Вперёд в лягушачьи мысли

Очередной день, серое небо ощущалось крышкой от большой банки с мухами внутри. А мухами были люди, что снуют и утром, и вечером. Изредка, они поднимают голову наверх, к звездам, что бесстрастно мигают за тысячу световых лет от Земли. Одним из таких был Леонид. Обессиленно упав на лавочку в безлюдном парке, он поднял серые глаза к облачному небу, солнце уже садилось, и первые огоньки зажигались за недосягаемой ширмой. Мрачно обведя взглядом редкий свет, Лёня зарылся пальцами в кучерявые волосы. Сердце его билось тяжело, а удары расходились набатом по всему телу. Слез не было. Их никогда не было. Не мог. Не хотел. Не позволяли. Она не позволяла. Рыжая, вечно задорная девушка, что так сильно выделялась в его мире, сотканном из тысячи лоскутов серых небоскребов Москвы. Улыбка словно не покидала ее лицо, карие глаза извечно горели азартом, а ее пальцы ловко увлекали в новые путешествия. Он помнил, как они ходили вдоль дождливой Ильинки, как встречали рассвет на отшибе… Он помнил и их знакомство.

***

Всего год назад, выходя с работы, измученный Леонид пошел проулками, желая сократить дорогу до метро. Ему, как он сам думал, вечно не везло: он устроился на работу сразу после университета, специальность была послана к черту, зарплата его составляла пару десятков тысяч и в придачу большой мешок унижений, ради которых приходилось шататься по подземным путям около двух часов. А дома никто не ждал. Лёня и сам уже не вспомнит, когда из его жизни исчезли друзья, родители, да даже собутыльники, и те перевелись. От мыслей гнусных в поздний час его отвлекло столкновение. В тусклом свете желтых фонарей, стояла девушка, ее брови не то рассерженно, не то печально сложились домиком, губи сжаты в тонкую линию. Казалось, что за вторжение в ее пространство она тотчас бы ответила, так бы сделали посетители магазина, так бы сделали старожилы здешних лавочек, которые, казалось, насквозь провоняли дешевой водкой. Но она просто смотрела. Взгляд ее был тяжелым, вдумчивым. «Чокнутая, ей богу», — подумалось Лёне, и он уже хотел обойти ночную гостью, как она ухватилась за рукав его куртки. Взглядом почти стеклянным она смотрела на него, и чем дольше они так стояли, тем сильнее чувствовался запах парфюма и крепкого алкоголя. — Отцепись от меня! — Потребовал юноша. Он вырвал руку резким движением, — Чего дома не сидится в такое позднее время? Он достал сигарету. Привычка тянулась с тех времен, когда еще в школе наспор скурил пачку, выиграл он тогда штук пять вкладышей «Турбо». Размен невелик, но подростковые споры никогда не отличались большими выигрышами. Пошарив по карманам, разочарованно вздохнул. Забыл в кладовке зажигалку. Лёня уже было убрал от лица сигарету, но ловкие девичьи пальцы выудили из карманов джинсовки посеребренную «Зиппо». — Отведи меня домой, — Голос ее охрип, словно после долгих рыданий, руки слегка подрагивали, — Отведи куда угодно, прошу. Брови юноши тотчас потянулись вверх. Он бы и отвел, в самое близкое отделение полиции, но в свете фонарей он разглядел кровь на ее лице. Синяк под глазом, разбитая губа, разодранная, словно печаткой, бровь. Леонид вновь осекся. Он кивнул не то сам себе, не то ей, и продолжил свой путь к метро раскуривая сигарету. Она засеменила за ним. Выдыхая горький дым, он спросил: — «Как тебя хоть зовут?» — Софи. Зови меня Софи, — прохрипела она, укутываясь в джинсовку, — поделишься сигаретой?

***

Дома же, как он вспоминает, по прибытию уложил гостью спать, предварительно потребовав смыть с лица кровь и обработать раны. Но когда увидел, что она обессиленно уселась на край ванной, сам умыл ее теплым полотенцем. Из скудной аптечки выловил тогда перекись и несколько пластырей, аккуратно, как только мог, прошелся ватой по запекшейся вновь крови. А когда дело было сделано отвел в единственную комнату, накрыл старым пуховым одеялом, и Софи уснула. Закрыв за собою дверь, Леонид удалился на кухню, где разложил старый диван, укрылся курткой, что еще с себя не снял. Он уснул, размышляя, когда он успел настолько сойти с ума. Наутро, когда осточертелый будильник вновь задребезжал, хозяин старой однушки подскочил. Аккуратной поступью дошел до двери в комнату, заглянул внутрь, и сразу же отпрянул. «Не приснилось» — подумал он. «И что теперь? А если она преступница? А если украла чего?» С такими мыслями он ходил по кухне, подергивая себя за волосы. И так увлекся своим занятием, что не заметил, что за ним кто-то наблюдает. — Ты смешной когда нервничаешь, знал это? — Выглядывая из-за угла произнесла девушка. Ее голос чуть восстановился, и стали слышны нотки если не задора, так насмешки. — Что с тобой произошло? Ты воровка? — Панически прошептал юноша, отнимая пальцы от кудрей. — А я похожа на воровку? — Лукаво протянула она. — Если б была воровкой, то к утру тебя обнесла. А с лицом случился мой папаша, если ты из-за этого круги наворачиваешь. Есть поесть что? Она прошла в кухню, поправляя растрепанные за ночь волосы, да и двигалась она вполне уверенно, словно бывала здесь и уже не раз. По-хозяйски открывала шкафчики, холодильник, и, взглядывая на своего нового знакомого, изредка кивала самой себе. Пока парень стоял в оцепенении, Софи готовила яичницу на двоих. В легком пошкваркивании масла растворялся гул машин с улицы. — Папаша? И… часто он тебя так? — Присев на край импровизированной кровати поинтересовался Лёня. — Когда выпьет. А пьет он часто. Работает вахтами, а когда не работает, то пьёт. Я все хотела в общежитие какое уехать, да мама не давала. Говорила, что все приличные семьи должны жить вместе, а пока мужа у меня нет, то должна у них жить. Да только жить так невозможно. — Горько усмехаясь девушка замотала головой. — Он и ее поколачивал, а потом она умерла. Сердце не выдержало. И после этого, бить отец стал меня чаще, защищать стало некому. Я сбегала пару раз, и даже у университетских друзей ночевала, да только толку мало, находил и все по новой. Перед носом Лёни возникла тарелка с горячим завтраком. — Ты уж извини, что я на тебя всё это взвалила, да и сама свалилась. Ты, я посмотрю, особо не готовишь, так что, считай, что это моя плата. Позавтракаем и я уйду. — Софи протянула знакомому вилку, тот принял ее и рассеянно кивнул. Завтрак прошел в тишине, лишь легкий стук вилок о керамику и гул улицы не позволял услышать звенящее ничто. Когда тарелки опустели и отправились в раковину, когда входная дверь закрылась за ночными приключенцами, а подъезд выплюнул их на улицу, Леонид, метаясь, предложил остаться горе беглянке.

***

Со временем, она все меньше вспоминала ужасы отчего дома, а парень старался ее увеселить, как мог: покупал шоколад, показывал кино на старых DVD, звал на прогулки. В моменты ночных кошмаров, он предлагал ей горячий чай, рассказывая истории из своей, казалось, давно забытой жизни, когда и сам он мог улыбаться по-настоящему. Она подхватывала его искренность, и вскоре сама улыбаясь рассказывала что-то, что согревало ее сердце. Так Леонид узнал, что пока мать Софи была жива, а отец еще держал руки при себе, женщины выращивали розы. Узнал, что будучи в младших классах, девушка часто посещала детские лагеря. Узнал, что ей нравятся рассветы больше, чем закаты, ведь «Изъезженно то, как люди романтизируют заходящее вечернее солнце. Они словно не понимают, что рассвет дает больше надежды, он ведет тебя в новый день. Ты и сам идешь в новый день вместе с лучами солнца». При более близком знакомстве, Софи представилась юноше образованной девушкой с судьбой крайне печальной. Сам про себя Леонид сказать ни того ни другого не мог. Бог наградил его миловидной внешностью, характером бунтаря и жизнью простого человека, да и среди прочитанных им книг мог выделить лишь пару школьных произведений. И в моменты, когда после работы он возвращался домой, все никак не мог понять, почему же Софи, когда та нашла работу, достаточно хорошую, по профессии, так и не сбежала от него. А она ждала, ждала его с работы, готовила ужин, когда время позволяло, рассказывала уйму новых историй. Чуть позже квартира обставилась заново: сменились кровать и диван, сменился пузатый телевизор на небольшую плазму, совковские шторы были выкинуты, а вместо них ввинчены новомодные жалюзи, из-за которых было не видно шоссе. Появилась книжная полка и мольберт, Софи рисовала, и однажды даже нарисовала своего друга с натуры. Портрет, выполненный резковатыми мазками масляных красок, и по сей день висит на кухне. А Леонид прикупил себе гитару. Не сказать, что часто садился играть, но для легкой непринужденной атмосферы его умений хватало с лихвой. На подоконнике появились цветочные горшки. Спустя еще пару месяцев, когда солнце нагрело землю и можно было со спокойной душой гулять по улочкам без курток, Лёня несмело брал девушку за руку и вёл в те места, которые ему казались красивыми. Они часто гуляли по лесу, по вечерним улочкам, ходили к озеру. Взгляды их смущенно встречались, и, к своему стыду, первым глаза отводил сам юноша. Он не видел, как розовеют щеки у его подруги, а взгляд ее карих глаз неотрывно скользил от волос до кончика носа и чуть поджатых мужских губ. Солнце ласково играло на молодых и свежих лицах. Часто они так ходили и в дождь. Ильинка в свете уличных фонарей стала излюбленным местом для вечерних прогулок в выходные дни. В тот день, они бродили без цели, без маршрута, прислушиваясь друг к другу, робко заглядывая в глаза. Дождь грянул внезапно. Редкие пешеходы стремились скрыться за козырьками магазинов и домов, а пара молодых людей так и стояла посреди дороги, наблюдая за суматохой со стороны. Первый поцелуй, что Лёня подарил Софи был таким же спонтанным, как и предложение остаться полгода назад. Его чуть потресканные губы соприкоснулись с ее. Всего мгновенье, и девушка, ухватившись за его ладонь крепче, чем когда либо, смело ответила своему спутнику. В тот день дождь смыл не только грязь с дорог серой Москвы, но и прошлое с плеч двух возлюбленных.

***

Так думал Лёня. Он думал, что наконец он живет той жизнью, что дарит ему надежду на счастливое будущее. Думал, что его бесконечный мрачный кошмар из однообразных тяжких дней закончился. Он наивно полагал, что теперь, когда у него есть человек, который его любит, и которого любит он, каждый шаг, что он делает, делает исключительно во имя их с Софи общего будущего. С ее помощью, он менил работу, на ту, что меньше тяготила, и даже постепенно стал откладывать на квартиру побольше. И совместных планов была уйма, девушка все чаще предлагала к концу осени устроить поездку в соседний город в качестве отпуска. Но мечтам было не суждено сбыться. В один из солнечных, но уже прохладных дней, на пороге квартиры объявился тот, кого молодые люди ожидали увидеть меньше всего. Ожидая возлюбленного Софи протирала листья цветков, что выросли на подоконнике, завтра должен был быть выходной, и, уже по традиции, пара договорилась посмотреть один из старых фильмов, что полюбился им. Звонок в дверь отвлек ее от занятия. Поспешно положив тряпку на подоконник, девушка вытерла руки об джинсы, и с легкой улыбкой пошла к двери. Не глядя в глазок, она отворила единственную преграду между ней и ужасом прошло. Запах алкоголя, который Софи все еще чувствовала в своих ночных кошмарах ударил в нос, а за ним последовал отточенный удар в солнечное сплетение. Болезненно вскрикнув, хозяйка дома была пропихнута внутрь квартиры. Рука отца безжалостно сжимала волосы и трясла из стороны в сторону. Он мямлил что-то на известном лишь ему языке пропитых алкоголиков, не то мыча, не то рыча. В рыданиях Софи не поспевала за пощечинами, что отвешивал ей «папаша». Губа была разбита как минимум на третьей, а в ушах зазвенело к пятой. Отец откинул свою собственную дочь в угол, за собой она потянула фарфоровую вазу. Раня руки, она пыталась встать, собирая мелкие осколки под ногти и нежную кожу. Кулак пришелся как раз по голове. Карие глаза постепенно закрывались, но в тумане забытия она увидела свет в прихожей. Кровь окропила только распустившиеся красные розы.

***

Очередной день для людей, спешащих с работы, звезды лениво перемигивались на небосводе. Леонид зарылся пальцами в кучерявые волосы. Серые глаза лишь изредко посматривали на убывающую Луну. В парке стало немноголюдно, юноша просидел всю ночь, выкуривая одну сигарету за другой то и дело щелкая посеребренной зажигалкой "Зиппо". Сердце неустанно набатом отдавало в голову. На рассвете, что золотом обрамляло редкие лужицы, к парню навстречу медленно шла рыжеволосая девушка. — Отведи меня домой, Лёнечка. Парень встал. Не поправляя грязных джинс, словно пьяный поплелся за призрачной фигурой. В овраге парка виднелась свежевырытая могила.