Надеюсь,ты меня простишь

Сделка с Моны с Юной привела к последствиям,что были довольно непредсказуемы для обеих девушек. Самое меньшее из всех благ было то,что фабрика стала перетерпевать лучшие времена : она регулярно получала свежую ,качественную овечью шерсть,а Юна - достойную оплату. Сказать, что производство пошло в гору,это ничего не сказать. Однако,так было не всегда,и трудности не застали себя ждать. Через пару месяцев после заключения сделки шерсть больше не приходила вовремя, а заказы на текстиль стояли незаконченными. Мона была крайне озадачена положением дел,ведь Юна и ее семья всегда внимательно и ответственно подходила к делу. Что бы там ни было, была срочно необходима шерсть . Девушке пришлось совершать повторный визит в страну гор,верескового меда и скотоводов. Мона была почти на месте уже в полдень. К ее удивлению, пастбища пустовали: ни Юны,ни овец. Однако,одна деталь выдавала скромное поместье шотландки: было видно скучающую,поникнувшую,почти скулящую скотогонную овчарку пастушки. Уже что-то давало знать,что дело не к добру. Домишко казался пустым,а солнце больше и не думало освещать когда-то теплый и приветливый уголок жизнерадостной пастушки. Наоборот, со стороны неба его окутали грузные дождевые облака. Приблизившись, Мона увидела кого-то такого же поникнувшего,свернувшегося и забившегося в угол,как и колли Юны. Неужели это та самая пастушка,которую тогда подпустила к себе девушка?... Озадаченная и в какой-то мере напуганная британка приблизилась к чем-то крайне опечаленной,будто вовсе обездоленной,маленькой,обезоруженной тихой Юне. Лицо шотландки казалось заплаканным,помутневшим. Нельзя было представить,как это затронуло сердце Моны. "Милая Юна,что заставило вас оказаться в таком положении? Меня так обескураживает ваш вид..." - мягко,но обеспокоенно поинтересовалась встревоженная Мона. Сначала от пастушки она услышала только тихие всхлипы и увидела руку, старающаяся утереть слезы,время от времени появляющиеся на щеках. Всё это заставляло сердце аристократки обливаться кровью. Затем, бедная Юна все же подняла голову,и посмотрела в светлые и такие заботливые глаза Моны своими блестящими от слез,покрасневшими зелёными глазами. "Кхх...Дяди больше нет.......папы больше нет...." - продолжая всхлипывать,начала девушка. Внезапно Юна ощутила тепло от тела и рук Моны. Это были искренние объятия,которые она хотела отдать только ей. " Разгр-рабили, з-заступались папенька с дядей,а им ...им и д-досталось!" - всё ещё полуплача,трясся, рассказывала пастушка. Моне было совсем не по себе от услышанного. Она сама не знала, насколько впервые,но в тот момент она яро ощущала несправедливость. " Из-за нас может это все? Из-за богатств,благ и прочего,что доступно далеко не всем? Почему такие невинные, счастливые люди, должны получать столько боли от более несчастных и бедных, всего лишь от нашего "чудного" изобилия?" - рассуждала мысленно опечаленная внезапно всплывшей для себя истинной аристократка. Да, она была образована и начитана, но некоторые знания будто были недоступны таким как она. Потому что они не чувствовали никогда вкус бедности, да и разрушить жизнь таким сложнее. "Я более не хочу допускать твоего несчастья. Здесь тебе слишком небезопасно. Нам стоит перебраться в Уинчестер вместе." - проговорила свой вердикт Мона. Всё,что она чувствовала в тот момент - это то,что она ручается за судьбу другого человека. Прекрасного трудолюбивого человека,который достоин намного большего. Переезд был вынужденным решением,но изначально тяжело дался Юне,всю жизнь проведя в Шотландии. Это была абсолютно новая среда: климат был гораздо теплее,куча незнакомых богачей. Одна Мона казалась ей среди всего чем-то добрым. Она не понимала с чего ей была оказана такая милость,но ей ничего не оставалось как просто довериться. Её жизнь перестроилась полностью,даже без её согласия. Юне, к слову, почему-то казалось что Мона действительно старается ее понять. Это чувство появилось с того самого момента, как аристократка в первый раз проявила к ней свою эмпатию. Пусть шотландка и не могла досканально прочитать её мысли в тот момент, она получила в тот момент то.чего ей воистину не хватало - простой человеческой поддержки ,а тем более руки помощи. Первые ночи Юны в Уинчестере были часто бессонными. В голове крутились одни и те же леденящие ей кровь картины зверства на родном поместье,после которых она то и дело просыпалась,а порой и тихо плакалась,утираясь старым зеленым клетчатым платком или обнимая свою родную старую лохматую помощницу-овчарку. Со временем это заметила и Мона ,отвлекшись от странных кривых романов и рабочих дел. В одну из таких ночей Мона посетила комнату Юны. Завидев её в настолько разбитом и жутком состоянии, что-то ёкнуло в её сердце. Преступление,совершённое против семьи и благосостояния юной пастушки отразилось не только на образе жизни,но и на внутреннем состоянии. Солнечный,жизнерадостный человек был сломан всего одним событием. Настолько хрупкой может быть чья-то психика. Хозяйка дома аккуратными шагами приблизилась к до сих пор мучащейся от боли Юне. С помощью её же доверия , Мона попробовала хоть немного облегчить страдания девушки. Она аккуратно уложила Юну ,прижав слегка к себе и заключив обьятия. По прошествии нескольких минут Мона почувствовала,как девушка частично начала успокаиваться,поддаваясь её теплым,мягким рукам. Аристократке казалось, в одной её руке был кнут,а в другой пряник. Со всех сторон её окружало чувство ответственности за чужую жизнь,что слабее её,но было ощущение того , что её еще можно облагородить и починить. Мысли шли и шли дальше,а убаюканная её собственными руками девушка уже засыпала, отвлёкшись от её обычных тревожных мыслей. Следующий день был один из разряда из необходимейших еженедельных обязанностей перед самой собой. Каждую неделю,как самая хорошая маменькина и папенькина девочка, Мона посещала англиканскую церковь. Хоть вроде это и было навязано её обществом,ей казалось ,что она все же нуждалась в походах туда. Хоть в то время это было довольно скудно развито ,но все же такие как Мона старалась прорабатывать поступки со священником, прямо как с личным психологом. Она не стеснялась присутствия бедняков,как какие-то изнеженные братья и сестры по сословию. Однако, с надеждой помочь им и церкви,которая чересчур внушала аристократке доверие, Мона отдавала какую-то сумму своих состояний по собственной воле. На этом образ хорошей девочки не заканчивался. Она всегда старалась соблюдать библейские заповеди, раскаиваться в своих грехах, и, конечно, читала псалмы и молилась. Другие богачи, почему-то,далеко не всегда придерживались каких-то правил,а старались просто откупиться ,пользуясь бесконечным собственным статусом, а кому-то и просто не было до всего этого дела. Это было одним из самых важных различий Моны с ее односословцами. В храме Мона себя часто чувствовала очень спокойно. Внутри он был отделан преимущественно из дерева, а помимо него присутствовали и красочные витражи. Часто играла приятная на слух органная музыка. В тот день это особенно сочеталось с ее настроением,ведь она все ещё думала о событиях прошедшей ночи. Ей было радостно на душе от того,что она помогла человеку,к которому уже так смогла привязаться. Это и была главная тема очередной её исповеди . Она искренне рассказывала священнику о ее похождениях, также рассказав,что она думает на этот счёт. Священник одобрительно отнёсся ко ее повествованию ,но почему-то не оценил её речь о бедных и богатых, зато заявил,о том, что все есть братья во Христе и многое зависит от того как они трудятся и что не нужно заваидовать другому, ведь всё воздастся после смерти. Обычно Мона верила всему в библии и тому что говорит священник, и в этот раз тоже,но все равно ее внутренне тревожили какие-то противоречия... Уделив достаточно времени столь важному для неё занятию,Мона направилась домой. Отворив дверь и пройдя в комнату,она завидела Юну в лучшем настроении,чем прежде, хоть и все ещё чем-то обеспокоенную. Шотландка решила заняться домашними хлопотами : прибраться , расстелить постели, приготовить кушанье. В посудине был готовый,горячий причуливый овощной суп с черносливом из родной Юне шотландской кухни. Мона почувствовала наконец то,чего ей так не хватало : чувство настоящего домашнего уюта. "Вы голодны?" - заботливо поинтересовалась пастушка,предложив хозяйке дома свою стряпню. Мона решила не отказываться от угощений и дала согласие на трапезу. Традиционно приготовленный кокки лики оказался изумительным на вкус. Чернослив ,не случайно оказавшийся в этом рецепте, смягчал горечь лука порея. Правда,самое главное тогда для Моны было то ,что этот суп был изготовлен именно заботливыми руками Юны специально для неё. "Вы оказывается ещё и превосходно готовите..." - выразила свои эмоции аристократка. "Мне очень приятно было получить от вас такое внимание"- доедая добавила Мона,слегка улыбнувшись. По шотландке было видно,что она была рада той реакции своей спасительницы,но по ней было видно, что она словно хотела сказать что-то ещё,но боялась. Мона все же осмелилась поинтересоваться : "Вы хотите мне что-то ещё сказать?...." Лицо Юны резко изменилось, а свет в комнате будто потускнел. Казалось,что девушка снова может от чего-то заплакать. Мону это в каком-то плане даже озадачило. Юна осторожно подошла к той,будучи какой-то сжатой,села на пол на колени,расположив голову на коленках аристократки и спросила ,смотря ей в глаза своими слегка мокрыми глазами : "Вы же меня не бросите?... Никогда не бросите?...." Британка поняла причину такого странного поведения девушки,но все равно была в некой растерянности. Она расположила свою руку на голове Юны ,начав бережно гладить. Мона знала,что ей ответить,но все же была напугана тем,что ее об этом спрашивают. Никакой роман не давал девушке смущаться похожим образом, будто все это прошлое было пустое,ненастоящее,неискреннее и лишённое истинной привязанности друг к другу. Стараясь не уйти полностью в мысли,Мона все же дала ответ: " Не посмею....Никогда..."