Милостыня

      Парень сидит на светлом аспидно-сером луге. Марево над головой отдавало приятным, хоть и искусственным светом. Графитные глаза прикрыты. Слышится лишь мерное, глубокое дыхание. Руки покоились на коленях, пальцы сжимались меж собой, образовывая небольшой круг.       Вдох. Это был Лололошка, и он желает переместиться в неизведанный мир, далекий от Тринадцать.              Здесь оказалось неплохо. Сравнительно маленький городишко, торговцы различными вкусностями.       Гвоздем программы являлась Академия. Поистине волшебное место не принимающее непорядка. Не принимающее.              Лололошка незаметно для себя скрипнул зубами. Концентрация на миг исчезла; растворилась в снопе вспыхнувших чувств. Вдох.       Фокус переместился с мыслей на дыхание. Пальцы сжались сильнее, Искра внутри завибрировала, разлилась обжигающей латунью по венам. Он начал перемещение. Тепло, охватывающее каждую клеточку тела, – померкло, принося с собой пургу леденящих игл.       В последний момент Лололошка решил застопорить перемещение, вцепиться ногтями в поток, но что-то или кто-то схватило сильнее, утаскивая в лимбо. Приехали.

````

      Капли пота заставляют закусывать губу от скользких, неприятных ощущений. Словно лоза они забираются за помятый шиворот, спускаясь ниже. Волкоподобное существо скалится, обнажая ряд бритвенных зубов. В нескончаемой ночи они выглядят особенно отвратительно, желчно. Он щурится. Нечисть подступает. А Лололошка отступает. Подрагивающие руки сжали рукоять стального меча. Лапы животного сминают базальтовые колоски растений и разросшийся ряд травы. Пару десятков минут Лололошка не особо обрадовался мрачному месту, и не сказать что расстроился. Он хотел переместиться подальше? Переместился.       Бок саднило от недавнего падения на твердую земь Междумирья. Не ожидал Лололошка, что из всех приятных мест, затянет именно сюда. Вполне себе радушное место, если не считать скалящихся шакалов и драконов-щенков, пытающихся поживиться горячей плотью недовольного мироходца. Плоская глупая морда сначала выбила из колеи, и только спустя секунды, осознание прошибло голову. Наблюдатель.                    Миловидное на первый взгляд существо с вытянутым черепом не оставляло и кости после ужасающих экзекуций. Внутри пробежал холодок. С наподобие койота можно расправиться с парой подсечек и разящего удара; но не с тварью с рогами и частоколом клыков. Лололошка шипит, внутренне закатывая глаза от мелких, и все же глубоких ссадин и царапин. Повезло только то, что Междумирье не наделило ссанных отродьев ядом или чем похлеще. Если Бог желает поглумиться, то лучше не сейчас, иначе Мироходец мир перевернет в поисках шутника божественного.        — Нападай!       Он срывает голос. Рявкает. Специально. Крик отбивается от темной грубой коры и испещренным, временем, листьев, накрывая чудовище волной. Лавиной отчаяния. Наблюдателя пронимает возглас лишь на пару тиков. Этого хватит.       Он чертыхается, сдерживает порыв упасть ничком и, ходящей ходуном, кистью, рассекает воздух; задевая острием мягкие ткани животного. Наблюдатель воет побитым зверем, и нелепо заваливается набок, Лололошка пользуется моментом и окончательно добивает подрагивающие существо. Он ликует поднимая меч к небесам. Шуршаний и поступи юноша не слышит, поэтому дает насладиться собственной персональной маленькой победой. Ему стоило быть осторожнее.       Лололошка в последний момент замечает касательный магический выстрел. Фантом. Лололошка шипит, держась за пораненное, атакой, плечо, и с откровенной ненавистью взирает на монстра. Тот словно склабится и направляет еще один залп. Не успевает.       Лололошка быстрее, прозорливее и подвижнее из-за адреналина, стучащего в венах. Вены закипают, удары наносятся сами собой, будто живые. Он начинают дышать только, когда расправляется с хтонью насовсем. Мироходец поднимает взгляд на небо. На мгновение в глазах начинает темнеть, однако Лололошка отвешивает себе оплеуху и идет дальше. Нужно найти место для ночлега.       Дума проносится быстро, Лололошка не успевает и коснуться ее, чтобы придумать план действий, как за спиной оказывается, обнаруживается Храм. Он хлопает глазами, а руки невольно свесились как две убитые тряпочки. Он мотает головой, прогоняет сонных мух. Щеки уже успели покраснеть от повторной недетской пощечины. Соберись. Третья.       Переборщил.       С уст стекает тонкая струйка бургундской жидкости. Лололошка цедит, хмурится. Не обращает внимание, ведь все это меркнет. Потому что пред собой он видит место для ночлега. Место сквозящее магией, а значит какая-никакая защита здесь присутствует. Это добавляло к бонусу: Выспись и не проснись от злополучного шелеста прогибающийся травы и грязных слюней на щеке.                    Единственное, что насторожило разморенного Лололошку. Заставляло покрываться липкой испариной: Почему раньше я не заметил храм? Он ведь совсем близко. Разве. .       Вопросы растворяется в холодном свете пристанища. Свет мягкий, ласкающий. Лианы оплетающие полуразрушенные колонны совсем не выглядели засохшими. А колонны выглядели реставрированными, достойными несмотря на заметные трещины. В душу закрались сомнения, но они так же быстро отмелись плывущим сознанием.       Главной сенсацией был длинный, расписанный стол. На нем стоял канделябр без свечей и потертая скатерть, умудрившаяся выглядеть свежее Лололошки. Он подошел ближе, огибая стол. Поверхность ощущалась грубоватой и приятной одновременно. Все в этом месте завораживало. Пленяло.       В конце, за канделябром, отдельно стояла доска. Кругловатой формы и совсем новой. На ней ничего не было. Лололошка по правде не знал, существует ли здесь Божество иль это попросту остатки-следы вековой магии, одначе что-то внутренне завыло. Завыло не в страхе, а в намеке. Лололошка покумекав, достал из мешочка с едой половину оставшегося коричного печенья. Мелочь оставшаяся на крайний случай. Крайний случай.       Он пододвинул изделие на ту самую доску. Неловкость защекотала спину. Но не хотелось Мироходцу прийти в чужие хоромы с пустой казной. Он пододвинул печенюшку ближе и слегка поклонился. Дань уважения. И тем не менее у него закралось чувство собственного идиотизма. Придурок. Кому ты кланяешься? Будь здесь и Боги, они давно покинули святыню. Покинули?       Тогда почему Лололошка слышит сейчас по своему мелодичный, бархатный хохот? Почему видит ухмыляющегося мужчину с арлекиновым взором?       — Давно я так не смеялся.       Разносится рокочущий голос мужчины с надменной и чертовски обаятельной улыбкой. Неизвестный наклонился над дрейфящим Лололошкой. Взгляд просиял, сузился аки кот. Он . . Изучал.       — Спасибо за печенье, Мальчишка. — мурлыкнул мужчина.       Он, похлопывая по здоровому плечу потеряшки, встает за спину. Лололошка дернулся, но внезапная хватка оказалась крепкой. Нечеловеческой. Нечеловеческой?       Лололошка сглотнул. Взор напротив блеснул адским зеленым пламенем. — Смотрю, ты уже все понял.

Умный пацан.

      Мужчина огибает затихшего, все еще с осклабом на загорелом лице. Подходит ближе. Брови складываются в непонятную для Лололошки эмоцию. Незнакомец наклоняется снова и стирает практически засохшую кровь с губы юного Мироходца. Лололошка же почувствовал себя мелким зверем. Он обладал крепким телосложением и отнюдь не низким ростом, так чего ж ему бояться? Бояться.       Мистер-когда-ты-сотрешь-эту-лыбу цокнул языком. Руки, до этого покоящиеся в карманах странно выглядящего пальто, теперь прижимали уставшего к себе. Незнакомец хмыкнул вновь, все же немного опускаясь на уровень макушки удивленного смышленыша. Лололошку перекосило, он проморгался сгоняя дремоту.       — Так дело не пойдет. . сам понимаешь, — тембр мужчины становится расплывчатым; безумно далеким и все еще по божески чарующим. — Пора бы тебе поспать, Лололошка. Лололошка? Откуда он. .? Он не успевает закончить внутренний монолог. Тело начинает слабеть пуще прежнего, растекаться как нега. Ноги подкашиваются, приходится волей-неволей хвататься за незнакомца. Мистер-арлекиновый-взор сам все прекрасно понимает и поддерживает засыпающего беглеца. Тот пытается сопротивляться, бороться; хвататься за соломинку сознания.       — Засыпай. Не получается.       Сознание-соломинка рассыпается прахом, а зеленые, прыгающие огоньки становятся ярче. Они танцуют, играют в кто-лучше. Мироходец теряет сознание насовсем, замечая в последнем моменте не меняющуюся глумливую улыбку.       — Давай немного поиграем, Лололошка.