитель по жизни, потому что додумался же до приключений в прямом смысле на свою задницу. Самое интересное началось на следующий день, когда младший не смог встать с кровати. Его ноги просто отказались идти, а крепатура была настолько болезненной, что даже дышать было трудно. Юнги, как довольный кот, улыбался во все тридцать два зуба и тихо ходил по квартире, стараясь не разбудить младшего. Хосок пытался позвать мужчину, но его голос после вчерашних стонов осип, а горло болело так нещадно, что он лишь смог издать хрип и отказался от этой затеи. Через минуту в комнату вошёл старший и улыбнулся, впервые искренне улыбнувшись Чону. — О, ты уже проснулся, сладкий. Хосок медленно мотнул головой, а Мин забеспокоился. — Что-то болит? Ещё раз мотнул головой. — Можешь говорить? "Нет", — снова покачал головой из стороны в сторону. — Ох, сладкий, подожди, — сказал он и снова умчался куда-то из спальни. Спустя ещё пару минут он вернулся с подносом, на котором стояли тёплая вода, зелёный чай, пара таблеток, заботливо сложенных в пластиковую рюмку, и разогретый на скорую руку, но довольно аппетитный круассан. Младший немного засмеялся, ведь такого завтрака у него ещё не было. Они как пара, которая давно вместе. А ещё он немного смущён и растроган и надеется, что этот завтрак не единственный в их "отношениях".