С тобой к звёздам

Последнее, что помнил Уён, это пустынно дикий пейзаж Про́ксимы, единственной обитаемой планеты системы Центавр. Вихри песка надвигались с горизонта, вдалеке слышался грохот молний, а совсем близко шум, похожий на безумное стрекотание сотен тысяч жуков. В бегах он был, вероятно, всю свою жизнь и никогда бы не подумал, что его настигнут так легко и внезапно. Руки облачены в титановые браслеты. Огромные колеса внедорожника неслись по рыжим пескам, поднимая за собой пыль. Кружилась голова и хотелось пить. Кажется, ему вкололи что-то, чтобы уснуть и не знать, куда и к кому теперь его везут. Свет больно прорезался сквозь веки. Уён очнулся повязанным, сидя на стуле, голова тяжело гудела. Только спустя минуту он полностью пришел в себя и смог разглядеть обстановку. Белый кабинет, со стеной справа сливался белый диван, посредине чернел лакированный рабочий стол, а позади стола была полностью застеклённая стена, открывающая вид на бескрайнюю пустыню. За столом сидел шериф. Уён уже слышал о нем, как о очередном праведном борце за справедливость. Его смешили подобные гении альтруизма, которые как надоедливые комары только жужжали и мешали делать свою работу. Вот он и представлял местного главу полиции как очередного неприметного мужичка, грозящего из другого конца галактики слабым кулаком. Когда он своими глазами увидел Хонджуна, первые секунды не смог сдержать удивленной улыбки. Уён никогда не встречал настолько красивого человека. Его лицо казалось мраморным, в больших карих глазах смешивались оттенки безумия и странного почти неестественного холода. На белой коже не было ни единого изъяна, синие пряди выглядывали из под шляпы и небрежно падали на лоб. Традиционная для здешних мест рубашка была расшита белым по черному, а на груди горели синие пуговицы из драгоценного камня. Шериф, не торопясь, встал, снял шляпу и положил ее на стол. Начался допрос. Уён никогда не скрывал своих преступлений и выдал все как есть. В его планах был очередной изящный побег, а похвастаться своими подвигами перед излишне привлекательным шерифом стало чем-то вроде развлечения. Однако разговор затянулся на три часа. — Что же ты сделал начальству, чтобы стать шерифом в таком молодом возрасте? — спросил Уён, слегка наклоняя голову. Он не знал, под каким еще углом можно рассмотреть его красоту. — Закрой свой рот. Мне 28, — ответил Хонджун. Пусть он и был важной и грозной персоной, но на разговор шел легко. — Вот как. Значит, ты отлично сохранился. — Если бы не знал твой возраст, дал бы тебе все 30. Но сомневаюсь, что ты смог бы дожить до таких лет, — Хонджун встал перед Уёном, облокотившись о гладкий холодный стол, и по привычке скрестил на груди руки. — Тридцать, значит... А ты за словом в карман не полезешь. За свои 22 я прожил три твоих жизни. Пока ты ухаживал за своей жемчужно-белой кожей, звезды сжигали мою. Однажды во мне могло оказаться семь пуль за раз, но все они прошли навылет. А знал бы ты, сколько раз небеса хотели забрать меня. Да все никак не решатся! Я потерял руку, летал по этому чертову космосу, истекая кровью. Забирал жизни у других, чтобы спасти свою шкуру. Я искал дом, которого у меня никогда не было. Я видел куда больше, чем ты. — Каждый, кто попадает сюда, рассказывает то же самое. Все они заканчивали одинаково. — Ты ведь знаешь, я не все остальные. — Что в тебе особенного? — Например, то, что ты говоришь со мной уже несколько часов, вместо того, чтобы швырнуть в камеру, как других. Вам ведь и так все про меня известно. — Я могу исправить это в любую секунду. — Буду считать, что ты просто щедрый и позволяешь мне насладиться последними часами свободы. — В какой-то степени, — ответил шериф, наклоняя голову. Синие волосы упали на глаза, поблескивая под неестественным белым светом. — Раз уж я здесь для болтовни, давай поговорим о более отстраненных вещах? Я чувствую твой одеколон за километр, но не могу понять, что это. Хочу послушать его поближе. Хонджун хмыкнул и поднял голову. Возможно, он сам устал от бесконечного "допроса" но, тем не менее, зачем-то тянул время. Он подошёл сбоку и наклонился. Уён даже не надеялся, что его просьбу исполнят, и жадно вдохнул запах табака, лимона и трав. Выбор одеколона казался забавным, ведь он совершенно не подходил Хонджуну. Шериф явно хотел выгдядеть взрослее и мудрее, заставлять других подчиняться своим приказам и дрожать в страхе наказания. Вот только залитые розовым щеки выдавали его с потрохами. Уён чувствовал, что закипает. Присутствие такого безбожно красивого мужчины в считанных сантиметрах будоражило сознание. Хотелось не бессмысленно сидеть здесь битый час, а оставлять поцелуи на нежной шее, держать за тонкие запястья и придавливать к его собственному столу. Уён быстро повернул голову и потянулся к месту под челюстью. Он врезался носом в прохладную кожу, а раскаленные потрескавшиеся губы быстро поцеловали и судорожно проехались в попытке поцеловать второй раз. Такого блаженства он не испытывал слишком давно. Эти секунды удовольствия вполне могли стоить ему жизни. — Что ты себе позволяешь? — прошипел шериф, резко выпрямляясь. Злость делала его лишь очаровательнее. — Извини. Твой запах одурманил ме... — Уён не успел договорить, получив жгучую пощечину. Хонджун нервными шагами направился к окну. — Что ж, заслужил, — он улыбнулся, разглядывая быстро отдаляющийся стройный силуэт. Хонджун остановился у стеклянной стены, вглядываясь в пустоту, простирающуюся на несколько сотен миль. Уён видел свое отражение и знал, шериф тоже не спускал с него глаз. Он вынул из верхнего кармана рубашки портсигар и закурил. — Я думал, шерифы предпочитают сигары. — Сигареты с окраин галактики Андромеды дороже некоторых здешних сигар. Хоть здесь он никого не обманывал и не пытался произвести более грозное, чем есть на самом деле, впечатление. Шериф, прикрыв глаза, медленно выдохнул дым через нос. Уён сразу распознал в нем человека, который успокаивался после первых затяжек. — Угостишь? Очередную дерзкую просьбу исполнили. Природное обаяние часто спасало его безрассудную голову, и многое сходило с рук. Хонджун молча подошёл, достав ещё одну сигарету. Чон сразу же принялся рассматривать красивые тонкие пальцы, украшенные несколькими кольцами с драгоценными камнями. Если бы это была рука кого-нибудь другого, он свистнул бы их при первой же возможности. Бывало, он и вместе с пальцами уносил добычу, сразу же сплавляя на черный рынок. Однако в данном случае оставалось лишь мучительно наслаждаться видом со стороны. Курить же, держа сигарету одними зубами, было совершенно неудобно, но упустить такую возможность стало бы куда более страшным преступлением. К тому же табак, привезенный с другой галактики, и вправду оказался неплох на вкус. —Шериф! Не могли бы вы убрать пепел? —Сквозь зубы попросил Уён. Столбик прогоревшего табака вот-вот упал бы на пол. То ли от забавно прозвучавших слов, то ли от безграничной наглости, лицо Хонджуна украсила лёгкая улыбка. Он погасил бычок о пепельницу и подошёл. — Может, мне стоять перед тобой с пепельницей? — он забрал сигарету, стряхнул пепел и приложил к своим губам, делая несильную затяжку, пристально глядя на Уёна. — Не хочу мусорить в Вашем чистом кабинете. Вот и все. — Почему на Вы заговорил? — А как Вам больше нравится? Я так и буду разговаривать. — Не знаю, Уён, не знаю, — отстраненно ответил Хонджун, поворачивая голову к окну. — Оставьте мне, — попросил Уён. Шериф усмехнулся и любезно поднес фильтр к его губам, дав несколько секунд, чтобы сделать последнюю тяжку. Если бы Чон знал, что будет курить с рук соблазнительно красивого шерифа, сдался бы при первом же аресте. Время шло. Вернее, мучительно тянулось. Уён не понимал, зачем шериф держит его у себя так долго. В голову закрадывалось все больше разных предположений и подозрений. Он бы давно сбежал, если бы дело шло привычным сценарием: часовой допрос, камера, свобода. Механической рукой легко удавалось ломать почти любые наручники. Может, его ждало что-то более страшное? Во всяком случае, он считал откровенно невежливым заставлять глядеть на Хонджуна так долго без возможности нормально прикоснуться. В его жизни было достаточно мужчин, но, кажется, все они служили лишь для сравнения. Уён решил: даже если на кону будет удачный побег или жизнь, он любой ценой сделает его своим. Когда Хонджун потянулся к пепельнице, послышался тихий скрежет. Правая механическая рука была на свободе. Титановый браслет увесисто болтался на левом запястье, но совершенно не мешал тому, чтобы, наконец, схватить шерифа за его мучительно стройную талию. От неожиданности Хонджун замер, а когда Уён стал притягивать его ближе, он потянулся к кобуре. — Как ты смог? — в недоумении негромко спросил он. Протезированная рука держала крепко, но не настолько чтобы вызывать сильное чувство боли. А вот рука из плоти была горяча и ощупывала каждый миллиметр скрытого одеждой тела. — Не стреляй, прошу. Дай мне время?— взмолился он, глядя в глаза. Через секунду ко лбу приложилось холодное дуло револьвера. Уён рефлекторно вздрогнул, но сразу же успокоился. Такой белоручка не осмелится запачкать всего себя кровью и мозгами. Хонджун напуган. Ведь кроме оружия ему совсем нечем защищаться. — Не бойся. Я не убегу, — шепотом произнес Чон. — Я безоружен. Просто позволь мне? Он медленно провел рукой вверх, задевая пуговицы из синего кристалла. Каждая мышца напрягалась и подрагивала под умелыми ласковыми руками. Хонджун смотрел ледяным взглядом и ни один мускул на его лице не дрогнул как и рука, которая всё ещё держала палец на курке. — Оставь это, — попросил Уён и мягко отвёл револьвер в сторону. Спустя пару секунд Хонджун все же убрал его на место. Уён потянул шерифа на себя, заставляя неловко упасть ему на колени. — Так будет удобнее, — он помог Хонджуну перекинуть ногу и усесться верхом. — Ты ведь не рассердишься, если я поцелую тебя? — Ты уже поцеловал меня без спросу. — Я же извинился. — За это тоже будешь извиняться? — Буду. Я буду молить тебя о прощении, — ответил он, прикрыв глаза и уткнувшись в шею. Он глубоко вдохнул запах парфюма и чистой кожи. Открытость Хонджуна его приятно удивила. Его не оттолкнули, напротив, послушно позволили касаться себя. Будто доверяли с самого начала. Разве шериф просто так запрыгнул бы на колени преступнику, за которым три года охотились все подразделения? Возможно, Хонджун уже знал об Уене абсолютно все, благодаря наводкам, сведетелям и тщательному сбору данных. Возможно, они однажды уже виделись где-то на просторах галактики. Возможно, Хонджун искал его очень давно совсем не ради светлого долга полицейского. — Скоро начнется буря. Мы выключаем электричество ради безопасности. Если ты воспользуется этим и сбежишь, я казню тебя прямо в день поимки. — А если я не сбегу, что тогда? Ветер с песком хлестнули по окну. Погода разбушевалась настолько, что даже бронированное стекло с идеальной шумоизоляцией позволяло услышать вой песчаных вихрей. Пару раз в темно-жёлтой дымке сверкнули молнии. В следующее мгновение погас свет. Хонджун не ответил на вопрос. Он сам потянулся и принялся несмело пробовать солоноватые губы на вкус. В полумраке все чувства обострились. В нос бил запах табака и горького пота. Уён скучал по податливым телам в своих руках, поэтому трогал Хонджуна так тщательно, что казалось, будто это делает не одна пара рук. Нужно признать, Хонджуну это внимание нравилось. Он не спешил. Впереди целая ночь, а поиски этого мерзавца были слишком долгими и мучительными. Уён влез своим языком в рот и, ответив тем же самым, шериф ощутил несколько гладких металлических зубов. Ох, сколько же ему прилетало кулаков за его ещё недолгую, но бурную жизнь. В груди заклокотало. Хонджун отстранился, взял лицо Уёна ладонями и взглянул на него. Он и впрямь ещё совсем юн. Это читалось в его открытом диковатом взгляде. Разве в его возрасте можно полностью оценивать всё последствия? Скорее всего, он и не осознавал, что исчерпал как минимум семь жизней из девяти. Острые скулы освещали быстрые вспышки молний, на них в некоторых местах белели бугорки шрамов. Уён не понимал, почему его внезапно разглядывают так пристально и неволей затаил дыхание. В тот момент между ними будто возникла странная, пугающе сильная связь. Уён принялся быстро перебирать блестящие в темноте пуговицы. Железные пальцы руки не слушались. Хонджун с усмешкой начал расстёгивать рубашку сам. Лёгкая улыбка не исчезала с губ. Казалось, будто впервые за долгие годы он по-настоящему счастлив. Освободившись от дорогих тканей, он почувствовал прохладу воздуха и то, как жадно его поедают глазами. Наглые руки уже обнимали за талию и плотно водили по ребрам. Теперь прикосновения были ещё более ощутимыми. Холодный лязгающий металл и большая горячая ладонь ласкали голую кожу так умело, что можно было сойти с ума. Хонджун выгибался, извивался, чувствуя себя уязвимым и до безобразия желанным. В шею впились губы, и в комнате раздался приглушенный стон. Уён самодовольно улыбнулся и будто нарочно стал целовать слишком громко. Это ужасно смущало. Он расцеловывал грудь и ключицы, мокро водил языком по соскам и закусывал их. Дыхание сбилось, на выдохах вырывались стоны, а на вдохах грудь расправлялась и сама тянулась к губам и рукам за лаской. — Давно у тебя никого не было, да, шериф? — спросил Уён, надавливая на затвердевший сосок. — Лучше помалкивай. — Ты и здесь твердый, — Уён провел рукой вниз и сжал джинсы в промежности. — Ах, подожди, — Хонджун торопливо спрыгнул с колен, из-за чего Чон в недоумении вскинул брови. — Лучше перейти сюда, — шериф указал на диван. — Ты прав, мой зад занемел на этом проклятом стуле, — он подопнул ножку стула и начал стягивать майку. — И эта хрень мне мешает, — железной рукой он разомкнул часть браслета на левой руке, и тот со звоном упал на пол, — так то лучше. Шериф со скрипом сел на кожаный диван. Его заключённый уже успел стянуть штаны и с довольным выражением лица приблизился. — Есть защита? — Есть, — ответил шериф и рукой принялся шарить в заднем кармане своих джинс. — Интересная всё-таки у тебя работа. — Готовился к твоему приезду, — с иронией ответил Хонджун. — Представлю, что это не шутка, — улыбнулся Чон и навалился сверху. Признаться, ему было совсем не интересно, почему полицейский носит при себе подобные вещи. В перерывах между хаотичными поцелуями они избавились от оставшейся одежды. Уёну даже не верилось, что он делает это с кем-то настолько потрясающим. Одних только прикосновений было достаточно, чтобы его член стоял твердо, как во времена самых долгих перерывов в сексе. Обычно это происходило, когда он не успевал замести все следы и его месяцами преследовали. Тело Хонджуна было воплощением всех желаний, о которых он задумывался, и тех, о которых даже не подозревал. Он исцеловал его везде, где мог дотянуться, а в ответ получал вздохи, от которых ещё больше кружилась голова. Устроившись между ног, Уён обильно намочил слюной палец и принялся водить им у входа. Хонджун дышал тяжело, тело обмякло от ласк и возбуждения. Первый палец постепенно вошел. После нескольких толчков к пальцу добавился второй. Хонджун охнул, когда Чон начал двигать ими быстрее и слегка сгибать. — Хочу скорее почувствовать, как в тебе будет хорошо. Третий палец постепенно оказался внутри. Уён начал двигать рукой активнее, а шериф постанывал, закусывая губы. — Нравится, когда тебя трахают пальцами? Твой зад так хорошо принимает их. — Я бы предпочел тебя, так что заканчивай. Он, не мешкаясь, послушался и приставил головку, затем дразнящие провел ей, размазывая слюну. — Давай же. — нервно попросил Хонджун. Уён заметил капельки пота на его лбу и улыбнулся. Одним движением он оказался внутри, сразу же откидывая голову и гулко простонав. Его голос в унисон подхватил шериф, цепляясь за его запястья. Уён, придерживая за талию, сделал ещё несколько медленных размашистых движений. — Дьявол! — прошипел шериф. Дыхание перехватывало от того, что темп становился быстрее. Уёну было до одури хорошо, как и шерифу, который с каждым движением был все громче. Его ноги развели шире, чтобы войти глубже, и на одном из резких толчков из него вырвался вскрик. Уён явно был мастером своего дела и как бы неохотно было это признавать, он оказался самым лучшим партнёром за всю его чертову жизнь. Хонджун понял сразу: сегодня он кончит без рук. — Черт! Как же хорошо! — прохрипел Уён, вколачиваясь в горячее тело. — Притормози, — задыхаясь, попросил шериф, — я хочу сверху. — Ну, давай, прокатись на мне, ковбой, — Чон явно не ожидал такого энтузиазма от своего партнёра и несказанно был этому рад. Ещё никогда на его члене не скакал полицейский. Они поменялись местами. Хонджун начал медленно насаживаться на влажный от слюны член. В такой позе проникновение было ещё более ощутимым. Когда он полностью опустился, внизу все распирало и горело. Кажется, бедра двигались на автомате, а в помутневшем разуме не осталось места мыслям, которые обычно никогда не покидали его. Уён смотрел, не отрываясь, то вниз, где соприкасались их тела, то вверх на прекрасное лицо, искаженное болезненным удовольствием. — Я тебе помогу, — прошипел он немного погодя и, вцепившись в тазовые косточки, стал вбиваться быстрее. За окном творился хаос. Из-за толщи поднятого ветром песка в кабинете стемнело. Тусклый свет пробивался сквозь стекла, окрашивая белую комнату в багрово-рыжий. — Ты красив, как Альтаир на ночном небе. Даже твои волосы сверкают в темноте, — сказал Уён, замедляясь, чтобы дать Хонджуну возможность отдышаться. — Слишком много лести. — Зачем мне льстить? Я всего лишь говорю о том, что вижу прямо сейчас. — Ах! Здесь! — вскрикнул шериф, почувствовав, как член проехался по самому чувствительному месту. — Давай. Кончи как следует, — Чон ускорился, со всей силы сжимая талию. От железной руки, не знающей меры, на белой коже появится несколько синяков. На секунду перед глазами потемнело, по всему телу прошла волна электричества. Это удовольствие, которое трудно описать и сравнить с чем-либо, что доводилось чувствовать ранее. Кажется, Хонджун кричал. Было трудно что-то разобрать из-за шума за окном и собственного звона в ушах. Они кончили одновременно.

*** Пустыня окрасилась розовым. На горизонте мутнела уходящая буря. Хонджун задумчиво перебирал черные волосы. Эти пару часов перед рассветом он не спал. Поймать Уёна было сумасшедшей удачей. Не только потому, что его искало бесчисленное количество межгалактических полицейских. Не только из-за его дерзких преступлений, нарушающих законы всех космических государств. Он был его мечтой. Его идеей-фикс. Он бредил о нем днями и ночами. И лучше бы никогда о нем не знал. Ведь после этой ночи жизнь не изменится, а вот Хонджун не будет прежним уже никогда. Ему придется отпустить Уёна. И вряд ли удача улыбнется ему во второй раз. Смахнув рукой мокрую дорожку с лица, он тяжело вздохнул. Уён сладко спал на его плече, перекинув сверху свою тяжелую железную руку. Кажется, он мог чувствовать себя легко и комфортно абсолютно везде: и во враждебных лапах борцов за справедливость, и на этом неудобном маленьком диване. Время было уже почти восемь. Нужно вставать. — Просыпайся, — Хонджун потрепал его по плечу, — через час суд. Уён нахмурился и протер глаза. — Не самая лучшая фраза с утра, — хриплым ото сна голосом ответил он. — Я предпочитаю что-то вроде: «просыпайся детка, и спасибо за лучшую ночь в жизни.». — Тебя отпустят под залог. Только если ты попадешься второй раз, сидеть будешь, как и все. — Что? Ты оставил за меня залог? — Чон тут же подскочил. — Нет. Я не даю взяток. Лишь нашел желающего вытащить тебя. — И сколько за меня дали? — Больше миллиона. — Шутишь! Кто этот богач? Как ты его нашел? — Не важно. Если ты завтра же смоешься отсюда на окраины, о тебе забудут и отстанут. Уён, не скрывая радости, кивнул.

*** Поклявшись себе, что это его последняя слабость, шериф снова пригласил заключённого в свой кабинет сразу после оглашения приговора. Он хотел в последний раз взглянуть на него. Двери распахнулись. Уёна ввели в помещение уже без оков. Он был весел и бодр. Его отмыли и переодели. Как только двери закрылись, и они остались наедине, он быстро приблизился к Хонджуну. — Я буду в вечном долгу у тебя, — сказал он, стоя близко и глядя сияющими глазами. — Не благодари, — сдержанно ответил шериф. — Нет уж. Я должен отблагодарить тебя как следует. Хонджун кратко улыбнулся. — Как скажешь. Уён завлек его в мокрый поцелуй. Руки смиренно легли на крепкие плечи, а пальцы потянулись к шее, чтобы приятно коснуться чувствительной кожи. Вскоре Чон отстранился и, подтолкнув Хонджуна к краю стола, опустился на колени. Вниз были быстро стянуты джинсы и белье. Левой рукой Уён обхватил член и сделал несколько плавных движений. Когда Хонджун полностью затвердел, он принялся облизывать головку, постепенно переходя к стволу. От наслаждения шериф откинул голову и прикрыл глаза. Ким даже не подозревал, что юноша, который беспощадно брал его на собственном диване, умеет так же виртуозно ублажать, стоя на коленях. Разум затуманился. Все, о чем можно было думать, это лишь губы, которые ритмично двигались по всей длине. Уён поперхнулся, принимая его полностью, но не остановился, из-за чего проступили слезы. Вскоре он почувствовал, как рука провела по волосам и надавила сильнее. Он совсем не считал зазорным то, чем занимался. Ему безумно льстили тихие постанывания, когда головка касалась горла или языка. Отсасывать кому-то приходилось не часто, тем более по собственной инициативе, но все же этот шериф стал исключением теперь во многом для Уёна. Рука на волосах тем временем все настойчивее руководила им, и в какой-то момент Хонджун уже сам начал иметь его рот. Он размашисто двигал бедрами, сжимая пряди на затылке, постепенно замедлялся и снова набирал темп. Сделав несколько резких толчков, он громко охнул и кончил прямо в горло. Уён зажмурил глаза, но проглотил. Тяжело дыша он вытер слезящиеся глаза и встал с колен. Хонджун молча протянул сигарету. — Так меня в рот ещё не трахали, — Чон всё ещё пытался привести дыхание в норму и заодно поправлял волосы. — Ты был неплох. Они курили в полной тишине, облокотившись о край стола. Редкие минуты полного отсутствия мыслей радовали душу сейчас больше всего. Внезапно Уён повернул голову и несколько секунд смотрел, собираясь что-то сказать. Хонджун вопросительно вскинул брови. — Шериф. По секрету. — Что? — Я хочу совершить одно преступление. И оно будет очень серьезным. — Какое? — напряжённо спросил Хонджун. — Я хочу украсть тебя.

*** На рассвете, когда центральная звезда системы Центавра желтеющим шаром возвышалась над горизонтом, Хонджун в последний раз взглянул на переливающийся под ногами песок. Он никогда не считал себя безумцем, но прямо сейчас он бросает свой дом и свой пост ради преступника, которому сулила пожизненная тюрьма на задворках галактик. Натянув бондану на лицо, он завел двигатель. Несколько часов в пути пролетели быстро, но все это время в груди больно колотилось сердце. Хонджун вышел из машины на заброшенной межзвездной базе. Бегло оглядевшись по сторонам, он никого не увидел. В груди все сжалось. Он прошел несколько шагов вперёд, потупив взгляд и пытаясь придержать в себе бушующие чувства. Однако в ту же секунду его буквально из неоткуда обхватила знакомая пара рук. В этот момент он не смог утаить радости и крепко обнял в ответ. — Я думал, ты улетел, — надломившимся голосом произнес Хонджун, разглядывая блестящие карие глаза. — Как я мог забыть прихватить главное сокровище? — Уён, широко улыбаясь, схватил его за зад. — Идиот! — рассмеялся Хонджун, — куда держим курс? — Знаю одно местечко. За занесённой песком бетонной аркой стоял старый, но рабочий космолет. Тот самый, на коротком прибыл Уён. Запрыгнув внутрь и включив питание, он ткнул на панели. — Северный Крест. Там есть три неплохие планеты, на которых можно обосноваться. — Летим, — ответил Хонджун и присягнул ремень.